1 июля — день казни Скэриэла Лоу или 4 дня в обмен на одну ночь

— Готье, — Люмьер так тяжело дышал, будто пробежал несколько километров без отдыха, не меньше. — Что случилось? — я невольно зевнул, не в силах прогнать остатки сна. — Джерома убили, — было в новинку слышать столь продрогший ужасом голос, что я даже не сразу обратил внимание на смысл слов. Но вскоре до меня дошло. — Как это убили? — фраза выпала с губ, а потом они онемели. — Застрелили в ходе… — он запнулся. — Ты знал про революцию? — я промолчал. — Готье, ты тут? — Да… нет, — потерянно, наконец, ответил я. — Они вербовали полукровок и низших. Ну… Скэриэл и Джером. Обучали их как справляться с оружием, с охранной, с замками, — быстро тараторил Люмьер. — Кто-то сдал их ещё в апреле. Совет Старейшин 4 месяца собирал по ниточкам за кем все стоит. И сегодня вооруженные солдаты проникли…ммм…в что-то типа главного офиса. До конца не разобрался, — дальше его слова мне не удалось разобрать. Сыграло волнение и скорость текста. — Скэр, — прошептал в трубку я. — Присядь, — он попытался сделать тон ровным. — Скэр? — повторил, но уже с вопросительной интонацией я. — В суде. Я подслушал, что всё решилось давно, он не сможет выкрутиться. — Продолжай! — Старейшины не захотят повторений. Для того, чтобы умерить пыл остальных его публично казнят. Признаюсь, надо было дослушать, но я не смог. Резким ударом по кнопке связь оборвалась. Колени подкосились, из глаз сама собой потекла солёная обжигающая щёки жидкостью. Я просто постанывал, зная, что пройдут минуты и меня выкрутит на изнанку. Кто-то мог спать? Похер, похер было на всех в этом мире. О нет, я не кричал, я орал! Орал так, что связки мои лопались, а кровь в жилах замирала. Буквально, через минут пять в комнату вломились Гедеон, Сильвия и даже отец. К этом времени я лежал на полу, отчаянно колотясь вверх вниз. Брат среагировал первым, пока остальных, видимо, прошиб ступор. — Готье! — воскликнул он, подбегая ко мне. — Тебе плохо? — Да вы все суки плешивые! — я не понимал ничего, просто знал, что в комнате стоит отец, член совета Старейшин. Гедеон провёл руками в мою сторону, заставляя тёмную материю закрыть заткнуть и обездвижить меня. Мышцы всего тела боролись, но каждый раз проигрывали. — Тихо, — приказал брат. — У него истерика, есть успокоительное? — громко спросил он. — Но что случилось? — тихо проговорила Сильвия. — Не знаю, какая разница? Несите успокоительное, — парень сорвался на крик. — Я знаю, — сухо сказал отец. — Скэриэл Лоу приговорён к казни, — при этих словах ни один мускул на его лице не дрогнул. Всё оборвалось. Подтверждение от отца разломило меня на части, каждая из которых изнывала невыносимой болью. Я больше не стану прежним. Не посмотрю на небо невинными подростковыми глазами, не найду в мистере Хитклифе хоть и приёмного, но настоящего отца. Я до конца своих дней буду ненавидеть Совет. Люмьеру больше не нужно будет уговаривать меня на престол, я по доброй воле устрою в стране переворот. И посмотрю всем этим сукам в душу. Умру за победу, если понадобиться. — Чего? — Гедеон оторвал внимание от моего тела. — Отец, мы же не в средневековье, — тактично начал он. — Он революционер, — таким же тоном продолжал мужчина. Гедеон молчал. Я не мог видеть его выражение лица, но уверен на нём был весь спектр эмоций. От шока до неописуемой злости, которая скорее всего преобладала. Злости на Скэра за то, что отступник завладел его братом. А он не в силах помочь. Меня предупреждали, что мы на двух разных сторонах реки, между которыми нет моста. Теперь я очень хорошо это осознал. Хотя, всё же есть то, что нас объединяет, желание равенства. Именно поэтому он понимает меня лучше остальных, именно поэтому мы лучшие друзья, именно поэтому я корчусь на холодном ламинате. В следующие четыре дня никто не смел трогать меня. Я ходил в АСиВ и там, словно отшельник, скитался по классам в одиночку. О друзьях вообще ничего не было слышно. Видимо им запретили ходить в Академию, пока новость не перестанут обсуждать везде, где только возможно. Перешептывания стали особой частью посторонних звуков. «Отщепенец? Зачем прискакал сюда? Он знал? Соучастник?» — гласили они. По новостям показывали ужасающие вещи, а пресса пускала грязные слухи про подробности личной жизни Скэра. Одни я мог сразу опровергнуть, другие вводили в замешательство. Скорее всего шок от новости про казнь перебивал остальное. Революция ни вызвала вообще никакого отклика в мыслях. Казалось, будто я уже давно знал о планах Лоу. Но ведь это не правда? • • • «1 июля — день казни Скэриэла Лоу, главного подстрекателя восстания против высшего света», — гласил кусок газетной статьи, который через секунду был выброшен в камин на растерзание пламени. Первое июля завтра. Завтра миллионы человек по всех стране увидят, что бывает с тем, кто идёт против. Пуля выбьет ещё несовершеннолетнему парню мозг и из его рта больше не выйдет ни одного вольного слова. Я решил, что обязательно посмотрю. Это чувство должно остаться во мне. Чтобы никогда не забыть, кто настоящий враг, в овечьей шкуре. С кем по-настоящему нужно бороться. Ватные ноги принесли меня в комнату, и я лёг на кровать. Спать хотелось безумно, просто отрубиться. Но, к несчастью, книга по истории тёмной материи на тумбочке подсказывала о предстоящем тесте. Если сегодня не прочитаю, завтра задохнусь от обилия текста. Я читал на автомате, переодически всё же закрывая глаза и, в следствие, роняя книжку. Суть повествования была примерно понятна, а дальше уже не важно. Я буквально оторвался от текста, когда услышал ритмичный, но слабый стук. Сначала я не понимал, от куда он исходит. Зато увидев силуэт в окне, чуть ли не вскрикнул от неожиданности. В тусклом свете фонарей мало, что можно разглядеть, но не разглядеть в них Скэра — грех. Он придерживался левой рукой за выступ в стене, а правой старался привлечь внимание адресата, меня. Не сложно догадаться о дальнейших действиях. Я моментально оказался у форточки и за один присест распахнул её во всю длину. Туша Скэриэла ввалилась в комнату. Удивлён, как он не свернул себе шею. Его сбивчивое дыхание нагнетало. Хотя, по-моему, нагнетала тут вся картина. Приговорённый к смертной казни преступник распластался у меня на полу в грязном, ободранном пальто и штанах из тюремной формы. Когда Скэр поднялся, я увидел синяки с ссадинами по всему лицу и огромный порез поперёк губ. — Скэриэл, — впервые за это время я искренне улыбнулся. Парень накрыл мой рот своей рукой. — Все спят? — шептал он. Я кивнул и крепко обнял его. Сначала, показалось, что парень хотел отстраниться, но потом всё же ответил. Сильнее прижимаясь ко мне. — Готье… Я… очень рад… увидеть тебя снова. Через несколько минут Скэриэл всё отошел. Правда, сделал это с огромным усилием. — Тебя отпустили? — глупо, даже слишком. Вера ещё жила во мне, несмотря на знание ответа. — Хера с два, — он усмехнулся, но вышло паршиво. — Нашел лазейку. Халтура. Даже запереть нормально не могут, — Лоу резко изменился в лице. — Готье, у меня только пять часов. Потом делают обход. Знаю, всё это глупо, но я бы так хотел хоть подышать рядом с тобой. — Почему тебе не сбежать? Я как-то помогу, сделаем поддельные документы, укроешься у меня. — Во-первых слишком сложно, а во-вторых, — он запнулся и опустил взгляд, — я променял свою жизнь на жизнь остальных полукровок и низших. Мистер Лафар сказал, если буду хорошим мальчиком, умру один. Я с силой сжимал челюсти. Чуть ли ни на всю комнату доносился скрежет эмали. Хоть бы сейчас не заплакать, хоть бы сейчас не взвыть от отчаяния. Скэриэлу намного хуже, чем мне. Вероятно, ему нужна поддержка. — На счёт революции, Готи. Изначально я использовал… — Хватит, — оборвал его я. — У нас слишком мало времени, — хотелось сказать «для последнего раза», но я упустил это. — Просто проведём его вдвоём, без разборок. Даже если он хотел добавить, что убил бы меня при первой возможности. Всё-равно. Скэр сейчас стоит тут, он сбежал и пришел ко мне. Единственное, что нам обоим надо — окунуться в прежнюю атмосферу, атмосферу беззаботности и вечного счастья. Лучшая ночь на свете. Мы тихо смотрели любимые фильмы на телефоне, иногда вспоминая локальные приколы, рубились в приставку. «Перед смертью не надышишься», — когда-то сказал мне Гедеон, ну, пошел нахуй. Задыхаться то придётся потом, не сейчас. Самое лучшее — слышать приглушенный смех, от которого я смеялся в ответ. Вроде бесплатный, но такой далёкий. Просто так его никто не получит. — Готи, мне пора, — звуки моего имени за сегодня разносились бесконечно много раз. Я снова обнял его, на этот раз намного сильнее, заглянул прямо в маняще чёрные глаза. — Спасибо, — с болью в голосе произнёс я. — Тебе спасибо. За то, что дал мне возможность оказаться в мире чистокровных, где есть литература, друзья, театр и ты.