Частная жизнь

Как бы ни нравилось в Лос-Анжелесе, но вернутся домой всегда приятнее всего на свете. Вот о чём думал Чонгук уже два дня, въезжая на подземную парковку своего дома. Пожалуй, единственное, о чём он жалел именно в данный момент – это время собственного возвращения домой. 23:20. А вставать завтра в семь часов утра, чтобы успеть на тренировку, на которую одни договаривались пойти вместе с Тэхёном и Намджуном. Заблокировав машину, макнэ быстрым шагом направился к выходу с парковки, и вскоре оказался дома. Включив свет на кухне и в комнатах, Чонгук пару минут стоял в дверях, думая, чего он хочет больше – есть или спать – и пришёл к выводу, что голодным ложиться как-то грустно. Поэтому скоро в воздухе появился насыщенный запах специй, а чуть позже Чонгук с миской полной рамёна сел перед телевизором. Там шла какая-то кулинарная программа, которую айдол не особо слушал, но почему-то наблюдение за процессом, в котором он сам не участвовал, обладало успокаивающим эффектом. Что же, тем лучше: быстрее уснёт. Только приступив к еде, Чонгук почувствовал укол досады, когда вдруг понял, что сумку вместе с телефоном оставил в машине. Он отставил миску и задумчиво прикусил губу изнутри. Вернуться или до завтра оставить? В целом, сначала Чонгук склонялся ко второму варианту. Но внезапно он вспомнил, что зарядка на его телефоне до утра не продержится, да и в целом пока что изоляция от гаджета, даже только до утра, была не самым радостным событием, памятуя о ещё не столь далеко ушедшей в прошлое армии. Поэтому Чон нехотя пошёл к двери на лестницу, ведшую вниз. Однако, как только он взялся за ручку, экран на домофоне засветился, транслируя изображение с камеры, которая располагалась у выхода на парковку. Чонгук поднял непонимающий взгляд. И почувствовал, как всё внутри будто прошибло электрическим током. На парковке был человек – совершенно незнакомая ему женщина. На вид ей было лет сорок. Прилично одетая, с доброжелательным выражением лица. От таких, если встретишь на улице, обычно не ждёшь подвоха. Всё бы ничего. Но она была в его доме. На его парковке. А в руках у неё была внушительного размера спортивная сумка, увидев которую, Чонгук понял, что совершенно не желает знать, что у неё там внутри. Макнэ тяжело сглотнул, чувствуя, как участившийся стук сердца начинает отдаваться в ушах, а голову повело от ставшего вдруг избыточным воздуха. Кто она? Что ей нужно? И как она вообще попала к нему домой? Чонгука начало потряхивать, когда он понял, что она пытается открыть дверь, которая вела с парковки на лестницу, на которую он уже несколько минут не может заставить себя выйти. Надо было что-то делать. Но что? Поговорить с ней через домофон? Чонгук понятия не имел, можно ли с ней вообще говорить. Скажешь что-то не то – кто знает, что у неё в сумке, может даже бомба. А если промолчать – то что делать? Надо бы вызвать полицию, но что, если она сможет открыть дверь и поднимется? Как скоро приедет полиция? Насколько эта женщина вообще адекватна? Чонгук не был уверен, что в случае необходимости сможет применить физическую силу даже ради самообороны, боясь навредить человеку. Чонгук вздрогнул, когда у самого уха раздался звонок. Женщина нажала кнопку домофона. Надо вызвать полицию… Чон, пожалуй, и сам не мог объяснить, почему он так с этим медлил. У него в мыслях был один белый шум. Единственное, о чём он мог думать, это то, что будет, если эта женщина всё-таки откроет дверь. Его вымораживало, когда он наблюдал за её действиями. Не было похоже, чтобы она сильно нервничала. Было такое чувство, что она пришла к себе домой, а ей не открывают. Казалось, её это даже раздражало, судя по тому, как она изредка обнажала зубы, шипя что-то себе под нос. Рука на автомате легла на карман. И тут Чонгук вспомнил, что забыл телефон в машине. Ведь он как раз за ним и шёл… В этот момент макнэ почувствовал, что понемногу начинает паниковать. Он начал судорожно вспоминать, что со вторым телефоном, но эта надежда погасла также быстро, как зажглась, когда он вспомнил, что ещё вчера отнёс гаджет в починку, потому что разбил экран. Чон шумно сглотнул, во все глаза глядя на изображение на домофоне. У него не было связи. Он оказался заперт в собственном доме и отрезан от внешнего мира, страшась сделать хотя бы шаг в сторону от двери на лестницу. Чонгук, пожалуй, и не помнил, когда в последний раз так боялся. Казалось, отвлекись он от наблюдения за тем, что происходит на парковке, сасэнка именно в этот миг откроет дверь…  Чонгук не знал, сколько времени прошло, когда, наконец, он увидел, что на парковку вбежали двое полицейских, которых, видимо, вызвала охрана, о которой Чон успешно забыл. С трудом взяв себя в руки, Чонгук, наконец, спустился, тут же лицом к лицу встретившись со стражами порядка. Женщина, увидев его, состроила совершенно непонятное выражение лица, и Чонгук так и понял, что она пыталась показать: что она не виновата или что виноваты все, кроме неё. - Господин Чон. Сержант полиции Со, - обратился к айдолу один из полицейских, предъявив удостоверение. – Вы знаете эту женщину? - Нет. Я не знаю, как она попала сюда. Чонгук старался не смотреть на неё, но почему-то ему показалось, что она фыркнула, когда услышала его ответ. - В таком случае, мы забираем её в участок до выяснения обстоятельств. Где можно взять записи с камер на парковке? Чонгук был рад, что полиция быстро уехала. Он чувствовал, что его выдержки не хватит надолго, тем более заново переживать эти похожие на кошмар… двадцать минут? Молодой человек сам себе не поверил, когда на экране телефона, который он таки забрал из машины вместе с сумкой, высветилось время «00:02». Ему казалось, что прошло не меньше часа… Раз пять проверив дверь выхода на парковку и, наконец, снова добравшись до дома, айдол застыл в коридоре. Чонгук поднял глаза и осмотрелся вокруг. Комнаты были погружены в полумрак: Чон не включал верхний свет. Не считая всё ещё работавшего телевизора, было очень тихо. Даже с улицы не доносилось ни единого шороха. И чем больше айдол вглядывался и вслушивался, тем больше понимал, что сегодня не сможет уснуть. Уронив сумку и сунув телефон в карман, Чонгук забегал по дому, судорожно включая свет везде, где только можно, лишь бы избавиться от гнетущего вымораживающего чувства, будто за ним кто-то следит. Вернувшись в гостиную, макнэ сделал телевизор погромче, разгоняя давившую на уши тишину. А потом забрался с ногами на диван. И расплакался. К этому невозможно было привыкнуть. Невозможно было убедить себя, что это было ожидаемо. Нет, это ни капли не ожидаемо. Это нездорово! Это ненормально! Почему вообще должно быть чем-то обыденным, что люди вокруг смотрят на тебя, как на экспонат, а не живого человека. Считают себя в праве вот так запросто прийти к тебе домой, наплевав на частную жизнь и элементарное личное пространство. Невозможно привыкнуть к тому, что айдол в этой стране имеет меньше прав, чем любой другой человек. Это был уже далеко не первый раз и, несомненно, не последний. Но никогда ещё никто не заходил настолько далеко, чтобы реально оказаться в практически в шаге от того, чтобы попасть в его дом… Чонгук думал, что сможет выплакаться и успокоиться. Но ему становилось только хуже. Горло сдавило, Чонгук понимал, что это уже истерика. Но завтра ему нужно работать, надо было что-то делать! Он пошёл на кухню и стал рыться в аптечке в поисках успокоительного. Но найденные таблетки не помогли. Прошёл час, полтора, но Чонгук всё не мог успокоиться. Его немилосердно трясло, от нервов разболелась голова, потом – живот. Когда макнэ стошнило, он понял, что сам не справится. Подавляя разгулявшуюся не на шутку фантазию, которая никак не могла перестать ему подкидывать образы того, что кто-то всё ещё может прятаться у него в доме, Чонгук, сидя на полу в туалете, прижавшись спиной к холодной стене, достал телефон и нажал номер первого, кто пришёл на ум. Когда с той стороны провода раздался сонный ответ, молодой человек произнёс, с трудом сдерживая панику в голосе: - Хён, ты можешь сейчас приехать? - Чонгук-а, ты на часы смотрел? Что… - Джин уже собрался, видимо, ругаться, но именно в этот момент самообладание оставило макнэ. Голос Сокджина мгновенно стал обеспокоенным. – Гук-и… Ты плачешь? Что случилось? - Хён! – только и смог выдавить Чон. - Я сейчас приеду к тебе, хорошо? Только постарайся успокоиться. Чонгук бы и рад. Вот только как? Поняв, что успокоительные ему не помогают, Чонгук не нашёл ничего лучше, чем открыть первую попавшуюся ему на глаза бутылку соджу, которая по счастливой случайности стояла в холодильнике на видном месте, и к приезду хёна она была осушена. Услышав звонок в дверь, Чонгук побежал к домофону, чтобы впустить Кима сначала на парковку, а потом к себе домой. Сказать, что Сокджин перепугался, - это не сказать ничего. Он и не помнил, когда видел истерику Чонгука в последний раз. Каким бы загруженным ни был график, макнэ всегда умудрялся держать себя в руках. Будто бы вывести его из душевного равновесия было не так-то просто. Даже тогда – год назад, когда они после дембеля Джина собрались дома у Чимина, и Чонгук плакал навзрыд из-за армейской нагрузки, которая им всем давалась тяжело – всё не выглядело настолько плохо. Но сейчас Джин всерьёз задумался над тем, что, возможно, неплохо было бы вызвать скорую. Выслушав сбивчивый рассказ макнэ, Ким его обнял, позволив уткнуться себе в плечо. Он поджал губы, чувствуя, как трясёт макнэ, но взглянув на пустую бутылку соджу, понял, что ни успокоительные, ни алкоголь уже не помогут. Оставалось только одно, что Чонгук по понятным причинам не мог сделать в одиночку. Заметив, что понемногу донсэн начинает затихать, Сокджин не стал его тревожить, ожидая, пока он успокоится. Легко похлопывая его по спине, Ким покачивался из стороны в сторону и говорил что-то шёпотом. Чонгук не до конца понимал смысл его слов. Но обволакивавшее чувство заботы и защиты понемногу усмирило сковавшую всё внутри панику. Когда Чон, наконец, успокоился, Ким уговорил его лечь спать, пообещав, что никуда не уйдёт до утра. Какое-то время Джин лежал рядом с донсэном, ожидая, пока тот уснёт. А потом тихонько поднялся и вышел за дверь, написав в общий чат бантанов следующее: «Народ, у нас ЧП. У Чонгука нервный срыв. Какая-то сумасшедшая проникла на парковку его дома. Не уверен, что будет днём, но утром он вряд ли куда-то поедет: ему нужно отоспаться. Я останусь с ним до утра.» В сети никого не было: после возвращения из Америки все семеро привыкали к перемене часовых поясов и ложились раньше обычного. Поэтому Джин не особо надеялся, что хоть кто-то прочтёт сейчас его сообщение. Ему нужно было к девяти часам утра приехать в компанию, но судя по тому, как складывались обстоятельства, айдол уже начал думать, чтобы предупредить менеджера, что опоздает или вовсе не приедет. Он уже собирался вернуться в спальню, когда внезапно телефон завибрировал, и Сокджин поспешил вернуться к беседе. «Я приеду к Чонгуку к пяти часам, хён», - написал Чимин. – «Тебе тоже нужно немного отдохнуть и привести себя в порядок, чтобы ехать на работу.» Джин отправил донсэну горячую благодарность в письменном виде и вернулся в спальню. У него было чуть меньше двух часов, чтобы немного поспать до приезда Пака. Оповещение о новом сообщении в общей беседе разбудило Чимина. С трудом продрав глаза, Пак прочитал отнюдь не воодушевляющего содержания текст и, недолго думая, уступив беспокойству и памятуя о том, что у хёна утром дела, решил приехать. Джин встретил его на пороге, когда Чимин приехал ровно в 05:00, и, как только донсэн закрыл за собой входную дверь, коротко его обнял. - Спасибо, что приехал, - тихо сказал Ким. Чимин улыбнулся в ответ. - Чонгук спит? - М, - кивнул старший, а потом, когда Пак разулся, повёл его на кухню. – У Чонгука продуктов особо нет, но я сделал кимбап – поедите в качестве завтрака, если ничего другого не придумаете, - он открыл холодильник, указав на крупный пластиковый контейнер с едой, а потом устроил краткую экскурсию по тому, что он успел найти, прежде чем Чимину удалось уговорить его поехать, наконец, домой и поспать ещё пару часов. Чонгук спал непривычно тихо и спокойно. Чимин пару минут стоял в дверях спальни, наблюдая и будто пытаясь самого себя успокоить, что донсэну лучше. Но пока сложно было понять точно. Чонгук выглядел уставшим. Лицо опухло от относительно недавних слёз. Но спал он довольно крепко, что Чимина немного успокоило. «Может, он позавтракает хорошо?» - подумал он про себя и вернулся на кухню, решив сделать ещё и пибимпап. Готовить его было не так уж и быстро, но Джин выполнил за донсэна часть работы, когда варил рис для кимбапа, поэтому Пак рассчитывал, что через максимум минут тридцать тоже сможет лечь спать, и приступил к работе. Чонгук проснулся, чувствуя ужасную усталость и тяжесть в голове, будто в ней череп был не из костей, а из гранита. С трудом открыв глаза, он с минуту пустыми глазами смотрел на потолок. Смотрел, и сам не верил в то, что произошедшее было реальностью. Но голова всё ещё болела после нервного срыва и попыток себя успокоить, а в воздухе спальни всё ещё витал запах парфюма Сокджина. За стенкой слышался приглушённый стук посуды. Хён готовил. И как доказательство, очень скоро Чонгук стал различать знакомые запахи риса, овощей и мяса, смешанные с приправами. Чонгук хотел встать и пойти на кухню, когда звуки затихли. Затем послышались тихие шаги. И, наконец, на пороге спальни показался тот, кого он совсем не ожидал увидеть. Чимин привычно улыбнулся во все тридцать два зуба. - Спи, чего ты вскочил? - Чимин-а! Пак подошёл к севшему на кровати макнэ, и они крепко обнялись. Чимин почувствовал запах алкоголя, но ничего не это не сказал и только потрепал донсэна по голове, после чего оба снова легли. Пак до этого момента был уверен, что уснёт сразу же, как только донесёт голову до подушки, но почему-то сон всё не шёл. Да и Чонгук, который пристроился рядом, положив голову ему на плечо и перекинув руку через живот хёна, кажется, тоже не спешил вернуться в царство Морфея. Он заметил мельком, что на часах была половина шестого утра. На улице светало. Тьма уходила, забирая с собой кошмары минувшей ночи. Но Чонгук думал о том, что это только иллюзия. Всё повторится и будет повторяться снова и снова, как уже было ни раз. Ещё несколько часов назад его эта мысль бы напугала. Но сейчас он слишком устал и слишком плохо себя чувствовал, чтобы проявлять хоть какие-то эмоции. Единственное, что он ощущал, - чувство полной безнадёги. - Может, зря я вообще в это ввязался? – вдруг спросил макнэ. – Может, не нужно было становиться айдолом? - Гук-и, людей уже не переделать, - сказал Чимин, приобняв донсэна и гладя его по спине. – И самые незаметные сталкиваются со сталкингом, с этим ничего не сделаешь. Чонгук почувствовал, что горло снова сжимает, при мысли, что за мечту приходится платить чересчур высокую цену, но это чувство быстро ушло. - Но не так же часто! - По-разному бывает. Почему-то рядом с Чимином Чонгук почувствовал, что навалившееся на него чувство трагизма собственного положения понемногу теряет мрачные краски. Хотя, почему это должно удивлять? Они два года с лишним привели в одной казарме. Армия была тяжёлым испытанием, но это их сильно сблизило. Чонгук улыбнулся. Оригинальные у них отношения. С одной стороны, он, пусть и своеобразно, но уважал Чимина как хёна. А с другой, общаясь с ним, всё время забывал, что у них вообще есть разница в возрасте. - А Джин-хён уехал в компанию? – спросил, наконец, Чонгук. Чимин зашипел, услышав его слова. - Гадёныш, - Пак легко хлопнул донсэна по спине. - Ты хоть сделай вид, что рад, что я приехал! Чонгук тихо засмеялся, а потом снова ненадолго повисла тишина. До них стал доноситься шум редких в такое время машин. - Остальные сегодня на работу поедут.., - задумчиво сказал Чон. – Давай тоже туда? - Ты уверен? – спросил Чимин. – Тебе лучше? - Немного. Но нельзя же откладывать работу. Мы отдохнём и поедем. - Хорошо, - согласился Пак. – Но только всё по порядку: выспимся, позавтракаем, а потом уже поедем. Я отказываюсь двигаться с места, пока не досплю свои законные семь часов. Всё равно нам в компанию только во второй половине дня.