И всё это из-за Ларри.

      Спал, несмотря на Ларри, мерно сопящего под боком, он ужасно. Такие напряжённые сны изматывали и истощали. Не спать не выходило — организм сам вырубался через пару часов после пробуждения. Речи о режиме идти не могло. Каждый предложенный психотерапевтом вариант проваливался, потому что сейчас у Фишера не было сил на то, чтобы контролировать хоть что-то в своей жизни. Вот и вчера случайно отрубился в часов 10 вечера и проспал ровно 6 часов 12 минут.       На часах 4:27. Глаза слипались от усталости, но заснуть больше не выходило. Сейчас так всегда. Сал повернул голову и посмотрел на обнимающего скомканное одеяло Ларри. Фишер не помнил, чтобы засыпал с другом, но ничего против не имел, и Джонсон об этом знал. Наверное, Лиза и отец опять ушли куда-нибудь на ночь вместе. Против этого, собственно, Сал тоже ничего не имел.       Салли приподнялся на локте и потупился взглядом, беззвучно зевая. Затем расстегнул застёжки неснятого на ночь протеза и повесил его на изголовье кровати. Лицо затекло, но несильно болело. Он протёр глаза.       Ларри поморщился во сне, однако вроде не проснулся.       «Интересно все люди такие красивые, когда спят?»       Есть что-то прекрасное в спящих. Может быть, то, что они молчат.       «А мы тоже красивые, когда спим? Да, странная логика, если подумать».       Но всё-таки ресницы спящего Ларри казались длиннее, а губы пухлее. Даже щетину, мешки под глазами и забитые поры на носу было рассматривать интересно и очень даже приятно. Было в этом что-то... братское, да? Глупо.       Сал вздохнул, тихо встал с кровати и вышел из комнаты на кухню.              Светало. Тот самый редкий миг, когда солнечные лучи всё-таки попадают в окна квартиры и отсвечивают приятным отблеском от всяких железок.       Салли сел за стол и начал пялиться в окно. Листва деревьев успокаивающе переливалась на ветру. Фишер распахнул окно, и с улицы повеяло прохладой. Он инстинктивно закутался в свою синюю зипку. Хороший воздух. Только ноги мёрзнут. Голые ступни он подтянул к себе и обхватил руками, стараясь согреть. За носками в комнату идти не хотелось — испортит то редкое блаженное мгновение, в которое ему наконец-то хорошо.       Теперь замёрзли руки. Момент испорчен. И вот он опять зол на себя за то, что ему не становится лучше. И вот он снова винит себя в своей жалкой и слабой природе. И вот внутренний надзиратель и чувство вины снова бессмысленными монологами сводят с ума истощённый разум.       «Когда мы последний раз ели? Вечер, 21 июня, 18:04 — кусочек хлеба. Надо поесть. У тебя есть на это силы? Встать и взять что-то из холодильника — серьёзно, чел, это не так сложно. Нужно выпить таблетки. Это не так сложно. Это не так сложно. Это не так сложно. Это сложно. Ничтожество».       — Доброе утро. — Ларри потрепал его по волосам.       Сал не сообразил возмутиться. Только вздрогнул от неожиданности и лениво приподнял подбородок, встречаясь с другом взглядом. Ларри сонно улыбнулся.       — Привет. — Тихо ответил Фишер и снова повернулся к окну. — Я тебя разбудил?       — М... Да, наверное.       — Прости.       — По крайней мере я рад, что наконец смог поймать тебя в сознательном состоянии.       — В смысле?       — Чувак, ты спишь постоянно.       — А... Ну, да.       Ларри присел за соседний стул и тоже посмотрел в окно.       — Ты как?       — Не очень.       Джонсон поджал губы и перевёл взгляд на его лицо, почти неприлично и жадно буравя взглядом каждый шрамик — слишком редко, по его нескромному мнению, он видел этот невероятный предмет искусства.       — Не хочешь об этом говорить?       — Не то чтобы... Не знаю.       — Нет сил, чтобы об этом говорить? — Догадливо исправился Джонсон.       — Да, наверное.       Заметив его пристальный взгляд, Сал смутился и специально выпустил из-за уха несколько прядей.       Ларри по два раза повторять не пришлось. Намёк он понял и, обречённо вздохнув, снова нехотя посмотрел на дерево за окном.       — Хочешь что-нибудь?       — В плане?       — Чай, кофе, что-нибудь поесть... Салли, не тупи.       — Хочу. Наверное. Не знаю.       — Конечно, хочешь.       Ларри живо, насколько сам мог изображать живого, поднялся и полез в чужой холодильник.       — Мда, не густо у вас тут. Но я что-нибудь придумаю.       Салли очень не хотел, чтобы ему готовили. Особенно Ларри. Нет, не поймите неправильно, этот чел вообще-то круто готовит. Говорит, что Лиза научила в детстве — у Сала нет поводов не верить. Фишер скорее про то, что не хочет кого-то напрягать. Иногда даже съесть что-то для него довольно непосильный труд, не говоря уже о готовке, поэтому он не хотел взваливать это на, наверное, самого близкого ему сейчас человека.       Однако нахлынувшее чувство голода пересилило, и он промолчал.       Запахло одорантом и жареным хлебом. Потом панкейками — полуфабрикатами, которые Ларри нашёл в холодильнике.       — Я бы приготовил что-нибудь нормальное, но ты говорил, что в последнее время тебя тошнит от всего, связанного с яйцами.       — В панкейках есть яйца.       — В этих, — он смерил их презрительным взглядом и ухмыльнулся, — вряд ли.       Салли, всё ещё смотря в окно, взял с тарелки поджаренный тост и откусил. На стол приземлилось пару крошек. Ларри наблюдал. Во всех движениях Фишера читалась такая слабость и хрупкость — было почти невыносимо делать вид, что всё в порядке.       — Салли, — мягко, но как-то настойчиво начал он, сам до конца не понимая, что хотел сказать.       Имя Фишера повисло в умиротворяющей тишине утра. Ни продолжения, ни ответа не последовало.       Салли откусил ещё кусочек. На поверхности стола снова оказалось несколько крошек. Когда Сал заметил свою неаккуратность, он положил хлеб обратно на тарелку, вытащил из коробки салфетку и, ровно расправив её, стал монотонно, одну за другой, переносить туда рассыпанные крошки. Ларри накрыл его руку своей, останавливая от бессмысленной попытки снять напряжение и подавленную злость. Фишер поднял глаза и попытался поймать его взгляд сквозь неплотную занавесь своих же волос. Однако Ларри только продолжал задумчиво пялиться на их сложенные одна на другую руки. Сал последовал его примеру.       Никто не знает, сколько они так сидели, но несколько позже Джонсон стал аккуратно поглаживать тыльную сторону ладони парня — сначала только большим пальцем, затем всеми сразу. И в очередной раз Салли удивился тому, насколько же необычайно разным мог быть его друг. Без комментариев. Но сейчас он был мягок. Наверное, это нормально, но всё равно необычно, хотя Ларри и нередко такой.       — Я херово умею поддерживать, но... я типа волнуюсь за тебя, чувак. — Неуверенно взглянув на Сала, наконец произнёс он.       — Ты очень напоминаешь мне твою маму. — Ухмыльнувшись и наигранно закатив глаза, ответил тот.       Несколько секунд они смотрели друг на друга, затем Салли смущённо закусил нижнюю губу и опять перевёл взгляд на окно. Захотелось надеть протез.       — В смысле? — Улыбнувшись, переспросил Джонсон.       — Говорила мне то же самое.       — Прям то же самое?       — Нет, но смысл такой же.       Ларри остановил поглаживания. Теперь их руки просто неподвижно лежали рядом. Всё ещё друг на друге.       — Но дело в том, что я и сам не очень понимаю. Знаю только, что хочу спать. Ночью вижу странные сны, которые, к слову, восстанавливаться не помогают. Я как будто теряюсь в разных вселенных. Иногда думаю, что реальность это сон, а сон это реальность. Наверное, потому что я сплю столько же, сколько и бодрствую.       — Может... — подумав, ответил Джонсон. — А, может быть, ты и вправду путешествуешь в других вселенных. Как говорил Доктор Стрэндж: сны — это окна, где мы видим сами себя из других вселенных. Это круто вообще-то, чел.       — Ты ж наш философ. — Слабо улыбнувшись, саркастично ответил Сал.       — Да, это правда. Но пока меня хватает только на цитаты из 12+ боевиков.       — По крайней мере я считаю это забавным.       — Уже неплохо. И всё же... Знаешь, если ты... решишь уйти...       — В другой мир?       — Да... То я бы хотел сделать это с тобой. — Просто закончил он.       Салли задумался, а потом, снова улыбнувшись, ответил:       — Нет, Джонсон. Ты всё ещё до усрачки боишься призраков. От таких приколов тебя так и вообще инфаркт хватит. Я этого не переживу.       — Эй, не такой уж я и- !       — Да ладно, успокойся, я бы взял тебя с собой. Предварительно убедившись, что тебе там ничего не угрожает, конечно.       — ...Что НАМ там ничего не угрожает. — Поправил Ларри.       — Угу, — отмахнулся Сал. Все прекрасно понимали, что если встанет выбор между спасением мира (даже, возможно, не его собственного) и себя, то Фишер выберет спасти мир, — но это ещё при условии, что мультивселенная реальна.       Ларри мысленно выдохнул. Всё-таки они реально говорят про мультивселенную, а не очень странным и завуалированным образом обсуждают потенциальный суицид. Вроде.       — Учитывая дерьмо, происходящее вокруг, это вполне реально. — Пожав плечами. — А ты бы хотел, чтобы существовали другие миры?       — Да как-то всё равно. В любом случае, не думаю, что бросил бы этот. Без особой на то причины.       — Например?       — Ну там... Кто-то умирает или что-то подобное. Когда единственный шанс спасти кого-то — это перенестись в другой мир.       — Понял.       И они снова замолчали. Салли задумчиво, но хотя бы не так опустошённо, как раньше, поглядывал в окно. Ларри тоже, погружённый в свои мысли, пялился в какую-то неопределённую точку на столе.       — Я совсем хреново выгляжу, да?       Джонсон нахмурился.       — В плане? — Непонимающе переспросил он.       — Даже папа пытался поговорить со мной. Ну... По поводу моего состояния.       — М... — Задумавшись. — На мой профессиональный взгляд художника, выглядишь ты как всегда прекрасно. Но очень устало. Выражусь так.       Салли хмыкнул.       — Что по поводу Генри... Думаю, на него сильно влияет мама.       — В таком случае я рад, что мы скоро официально станем братьями.       Ларри поморщился и вымученно улыбнулся.       — Да, наверное. Так что тебе сказал отец?       Сал заметил его неоднозначную реакцию и весьма ужасную попытку перевести тему, но решил не допытываться. Когда-нибудь потом.       — Пытался поговорить. Очень аккуратно. В общем, несмотря на всё, он казался довольно искренним.       Джонсон задумался. Потом кивнул.       — Ладно, чел, тебе нужно поесть. — Ларри пододвинул к нему тарелку с едой и без понятной самому на то причины встал из-за стола.       Теперь уж поморщился Салли.       — Отстань, мам. Сам знаю.       Ларри показушно закатил глаза, цокнул языком и ушёл обратно в комнату Фишера.

***

      Когда Сал тихо приоткрыл дверь, чтобы впустить кота, Джонсон спал. Или притворялся? Нет, вроде спал. В любом случае Салли почему-то улыбнулся. Затем вытащил из шкафа пару тёплых шерстяных носков и, сев на пол, натянул их до колена; встал, подошёл к изголовью кровати, где оставил протез, и, всё-таки нацепив его, взял курс на подоконник. Нет, он не собирался сбрасываться с четвёртого этажа — просто любил посидеть около окошка. Гизмо прыгнул к нему на колени и сразу принялся истошно мурчать и ластиться о руку. Сал начал монотонно массировать пузо жирдяя.       Небо заволокли тучи.       «Даже солнце потеряло смысл бороться с серостью, — с интонацией повидавшего мир мудреца рассудил про себя Салли, — это не обнадёживает».       И он отвернулся от окна — нечего думать о том, что думается.       Сал посмотрел на блаженствующего кота. Затем на такого же распластавшегося на всю кровать Ларри. Не долго думая, он поднял мейн-куна на руки и потащил его к кровати. Гизмо возмущённо пискнул.       — Не ругайся, гремлин. — Прошептал Сал и плюхнулся на кровать вместе с котом.       Ларри недовольно замычал.       — Двигайся. — Тихо приказал ему Фишер.       Джонсон послушно сместился стене. Салли пристроился сзади и, крепко обнимая со спины, положил голову ему на плечо.       От неожиданности сонный Ларри напрягся и поджал плечи. Сердце забилось чуть чаще, и он почувствовал себя неуютно. Секунда, и Джонсон попытался расслабиться.       «Он брат. Он думает об Эш. Блять, чувак, не смей ничего воображать».       Салли редко был инициатором такого и всё же это не могло что-то значить — в конце концов убедил себя Ларри. Однако тело Джонсона желало этих прикосновений. Причём иногда желало чересчур сильно. А внутренний конфликт тела и разума порождал напряжение, от которого потели ладони. Он сжал пододеяльник в кулак.       «Какой же я придурок».       Ларри умирал от стыда. Он знал, что Сал всё видит.       И Салли видел. Салли чувствовал. Чувствовал всё: как тот замёр, как нервно сглотнул. Он отстранился и вопросительно уставился на Ларри.       — Ты чего? — Обеспокоенно прошептал он.       Ларри поймал его взгляд и тут же отвёл глаза, уставившись в пустоту. Он снова замер, обдумывая ответ. Затем нервно хмыкнул и произнёс:       — Да так. Напугал меня.       — В смысле?       — Ну... Со спины обнимать — это уже почти свидание, Кромсали.       Пользуясь замешательством Сала, Ларри положил на руку парня свою, вернул её к себе на грудь и начал лениво поглаживать большим пальцем.       — Я, конечно, польщён, но если Эш узнаёт, то может начать ревновать и случайно меня убить.       — Ты идиот. — Всё ещё растерянно выдохнул Сал и уткнулся протезом ему в лопатку.       Вообще-то он покраснел. Но, как минимум, наличие протеза это скрывало.       — Я знаю. Но тебе это, видимо, нравится.       — Заткнись, Джонсон. — Ответил он, улыбнувшись — что, опять же, не было видно за маской.       Ларри тихо засмеялся. Салли лишь снова искренне улыбнулся и крепче обнял друга.       Джонсон немного повернул голову и коснулся кончиком носа поверхности протеза. Секунду они смотрели друг на друга. Затем Салли неловко отвёл взгляд.       — Чувак, ты слишком хорош для этого мира.       — Это что сейчас было? — с подозрением прошептал Сал, но внизу живота растеклось что-то болезненно-приятное.       — Комплимент. Привыкай.       — ...Странно звучит.       — Ты тоже странный. Поэтому мы и друзья.       Сал не ответил, задумавшись и всё ещё невероятно смущаясь.       — Но всё же, если Эш спросит, я скажу, что ты сам ко мне пришёл.       — Она не спросит.       — Тогда тем более. — Он мягко усмехнулся и снова отвернулся к стене. — Сладких снов, Салли.       Всё это было слишком. Так думал Сал. Но ему ужасно нравилось.       Каждая клетка тела вибрировала от нахлынувшей энергии и одновременно утопала в блаженстве на тихом частном острове где-то на Филиппинах. В условиях депрессии это было что-то очень необычное. Даже экзотическое.       И всё это из-за Ларри.       В голове промелькнула Эш. Салли ждал привычного укола совести, ведь всё это утро он не думал о ней. А теперь ещё и лежал в обнимку с кем-то другим. Но укола не последовало — вернее, он всеми усилиями воли и вроде бы здравого смысла его подавил.       Так вот. Укола не было. Были только тёплые прикосновения, отчётливое дыхание и знакомый запах дешёвого геля для душа, смешанный с потом и горькой вонью табака, казалось, въевшейся тогда во всю мебель, пол и стены старых апартаментов Эддисона. Сал не хотел думать об Эш. Не сейчас. Не когда истощённая психика наконец нашла столь мощный источник дофамина.       Побег ли это? Возможно. Но если побег ощущается настолько приятно и полноценно, то почему бы не сбежать? В любом случае над этим он ещё подумает. Потом. А сейчас Сал решил жить исключительно этим прекрасным моментом.       Внутренний надзиратель снова начал винить Фишера в его несамодостаточности и зависимости от людей. Но этот момент и вправду стоил того. Да и в конечном итоге, все люди всегда будут нуждаться в других, а любые взаимоотношения — это всё равно своего рода зависимость. Так что какая разница?       Салли снял протез и снова повесил его на изголовье кровати. Потом зарылся жалким подобием носа в рваную в подмышках домашнюю футболку Ларри, приобнял его и закрыл глаза. Джонсон уже задремал. Как и устроившийся где-то в ногах Гизмо.       «Все эти милые чудовища один на другого ужасно похожи». — Ухмыльнулся про себя Сал, а вслух произнёс только:       — Сладких снов.