Вот дьявол!

      Закрытый благотворительный аукцион в старом особняке давно стал ежегодной традицией. Менялись хозяева вечера, коллекции, гости, даже убранство залов, но неизменным оставалось одно — под высокими сводами собирались люди, привыкшие получать желаемое за любую, даже баснословно огромную цену.              Юнги никогда особенно не интересовали ни редкие лоты, ни громкие имена коллекционеров. Каждый год он исправно появлялся здесь, неторопливо обходил зал с бокалом виски и делал вид, что пришел по той же причине, что и остальные.              На самом деле был только один человек, ради которого этот вечер стоило занести в календарь.              Юнги почувствовал, что пришел он, еще до того, как увидел Чон Хосока на другом конце зала. Атмосфера поменялась. Словно кто-то незаметно убавил громкость. Смех оборвался на полуслове. Несколько человек одновременно обернулись ко входу, хотя двери даже не хлопнули. Кто-то перестал торговаться, забыв поднять табличку. Молодой официант замер с подносом, слишком долго глядя в одну точку. Женщина в изумрудном платье так и не закончила фразу, обращенную к ее спутнику.              Мин не спешил оборачиваться. Он неторопливо сделал глоток виски, позволяя чужому волнению прокатиться по залу без его участия. Зачем искать взглядом того, кто все равно рано или поздно окажется в поле зрения сам? За все предыдущие годы Юнги так и не подошел к нему ни разу. Он никогда не видел смысла торопить события. Если судьба и собиралась однажды столкнуть их лицом к лицу, она прекрасно справится без его помощи.              — Вот дьявол, как хорош, — пробормотал в свой бокал с шампанским высокий широкоплечий мужчина, стоящий рядом с Юнги. Тот едва хмыкнул. Несколько преувеличено, но Мин не мог не согласиться. — Спорим, к концу вечера кто-нибудь снова попытается утащить его отсюда?       — И наверняка получит отказ, — Юнги едва хмыкнул.              — Это никогда никого не останавливало.              — Именно поэтому они возвращаются каждый год.              Юнги чуть позже остальных все же перевел взгляд туда, где начинали собираться участники аукциона вокруг Чона. Люди всегда реагировали одинаково. Слишком одинаково. Скучно.              Хосок тем временем уже оказался рядом с распорядителем и, наклонившись к его уху ближе, чем позволяли приличия, что-то нашептывал. Впрочем, приличия, казалось, никогда не волновали Чона. Он неизменно вторгался в чужое личное пространство и смотрел на секунду дольше, чем было принято. Улыбался так, словно уже знал, чем закончится любой разговор.       Юнги нравилось наблюдать за ним. Не потому, что Чон без труда очаровывал окружающих — это было почти скучно в своей предсказуемости. Нравилось другое. То, как мягкая кожа черного плаща двигалась вместе с телом, то скрывая, то подчеркивая плавность каждого жеста. Как длинные пальцы небрежно касались края стола. Как на изящном запястье билась голубая жилка и притягивала к себе взгляды половины зала.              В Хосоке было что-то, что не позволяло отвести взгляд окончательно. Стоило решить, что рассмотрел его достаточно, как внимание цеплялось за новую деталь. Юнги машинально отметил, что за последние полминуты трое гостей перестали делать вид, будто продолжают разговор. Они просто смотрели, почти не мигая.              Какой-то мужчина в дорогом темно-синем костюме подошел к Хосоку почти вплотную и, не скрывая намерений, положил ладонь ему на талию. Тот принял этот жест так естественно, словно подобные прикосновения были частью любого вечера. Даже улыбнулся шире, позволяя мужчине думать, что он добился своего. Чон же почти не замечал мужчину. Зато с ленивым удовольствием наблюдал, как остальные украдкой следят за этой сценой.              Мин поймал себя на том, что уже не следит за словами распорядителя. Вместо этого взгляд вновь и вновь возвращался к Хосоку, будто каждый раз находил в нем что-то новое. Интересно, станет ли его голос таким же тихим как с другими, если однажды Чон наклонится к нему.              И словно почувствовав этот взгляд, Хосок поднял голову. Юнги даже не подумал отвернуться. Их глаза встретились.              — Вы снова здесь, — Хосок оказался рядом гораздо быстрее, чем можно было ожидать, будто просто возник из воздуха. Взгляд Юнги не задержался на его красивом лице и скользнул ниже, к расстегнутой черной рубашке, не скрывавшей гладкой кожи груди. Соблазнительно карамельного оттенка она казалась почти нереальной и горячей даже на расстоянии. Одно неверное слишком резкое движение и оголились бы соски. Юнги невольно сглотнул. Он хотел бы это увидеть.       — Обычно не пропускаю такие вечера. Особенно если знаю, что встречу здесь кого-то интересного, — спокойно ответил Юнги, взгляд продолжал скользить по литым мышцам и выступающим ключицам.       Хосок наклонил голову, улыбаясь, на секунду показалось, чуть напряженно, но потом в глазах что-то вспыхнуло. Любопытство.              — Кого-то интересного? Я польщен, господин Мин. Неужели речь обо мне?              — А если и так? — Юнги встретился с ним взглядом, не отступая. На губах появилась еле заметная усмешка. Только сейчас Мин заметил маленькую родинку на верхней губе. Совсем крошечную, почти незаметную. Она неожиданно разрушала безупречность лица, делая его живым. Хотелось смотреть именно на нее, пока Хосок говорил. — Говорят, аукцион — место для уникальных приобретений. Но, по-моему, некоторые вещи не поддаются оценке.              — Дерзко, — Чон улыбнулся шире, подавшись чуть ближе, будто случайно задевая плечом. — Не боитесь проиграть?              — А вы собираетесь играть со мной? — Юнги немного понизил голос, почти до шепота, и сделал крохотный шаг навстречу, сокращая расстояние до опасно интимного. — Я редко отказываюсь от вызова, если он… достаточно стоящий.              Хосок посмотрел пристально, кажется, даже задержав дыхание.              — А если я захочу проверить вашу смелость?              Мин бесстыдно приподнял брови:              — Тогда зовите. Только ответ держать придется уже вам.              Они застыли на мгновение в тишине, напряжение между ними стало почти осязаемо. Хосок немного наклонился, еще сантиметр и нарушит дистанцию, но его внимание вдруг отвлекло объявление распорядителя. Он выпрямился, снова становясь недоступным.               — Думаю... мы еще увидимся, — отходя, он кивнул.              «Конечно», — Юнги проводил взглядом его изящную фигуру, которую подчеркивал черный кожаный плащ, слишком вычурный для строгой обстановки аукциона, но так чертовски шедший Чону. Тот же обернулся, его взгляд на мгновение стал более пристальным и менее уверенным, и, еще раз кивнув Юнги, Хосок отошел к распорядителю.       Мин на секунду представил, как снимает с Хосока его одеяние: плащ, шелковую рубашку, не скрывавшую почти ничего, расстегивает ремень с тяжелой пряжкой и, наконец, спускает узкие брюки по стройным ногам.       Аукцион для Юнги давно стал едва различимым фоном. Его мысли были заняты другим, сейчас ничто не могло соперничать с острым ожиданием встречи с Чон Хосоком. Иногда их взгляды пересекались, будто бы мимоходом, но слишком пристально, чтобы это было случайностью. В такие моменты Юнги казалось, что между ними натянуты невидимые нити.       В какой-то миг Мин обнаружил, что Хосок исчез из толпы гостей. Сердце почти пропустило удар, и почувствовав это, Юнги едва не рассмеялся над собой. До чего же легко он оказался на крючке.       Неспешно оглянувшись, чтобы не выдать себя, Юнги увидел Хосока в полумраке у выхода из зала. Тот стоял спиной, но, словно почувствовав, бросил короткий, зовущий взгляд через плечо. Мгновение — и он будто растворился за дверью.       Томление внутри стало почти невыносимым, тело наполнилось нетерпеливым жаром. Юнги не стал медлить. Оставив бокал с недопитым виски на ближайшем столике, Мин направился к выходу, пытаясь сохранить хотя бы видимое спокойствие в походке.       Он прошел по длинному коридору, приглушенный свет делал пространство зыбким и нереальным. Юнги не удивился, когда нашел Хосока, ждущего в полутени у приоткрытой двери в одну из многочисленных спален особняка. Тот встретил его без слов, в глазах полыхал огонь и читалась легкая улыбка победителя.       Юнги остановился совсем рядом.       — Я пришел, — прошептал он, даже не пытаясь скрыть предвкушение.       Хосок протянул ему руку, не приближаясь, а только приглашая сделать последний, решающий шаг.       Желание накатило так остро, что отдалось дрожью между лопаток. Юнги сделал вдох, обжигающе глубокий, и позволил себе поддаться.              Когда за ними закрылась дверь, Хосок медленно обошел Юнги, словно оценивая добычу, и остановился за его спиной. Между ними не осталось ни сантиметра воздуха. Теплое дыхание коснулось уха Мина.              — Ты всегда так послушен? — голос Хосока был еле слышен, но вибрировал в груди, пробегая электричеством по нервам. Он отбросил формальности, и это «ты» звучало обжигающе.              Юнги не стал отвечать, просто не видел в этом смысла. Он чуть откинул голову, чтобы видеть Хосока, тем самым открывая шею. Чон, усмехнувшись, легко коснулся его кожи пальцами, очерчивая линию выпирающего кадыка, неспешно исследуя.              — Или только для меня? — добавил он, скользнув ладонью под расстегнутый ворот рубашки Юнги.              В этом прикосновении не было спешки, одно лишь умение и обещание. Хосок знал, что делал, и наслаждался собственной властью. Когда Чон встал прямо перед Юнги, тот почувствовал, как тянущий жар разливался внизу живота. Этот огонь Хосок раздувал каждым движением, каждым взглядом.              Юнги легко улыбнулся, почти дерзко, что вызвало снова любопытство во взгляде Чона.              — Тебе недостаточно, что я уже здесь, Хосок?              Рука Хосока скользнула по спине Юнги, притягивая ближе. Он снова коснулся губами чувствительной кожи за ухом, едва ощутимо проводя языком. Юнги содрогнулся, выдыхая громче, чем хотел бы.              — Ты даже не представляешь, как мне нравится, когда ты вот так… отдаешься, — прошептал Хосок, слегка прикусывая его ухо.              — Я не хочу представлять, — отозвался Юнги с тихой усмешкой. — Хочу чувствовать.              И получил в ответ властный поцелуй, резкий, жадный. Хосок целовал требовательно, заставляя раскрыться и отдаться целиком этому напору. Его рука уверенно скользнула вниз по спине Юнги, крепко обхватила талию и потянула вглубь полумрака, не позволяя отступить ни на шаг.              Горячие губы скользнули по шее, оставляя влажные следы. Дыхание обжигало, прикосновения становились все более дерзкими — пальцы нашли пуговицы рубашки и нетерпеливо расстегивали их одну за другой, открывая кожу Юнги.              — Я хочу слышать, как ты стонешь от меня, — прошептал Хосок, скользя пальцами по обнаженной спине. Мин едва простонал, почувствовав острые когти, задевшие лопатки. — Хочу, чтобы ты запомнил каждое мое движение.              Хосок быстро и умело раздел Юнги, будто уже тысячу раз проделывал это. Пиджак полетел на пол, рубашка задержалась на локтях, а губы, жадно ловившие каждый вздох Мина, оставляли на коже невидимые ожоги.              Юнги не протестовал, лишь сам тянулся навстречу, позволяя снять с себя все. С каждой секундой жар между телами становился мучительнее. Хосок гладил, исследовал, открывал новые чувствительные участки кожи с наслаждением опытного охотника, а Юнги отвечал мягкой уступчивостью, выгибаясь навстречу, шепча имя соблазнителя сквозь лихорадочное дыхание.              — Хосок…              Взгляд Хосока стал темнее, он довольно усмехнулся:              — Ты потрясающий, Юнги. Без остатка мой…              Чон мягко толкнул Мина на кровать, глядя сверху, и, сбросив с себя одежду, навис над ним, расставив руки по бокам от лица Юнги и потираясь собственным возбуждением о твердый член Мина. Новый жаркий поцелуй почти порвал связь с реальностью, когда Юнги почувствовал на голом бедре широкую ладонь и снова острые когти. Сильно схватившись за кожу, они поднялись выше и оттянули ягодицу, приближаясь к тугому колечку мышц.              Внезапно, когда, казалось, осталось только последнее препятствие, Юнги улыбнулся иначе. Губы растянулись шире, больше не скрывая заострившиеся клыки.              Он поймал почти расфокусированный взгляд Хосока и резко поменял их местами: Чон оказался под ним, ошеломленный и прижатый к простыням сильными бедрами Юнги. Легким жестом он перехватил запястья Хосока, пригвождая их к матрасу так, что тот даже не мог пошевелиться.              Юнги склонился к лицу Хосока, едва касаясь его пламенеющей щеки губами, и хрипло прошептал:              — О нет, малыш инкуб, теперь игры закончились.              В этот момент за спиной Мина с резким хлопком выросли огромные черные крылья. Несколько перьев медленно опустились на простыни. Сразу же в воздухе будто стало меньше кислорода, запахло пеплом, как всегда, когда Юнги показывал свою истинную сущность.              — Ч-что..? — Хосок испуганно застыл, Юнги чувствовал, как колотилось его сердце и бешено бился пульс под пальцами Мина. — Как… Ваша Светлость… Темность…              — Ты можешь продолжать называть меня по имени, — ухмыльнулся Князь Тьмы, наслаждаясь этим лепетом. Он наклонился ближе и влажно провел языком по губам Чона. Не поцелуй, просто желание почувствовать вкус той самой родинки. — Хочу слышать, как ты будешь его стонать.        — Ах, Юнги… почему это так возбуждает… — пробормотал Хосок и попытался отвести взгляд, но его тут же остановили сильные пальцы на подбородке, не давшие отвернуться. Взгляд инкуба забегал между глазами Мина и его огромными крыльями, как будто он не мог решить, чего хочется больше, смотреть в глаза или коснуться этих тяжелых угольно-черных перьев.              — Потому что теперь все по-настоящему, — сухо, чуть насмешливо отозвался Мин и тут же впечатал Хосока в подушку поцелуем, от которого сорвалось дыхание.              Он провел крылом по внутренней стороне бедра Хосока, что вызвало у инкуба судорожный почти удивленный вздох. Юнги смаковал каждое прикосновение, губы жадно исследовали изгибы, язык прокладывал влажные дорожки по плечам, животу, паху, останавливаясь там, где Хосок дрожал сильнее всего. Едва опавший от испуга член инкуба был снова тверд и истекал прозрачной смазкой. Красноватая блестящая головка так и манила к ней прикоснуться.              — Ты хочешь этого, — произнес Юнги рядом со стволом, едва задевая губами бархатистую кожу и закладывая в голос ту голодную тоску, что горела в нем весь вечер. — Теперь ты принадлежишь мне.              Хосок, вместо сопротивления, только выгнулся сильнее, предлагая себя с отчаянной страстью.              — Я хочу вас… Юнги… хочу, чтобы вы взяли меня, подчинили… — шептал он, уже не играя, не соблазняя, а отдаваясь, не в силах устоять перед самим дьяволом. — Мой господин…              От этого обращения все внутри завибрировало, потянулось к телу под ним, к этому демону, который прежде так ловко управлял Юнги, а теперь сам был покорен. Мин чувствовал свою собственную жажду почти физически. Он смотрел на Хосока и был готов буквально испить инкуба до дна. Грудная клетка Чона тяжело вздымалась, вспотевшая кожа манила облизать ее.              — Посмотри на себя… — голос Юнги низкий, горячий, окутывал Хосока не хуже дьявольских крыльев. — Сколько в тебе греха, Хосок. Ты создан для того, чтобы искушать. Но этой ночью я сам хочу утонуть в пороке… с тобой.              Хосок смотрел на него снизу вверх, в глазах горела темнота и страсть. Он раздвинул бедра шире, вызывающе, будто не мог больше ждать.              — Возьмите меня всего, Князь. Дайте мне почувствовать ваш голод, мой господин…              Это признание ударило в разгоряченную плоть Юнги, накрыло новыми волнами желания. Он наклонился, впился в шею Хосока, оставляя следы острых зубов на карамельной коже, царапая бедра ногтями, пока одним движением входил в податливое тело инкуба, очень медленно, растягивая удовольствие.              — А-ах… — слетел полувздох-полустон с губ Князя Тьмы, когда он целиком оказался внутри. Так горячо и сладко. Хосок тут же подался навстречу, прижимаясь теснее. Его руки скользнули по предплечьям и сжались на спине, до крови царапая когтями кожу. Он дышал немного загнанно, но будто не в силах устоять насаживался на член еще больше. — Я хочу видеть тебя трепещущим, Хосок, стонущим от того, что принадлежишь только мне, — жарко выдохнул Юнги, голос его сорвался, стал ниже.              Чон задыхался от восторга и покорности, но в глазах его пульсировал прежний огонь, когда он подмахивал бедрами на каждый новый толчок.              — Сделайте меня своей тенью, — прошептал он, кусая Юнги за скулу, оставляя влажный жгучий след, — хотя бы на одну ночь…              Юнги задохнулся от возбуждения, кровь стучала в ушах как набат. Он вдалбливался в узкое нутро размашистыми толчками под громкие стоны и почти рычал каждый раз, чувствуя, как инкуб пытался сжать его в себе. Такой порочный, такой потрясающий, только демон похоти мог творить такое.              — Юнги… господин, сильнее, пожалуйста!              Хосок выгибался, подчиняясь каждому движению, его гортанные стоны становились все глубже, темнее, пока он с жадностью откликался на каждое движение.       — Ты сведешь меня с ума, — сквозь стиснутые зубы простонал Юнги, и сам потерял контроль, упиваясь хриплым стоном под собой. Он поцеловал Хосока по-звериному, царапая и сжимая бедра Чона, приподнял их и стал вдалбливаться под другим углом, пока не услышал самые отчаянные сладкие вскрики.              Юнги чувствовал, как их тела сливаются в одном жаре, как Хосок становился все более желанным. Мин двигался все быстрее и мощнее, позволял себе невиданную жадность, будто хотел навсегда впитать этого демона в себя.              — Ты мой, Хосок, — хрипло произнес Юнги, чувствуя, что даже ему не хватало уже воздуха. — Ты принадлежишь мне полностью.              Хосок обвил Юнги ногами, крепко, как ловушка, выгнулся навстречу. Его тело трепетало, дрожало, будто под напором сумрачных сил, а из груди вырвался стон, низкий, гортанный, почти молитвенный.              — Да… только вам… Юнги, только вам, господин, — прерывисто выдохнул Хосок, и его тело забило мелкой дрожью. — Юнги..!              Он кончил, сильнее сжав внутри себя Мина, которого почти сразу нагнал и собственный оргазм, настолько яркий, что на мгновение Князь увидел лишь белые пятна перед глазами. Крылья за спиной задрожали, оргазм прокатился до самого кончика каждого пера. Мин рухнул в пучину наслаждения, позволил себе забыться и раствориться в Хосоке, как ни в ком ранее.              Устало дыша, Юнги накрыл Чона собой, сдался этой волне без остатка, ощущая, как инкуб дернулся, а потом расслабился. В комнате стало тихо, только дыхание обоих сбилось, растворилось в спокойствии ночи.              Но спустя миг во взгляде Хосока мелькнула неуверенность, даже страх, впервые за все время. Он осторожно посмотрел на Юнги, блеск страсти в его глазах сменился вопросами, которые дьявол смог считать без труда. Что теперь? Как изменились правила игры? Или после такого греха он должен просто исчезнуть?              Юнги накрыл его крыльями, укрывая в темноте, и почувствовал, как Хосок замер в его объятиях.              — Мы… мы еще повторим? — спросил он, голос дрожал, будто инкуб боялся быть отвергнутым. — Мой господин?              Юнги усмехнулся, лениво прижимая Чона ближе, и шепнул ему на ухо низко, жарко, с такой обещающей жадностью, что, Мин чувствовал, у инкуба сердце затрепетало:              — Если ты продолжишь так же сводить меня с ума… — он прикусил мочку уха Хосока, улыбаясь, — тогда этой одной ночи будет слишком мало.              Чон улыбнулся, расслабился и тихо выдохнул, прижимаясь сильнее.