Дезертир

Эрик считал себя натурой творческой. И, как и всех творческих людей, его часто посещала мысль о самоубийстве. В мирное время идея лишить себя жизни приятно щекотала ему нервы. В свободное от учёбы время ему нравилось размышлять, как отреагируют на такую новость мать, отец, друзья. Игривое размышление и несерьезное, как он себя убеждал, планирование собственной кончины не преследовало цели избавить себя от невыносимых страданий, в своих неисполнимых фантазиях он концентрировался на реакции окружающих. На их горе, слезах, сожалениях, словах.  С началом войны эти фантазии резко пропали. В момент, когда шанс умереть стал повседневным и неподконтрольным желаниям Эрика, покидать мир ему сразу расхотелось. Убив себя сейчас, он бы не стал особенным — ни в момент, когда вокруг умирали сотни, тысячи других людей, истории которых звучали куда более захватывающе, чем «Какой-то то паренёк повесился. Зачем? Понятия не имеем. Отец фабрикант, в семье деньги есть, в университете учился… Дурак, что тут сказать». Так прошли первые месяцы войны. Первые проблемы — военный лагерь, неудачное дезертирство, перевод в штрафную роту — привели с собой старые добрые мысли о петле, пуле в лоб, или прыжке с обрыва. Теперь мысли подросли, возмужали, и облачились в новый смысл. Теперь это было «убить себя, чтобы закончить все и не мучаться». О, этот смысл шёл им гораздо больше, чем не оформившееся «ну-у-у было бы интересно посмотреть, как они все страдают и плачут обо мне».  Удивительно, но эти мысли прекрасно уживалась со страхом умереть от самой войны. Чёрная сколопендра в гортани не возражала против присутствия призрачного джентльмена, предлагающего быстрое решение всех проблем.  — Быстрее, рядовой! Только третий круг, а вы бежите хуже, чем навозная муха, лапки которой оторвало взрывом гранаты! Перебирайте конечностями быстрее, или совсем скоро вы повторите её незавидную судьбу!  Конкретно в этот момент, под эти слова капитана, Эрик испытал самое сильное в своей жизни желание пустить себе пулю в лоб.  Когда Яким соизволил закончить свою «короткую проверку физических способностей», Морган валялся на плацу, едва не теряя сознание. Ему хотелось ампутировать себе все конечности, лишь бы избавиться от невыносимой боли, что приносило каждое движение. Он перестал обращать внимание на грязь, моросящий дождь, сейчас ему хотелось лишь оставаться в горизонтальном положении всю оставшуюся жизнь. Можно прямо здесь, на улице. — Вынужден оценить вашу подготовку на «гораздо ниже среднего», рядовой новенький, — бархатный голос зазвучал прямо над его левым ухом. Сильная рука схватила его за воротник и насильно перевела в вертикальное положение, чем Эрик был не очень доволен. Он бы выбрал остаться лежать лицом в грязь. — Вы проходили хоть какое-то обучение?  — Два месяца в учебном лагере, господин капитан, — невнятно пробормотал он. Все силы уходили на поддержание прямостоящего положения и глаз открытыми.  — Вижу, вам это совсем не помогло.  — Помогло. После этого места я принял решение о дезертирстве. — Эрик устало ухмыльнулся. — Если бы не оно, я бы тут не стоял, господин капитан.  На секунду бледное лицо Якима ничего не выражало. После послышался короткий смешок, который капитан безуспешно попытался скрыть, как бы случайно поднеся руку к губам.  — Играете смертельно уставшего, а у самого остались силы на колкости. — Голос звучал как обычно, но внимательный Морган услышал смешинку. — Может, ещё пара кругов с полной выкладкой помогут унять вашу накопившуюся энергию? — Никак нет, господин капитан, — торопливо ответил Эрик, стараясь не показывать тот первобытный ужас, что вызывала у него данная перспектива. — Я имею ввиду что д-достаточно устал. Господин капитан. П-правда.  — Ну-ну. — Яким поправил фуражку, в его серых глазах все ещё играли нотки веселья. — Так уж и быть, идите. Он отпустил воротник шинели, и Эрик почувствовал, как его ноги прогнулись под собственным весом. Черт, неужели этот человек держал его на весу, как котёнка? Одной рукой? — Сержант проводит вас до казармы. — он указал себе за спину, где, оказывается, уже стоял невозмутимый Грунер. — А, и не забудьте... Это.  Он с отвращением пнул покрытый толстым слоем грязи вещмешок. Все остатки брезгливости Эрика умерли после первого падения лицом в землю, так что он спокойно поднял его. — Разрешите идти, господин капитан?  — Разрешаю.  Кое-как перебирая ногами, Эрик поплелся за сержантом.  Он надеялся, что когда они отойдут от Якима достаточно далеко, они с Грунером смогут немного разговориться. Еще с момента приезда в учебный лагерь Эрик не встретил ни одного адекватного человека, и изнывал по простому, человеческому разговору. Однако сержант болтать с рядовым не собирался, а сам начать диалог Морган боялся.  Сержант пугал его не меньше Якима. Его лицо и руки было испещрено таким количеством глубоких шрамов, будто рядом взорвалась осколочная граната. Или несколько гранат. Хотя, если всматриваться, больше походило на следы когтей исполинской кошки. У Эрика язык чесался расспросить подробнее, но атмосфера к дружеской беседе совсем не располагала. Сразу вспомнились непрозрачные намёки капитана что Грунер один из немногих, если не единственный выживший предыдущего состава. Даже если это было неправдой, у Моргана леденела шея от потенциального соотношения выживших к мёртвым.  Если отбросить эти мысли, то становилось забавно наблюдать, как в каждой черте внешности они с капитаном были полными противоположностями. Высокий – низкий. Грузный – поджарый. Молчаливый – болтливый. Короткостриженый брюнет - длинноволосый... даже не блондин, скорее альбинос. Дуэт получался комичный, будто их подбирали для съёмок в кино.  Лагерь был небольшим, так что прогулка не заняла много времени. Барак, куда его привели, оказался тесным и темным. Внутри пахло сыростью, потом и грязью — последнее, скорее всего, принёс с собой сам Эрик. Стоящая в углу лампа дрожаще освещала плотно стоящие ряды кроватей, в её свете плавали пылинки и тонкий дым самокрутки, которую при виде сержанта сразу потушили. Грунер ткнул пальцем в кровать перед самой дверью с фразой «твоя» и удалился, оставив Эрика одного. Несколько секунд он мялся на пороге, пытаясь привыкнуть к полумраку, пока не решился осторожно зайти внутрь.  Солдаты, которые в присутствии сержанта сохраняли идеальную тишину, после его ухода ожили и вернулись к своим делам. Кто-то курил, кто-то дремал, не снимая сапог, кто-то чистил оружие, одежду или обувь. Никто не обращал на Эрика внимания. Не просто не поздоровались, но даже смотрели будто сквозь него. Ещё одно доказательство что «дух братства и взаимной поддержки» не более чем вальтайнская пропаганда. Так и не рискнув начать с кем-то разговор, Эрик потратил свободное время на то, чтобы переодеться в одежду из вещмешка. При контакте с его кожей чистая гимнастерка таковой быть перестала, но мыться сил уже не было. После он последовал примеру других солдат и упал на кровать, тупо глядя в потолок. Усталость накатывала тяжёлыми волнами, но подремать Эрик не мог — пока тело находилось на последнем издыхании, мысли были похожи на колонию муравьёв, на которую вылили струю пламени из огнемета. Муравьи не понимали, почему их дом в огне, но могли лишь в панике бегать друг по другу, неприятно щекочя Эрику мозговые извилины.  Спать было невозможно ещё и потому, что раз в полторы минуты кто-то заходил, выходил, открывал дверь, закрывал дверь, каждый раз громко ударяя ею по кровати. Со временем Эрик смирился и продолжал лежать, размышляя, можно ли из этой дыры отправить письмо. Полоумный капитан наверняка это запретит, но если сказать, что это для матери, может быть...  Раздался громкий, глухой звон, будто ударили во что-то тяжёлое и металлическое. Спустя пару секунд звук повторился, а потом ещё раз.  Солдаты засуетились и начали собираться. Все произошло так быстро, что к третьему удару все уже высыпались наружу, направляясь к маленькому неприметному сооружению позади барака. Пояснять Эрику, разумеется, никто ничего не стал, так что он решил следовать за толпой и по возможности в ней затеряться.  Внутри обстановка была скудной — один длинный деревянный стол, тусклая лампа и дверь, из-за которой шёл запах, заставивший желудок Эрика сделать сальто назад. Еда! Столовая! День был настолько насыщенным, что голод временно отошёл на второй план, но сейчас поспешил вернуться, превращая внутренние органы Моргана в кровавое месиво. Первой мыслью было растолкать всех и наброситься на кастрюлю со звериной яростью, но здравый смысл вовремя взял вверх, и Эрик занял скромное место в конце очереди.  Один за одним солдаты подходили к небольшому окошку, протягивали пустую тарелку и, после нескольких секунд ожидания, получали её обратно, но уже полную. Линия двигалась быстро, но Эрику казалось, что прошло несколько часов, прежде чем ему досталась его порция. Месяца три назад он бы назвал содержимое тарелки неаппетитным и брезгливо отвернул нос — мутный суп, полный разварившейся капусты и чем-то, что можно было назвать попытками мяса, и серый, липкий на ощупь кусок хлеба — но в данный момент ему хотелось лишь скорее найти сидячее место, чтобы накинуться на еду хоть немного цивилизованно.  За длинным столом солдаты уже разбились по небольшим группкам, свободное место осталось только с краю. Там сидел рыжий парень, ровесник Эрика, без энтузиазма ковыряющий ложкой в супе.  — Разрешите?  Парень неопределённо повёл плечом. За неимением альтернатив, Эрик расценил это как согласие, примостился рядом и тут же, не теряя ни секунды, принялся поглощать еду. Суп был горячим, что было единственным его достоинством, а хлеб отдавал опилками и чем-то древесным. Уже через минуту он закончил трапезу, и, хоть порция была преступно мала, Морган расслабился от тёплого, тяжёлого ощущения в желудке.  Остальные ели с меньшим энтузиазмом. Эрик не хотел привлекать внимание ранним выходом из-за стола, поэтому какое-то время скрежетал ложкой по дну тарелки, имитируя процесс поглощения пищи. Когда это наскучило, он осторожно повернулся к соседу: — Эм... Как тебя зовут?  — Лукас Кесслер, — после слишком длинной паузы пробубнил парень. Веснушки на его бледном, уставшем лице казались серыми.  «Печально известный» подумал Эрик, но осуждать собрата по неудавшемуся дезертирству не собирался. Наоборот, это раскрепостило его ещё больше.  — А меня Эрик Морган. Ты наверное знаешь, меня недавно перевели...  — Я знаю, кто ты, — холодно ответил Кесслер. Он поднёс ложку супа ко рту и проглотил её с видимым усилием. — Тебя уже весь лагерь обсуждает.  —...Меня? — Ага, — мрачно подтвердил сидящий напротив мужчина – худой, с преждевременными залысинами и глазами, запавшими так глубоко, что казались чёрными дырами в черепе. — Ебанная капитанская подстилка.  Эрик моргнул.  — Я... Эм... — липкая волна унижения почему-то запаздывала, и вместо этого он почувствовал искренний интерес. — А почему... Почему я капитанская подстилка?  Третий солдат, сидящий напротив Кесслера, с короткой бычьей шеей и сломанным носом, который явно срастался без врача, издал что-то похожее на смешок.  — Парень, любимчиков нигде не жалуют. Я удивлён, что это для тебя новость.  Эрик моргнул ещё раз. И ещё. Прикусил нижнюю губу и постучал пальцем по столу. Что-то здесь явно не сходились.  — Вы разве не видели, что он со мной делал? — Может, если рассказать о тех унижениях, что он только что прожил, это всех вразумит? — Он...  — Мы видели — оборвал его Кесслер. — Я с Хорстом, — он кивнул на мужчину с впалыми глазами, — таскали мешки на склад, пока вы...  — Ну вот! — перебил его Эрик, не в силах дослушать до конца. — Вы же своими глазами...! Сначала унизил, заставил отжиматься до седьмого пота, избил сапо...  — Только и всего.  Эрик непонимающе переводил взгляд с одного на другого.  — ...Что?  — Только и всего. И не «избил», а ударил всего один раз. — Кесслер выглядел так, будто Эрик лично его чем-то обидел. — Это было не так уж и плохо.  — С другими в первый день он обращался гораздо хуже, — кивнул Хорст. — Со всеми из нас.  Эрик мог только тупо открывать и закрывать рот. После всех унижений, после целого дня, проведённого лицом в грязи, после отбитых рёбер, чуть не вырванных волос, изнывающих от боли конечностей и, в конце концов, многочисленных и невыносимых в своём пестром разнообразии словесных унижений, он умудрился заработать статус «любимчика» и «подстилки»? Потому что то, что он только что испытал, было «не так уж и плохо»?  — Я... Но как... Я имею в виду...  — Меня, например, — Эрик явно задел струнку в душе Кесслера, и теперь слова лились из него торопливым, жарким яростным потоком. — Он заставил копать яму. Огромную, метров пять-шесть в глубину, если не больше. Для, как он сказал, будущих трупов, которые скоро прибудут с фронта, ведь «имбецилы, как вы, не научились ничему, кроме как прекращению своего не замутненного смыслом существования в производственных масштабах». — Надо сказать, Кесслер отлично пародировал интонацию Якима, хоть и делал это на пол тона тише. — Я потратил на это весь день, умирал от усталости, но закончил эту чёртову яму к ночи. И что было дальше? Он не стал вытаскивать меня оттуда, а сам выбраться я не мог. Со своей гаденькой улыбочкой он сказал, что я могу «подать пример и наглядно показать, для чего предназначено это место» и ушёл. На всю блять ночь! Внушив мне мысль, что меня оставили здесь медленно умирать! — он хлопнул рукой по столу и пустая тарелка Эрика подпрыгнула. — Конечно, он вытащил меня на утреннее построение, но... Ты реально решил сравнивать это и обычные упражнения?  — Которые мы, кстати, делаем каждый день, — вставил Хорст. — И гораздо больше, чем сделал ты.  На протяжении всей истории у Эрика все сильнее закручивало желудок. Сначала он хотел начать спорить и даже защищать капитана. Ну действительно, в чем смысл такого тупого, ничем не подкрепленного унижения? Во всем эпизоде с отжиманиями, каким бы жестоким и циничным он не был, все же можно было разглядеть педагогическую подоплеку. Он мог поверить, что навык следить за несколькими вещами одновременно пригодится ему на фронте, а о физической подготовке и говорить нечего. Но то, что рассказал Кесслер, было… — А Беккера, — Хорст указал на мужчину с бычей шеей, — он заставил встать на колени и лизать ему бо... — Молчать! Ты обещал никому об этом не рассказывать!  — Это общеизвестный факт, — равнодушно пожал острыми плечами Хорст. — Но хорошо, хорошо. Не смотри так на меня, глаза из орбит выпадут.  Беккер плюнул себе под ноги, но замолчал и вернулся к еде. Хорст пару секунд смотрел на него, потом успокаивающе похлопал по плечу и повернулся обратно к Эрику.  — А со мной, знаешь, что он сделал? — Эрик помотал головой, и Хорст невесело улыбнулся. — Он меня расстрелял.  Встретив шокированный взгляд Моргана, Хорст спокойно продолжил:  — Я задал ему вопрос, что-то вроде «а если кому-то нанесут серьезное ранение, его уволят с армии или отправят в госпиталь?». Нашему дорогому капитану вопрос не понравился. Он сказал, что если я уже планирую слинять отсюда, то это может устроить, и прямо на месте приговорил меня к расстрелу. — Он говорил буднично, преувеличенно ровно, но между его бровей легла глубокая складка. — Дальше как по протоколу: вызвал из строя, зачитал приговор, приставил пистолет к затылку. Знаешь, в такие моменты должна вся жизнь перед глазами пролетать, но у меня стоял густой туман. Он ещё, тварь, так тянул, что-то очень долго мне говорил... — Складка между бровей стала глубже, а перед впалыми глазами Хорса была пелена. — В общем, пистолет не был заряжен изначально. И он такой «Упс. Сегодня вас преследует необыкновенная удача, рядовой. Но смотрите, в следующий раз она может быть не на вашей стороне».  Дверь столовой распахнулась, и все разговоры мгновенно заглохли.  Внутрь вошли капитан и сержант. Первый едва окинул взглядом длинный стол, на секунду остановившись на Эрике: — Осваиваетесь, рядовой?  И, не дожидаясь ответа, прошёл вместе с сержантом дальше.  Только сейчас Эрик заметил, что один из углов был отделен от столовой белой занавеской. Грунер церемонно открыл её, пропуская капитана внутрь. Этих нескольких секунд хватило, чтобы рассмотреть, что находился внутри. А там...  Убедившись, что командиры отошли на приличное расстояние, Кесслер шёпотом передразнил: — Осваиваетесь, рядовой? По столу пошла волна приглашённых смешков, спешно маскируемых под приступы кашля. Эрик не обратил на это внимание — он был поглощен жадным изучением импровизированной комнаты капитана и сержанта.  Там был накрыт стол. Зоркий Эрик разглядел красивую фарфоровую посуду и блеск серебряных приборов. На слегка желтоватой, но все же скатерти (скатерти! В военном-то лагере!) стояла бутылка вина, а в тарелках лежало мясо, овощи и белый, мягкий хлеб. От запаха у Эрика потекли слюнки и желудок вновь начал заворачиваться сам в себя. Где они взяли это посреди войны? В паре десятков километров от фронта? В штрафной, мать его, роте?  Остальные солдаты, кажется, к подобному привыкли, и им было гораздо интереснее слушать новые пародии Кесслера на разнообразные фразы Якима. Один Эрик сверлил взглядом накрытый на двоих стол, и это не могло остаться незамеченным.  Яким, собиравшийся задернуть за собой ткань, встретился с Эриком взглядом и беззвучно рассмеялся, прижав тонкие пальцы к губам. Он заговорщически подмигнул, словно делил с рядовым секрет, и исчез за занавеской.  Эрик остался за столом. Перешептывание с каждой секундой становилось все сильнее, и в нем котором, помимо «Яким» и «Грунер» стала все чаще фигурировать фамилия «Морган».  Кажется, от статуса «подстилки» отвязаться ему не удастся. 

***

Эрик был уверен, что впереди его ждёт бессонная, тревожная ночь. Однако, едва его голова коснулась тонкой, примятой подушки, он провалился в глубокий сон. Через пять минут что-то тяжёлое ударило по кровати, заставив Эрика подпрыгнуть.  — Подъем, рядовой!  Морган сонно моргал, не понимая, что происходит. Удар по кровати повторился, в этот раз сильнее.  — ПОДЪЕМ! — пророкотало у него над ухом. — Только тебя и ждём!  Эрик проснулся достаточно и смог различить расплывчатую фигуру сержанта прямо перед собой. Позади уже стоял весь взвод, то и дело бросавший на Моргана косые взгляды.  — А что... Уже... Утро?  Грунер тяжело вздохнул. На его испещрённом шрамами лице читалось желание свернуть рядовому шею здесь и сейчас, сдерживаемое лишь потенциальным недовольством капитана по поводу неожиданного сокращения боевого состава. К счастью, этих нескольких секунд, пока сержант взвешивал все «за» и «против», Эрику хватило, чтобы стряхнуть остатки сонливости и запрыгнуть в строй.  На улице действительно было раннее утро, часов пять утра. Только рассветало, тусклое солнце едва освещало лагерь. Эрик занял привычное место в конце строя, стараясь не выделяться. Настроение на утреннем построении напоминало томительное ожидание публичного расстрела. За пять минут до прибытия Якима Эрик успел пропитаться всеобщей тревожностью, хоть и не понимал, чем, кроме самой личности капитана, она вызвана. Хотя, если вспомнить вчерашние рассказы, этого было достаточно.  Яким появился со стороны барака, находясь в прекрасном распоряжении духа. В его случае, это не гарантировало ничего хорошего.  — Ра-авняйсь.  Все резко дёрнули голову вправо.  — Сми-ирно.  Строй вытянулся по струнке.  — Озвучиваю планы на утро, — начал капитан, задерживаясь взглядом на каждом солдате. — Для начала, вы бежите десять кругов вокруг лагеря с полной выкладкой. Стандартное упражнение, здесь ничего не должно вас удивить. После этого... задания несколько разнятся.  Он остановился прямо напротив Эрика, но смотрел на стоящего впереди.  — Рядовой Кесслер, преуспевший вчера в создании впечатляюще реалистичных пародий на мою скромную персону... — Эрик увидел, как рыжие волосы на шее парня встают дыбом, — посвятит время оттачиванию своего навыка и повторит, например, тот комплекс упражнений, что я выполнял, будучи когда-то, как и вы, безмозглым рядовым, неспособным проявлять базовое уважение к вышестоящим лицам без их ежесекундного надзора.  Кесслер бледнел с каждой секундой, приобретая оттенок волос Якима. Эрику стало его жаль. Кто знал, что этот капитан способен услышать сказанное едва различимым шёпотом в другом конце комнаты? Хотя, задумался Морган, ему мог кто-то доложить.  — Будучи простым солдатом, я каждый день выполнял не менее пяти сотен отжиманий, приседаний, пресса и подтягиваний. Хоть число и было трехзначным, я был в состоянии вести верный счёт. — Эрик почувствовал на себе косой, острый взгляд, и инстинктивно выпрямился. — Уверен, вам доставит несравненное удовольствие показать товарищам свою новую пародию. Не так ли? — Так точно, господин капитан, — голос Кесслера звучал абсолютно несчастным, и неудивительно – его физическая подготовка была немногим лучше чем у Эрика. Они, как и остальная рота, находились где-то между «отвратительно» и «очень плохо». — Не слышу. — Так точно, господин капитан! — Отлично. — Яким хищно улыбнулся. — Нужно ли мне добавлять, что если ваше исполнение не удовлетворит мои высокие стандарты, вам придётся повторить все вышеописанное завтра, и, если вы вновь окажитесь немногим подвижнее раздавленной, высушенной на солнце улитки, послезавтра? Не дождавшись скомканного «никак нет» от Кесслера, капитан повернулся к остальным. — Что касается верной и лояльной аудитории нашего дорогого пародиста, — невысказанная, но витавшая в воздухе «фух, пронесло» мысль мгновенно испарилась. — Никто, я повторюсь, никто! даже не подумал подойти и шепнуть мне на ушко подробности о столь вопиющем нарушении дисциплины. — Капитан зацокал языком. — Право же, я удивлён – когда успел столь любимый в вальтайнской армии донос стать персоной нон-грате именно в нашем взводе? Неужели команда из дезертиров, уклонистов, разжалованных офицеров и военных преступников за столь короткий срок вместе смогла взрастить в себе высокие моральные качества?  Риторический вопрос повис в воздухе. Несколько секунд капитан делал вид, что ждёт на него ответа, а потом со вздохом развёл руками.  — Как я и думал. Как может развиться мораль у существ, уступающих своим интеллектом плоским червям? Знаете таких, их ещё режешь, режешь, — глаза капитана свернули вдохновением, — и из каждого кусочка вырастает новая особь. Я любил делать это в де... впрочем, не важно.  Яким прочистил горло, торопливо возвращая себе серьёзный вид. Строй поник — солдаты бы с удовольствием послушали все подробности жизни плоских червей вместо остатка тирады.  — Итак, все остальные, кроме... — взгляд серых глаз неторопливо скользнул по шеренге, — ...рядового новенького, присоединяться к рядовому Кесслеру после выполнения пробежки. Не печальтесь, ваше судьба будет ненамного, но легче – всего на сотню повторений. После этого...  Никто не обернулся, но воздух стал густым и тяжёлым. В ушах загудело. «Это полный пиздец» — пришёл к неутешительному выводу Эрик.  После вчерашних разговоров сомнения ещё оставались, но теперь... Господи, он не хотел даже представлять, что делают в таких местах с любимчиками столь однозначно ненавидимых всеми персон. Положение Эрика и так было хуже некуда, а после такого явного выделения из толпы… стоило готовиться к худшему. Что там капитан говорил, «военные преступники»? Здесь и такие имеются? Морган, не поворачивая головы, покосился на строй, и ни одно из лиц не внушало ему доверия.  «Нет нет нет, надо срочно что-то делать. Быстро. Очень быстро». Пока Яким продолжал говорить, Эрик судорожно перебирал варианты. Пока что из всех позиций лидировало предложение отнять у соседа винтовку и произвести публичный саморасстрел. Жаль, что ему не успели выдать снаряжение — он бы привел этот план в действие ещё вчера вечером.  — Р-разрешите спросить, господин капитан? — свой собственный голос показался Эрику чужим и далеким.  Яким, которого прервали на середине особенно живописного сравнения, раздражённо обернулся.  — Кто... а. Не удивлён. Знаете, у вас крайне поганая привычка перебивать меня. — Глаза капитана опасно сузились. — Спрашивайте.  — Можно ли мне, — Эрик удивился – надо же, какой-то человек говорит столь похожим него голосом, — в-выполнять задание вместе со всеми? Г-господин капитан.  Повисла тишина. Капитан поднял одну бровь.  — Надо же, рядовой новенький, вы оказались фанатом физических упражнений? По вам и не скажешь.  — Н-нет, просто... — хотя нет, странный человек с голосом Эрика совсем на него не похож. Сам Эрик так бы никогда не заикался. — ...я подумал, что меня нужно наказать вместе со всеми.  Еще одна отвратительно долгая пауза. — Надо же. Он «подумал». — Капитан криво ухмыльнулся. — Я рад, что вы решили поделиться со мной своим впечатляющим навыком использовать не только спинной мозг, но мне казалось, что вчера я ясно донес свою мысль. Думать – моя работа. Вы же...  —...просто исполняете, да-да, — у капитана дернулся глаз, но Эрик не осознавал, в какую яму себя закапывает. — Н-но я же не доложил вам и в-все такое. Накажите и меня, господин капитан.  Взвод начал осторожно переглядываться. Надо же, только спасенный из бури усердно пытается утопить себя на мелководье. Не каждый день увидишь такую картину.  До этого момента вполне жизнерадостный Яким пожирал Эрика взглядом человека, планирующего планомерное убийство с применением некоторых средневековых пыток в процессе.  — Изначально, я не назначил вам наказание, — медленно начал он, — потому, что вы, в отличие от остальных, проявили сдержанность за вчерашним ужином. Но браво, всего несколькими репликами вы заставили меня передумать! Присоединяйтесь к своим безмозглым товарищам. — кроме злобы, эмпатичный Эрик почувствовал новую эмоцию в голосе капитана, но не мог разобрать, какую именно. — Сержант проследит, чтобы никто из вас, тварей, не рискнул отлынивать от работы.  Яким развернулся на каблуках и, натянув фуражку на глаза, широкими шагами покинул плац.  Эрик удивлённо проводил его взглядом. Он рассчитывал на что угодно, но только не на такую реакцию. Публичный расстрел или хотя бы порка была более ожидаемой.  По крайней мере, он добился своего.