дело привычки.

утро в забытой глубинке провинциального городка начинается как и всегда с мелкого дождя и пасмурного неба над головой, которое за последние недели две не показывало ни единого лучика солнца. только ливни лили изо дня в день, стуча крупными каплями по обшарпанным подоконникам серых панелек. крыши многих протекали, пропуская ледяной дождь на просевшие потолки последних этажей. жителям с зарплатой не выше сорока пяти тысяч рублей ничего не оставалось, кроме как терпеть вечные пробоины, подставляя пластиковые тазы и железные ведра, пытаясь спасти хотя бы вздутые полы. в большинстве своем люди не жаловались на плохие, нет, даже ужасные условия жизни. да и жаловаться не кому было. мэру города дела нет до простых жителей, которые каждый месяц еле сводят концы с концами, пока он гребет деньги из бюджета к себе в карманы и живет припеваючи. взрослым еще со времен великого СССР вбили в голову, что жалуются только слабые, а они все стерпят. и они терпят любые условия, выкручиваются как могут, находят компромисс во вред себе, лишь бы растущие дети смогли прожить чуть лучше них самих. но и ребятишками не больно было хорошо от такой жизни — детские площадки оставляли желать лучшего, еле держась на последних ржавых шурупах у скрипучих качель. горки давным-давно исписаны неприличными граффити от буйных подростков-вандалов. и соврут взрослые, если скажут, что дети их понабрались матерных слов с площадок, а не от них во время застолья или обычного вечера пятницы перед телевизором с поддатым от второй банки пива отцом. в их городе из нового были только дети от залетевших школьниц, едва-едва окончивших девятый класс со справкой и их бойфрендов, пьющих хуже алкашей на лавочке у подъезда, просящих мелочи на чекушку. и опять же никто не жаловался. люди привыкли терпеть привычный уровень жизни, который достался им по воле судьбы. в школе дела обстоят не то что не лучше, даже хуже, чем могли бы представить себе подростки из крупных городов. у них то в коридорах чисто, нет следов от грязной обуви, ведь все такие прилежные носят сменную обувь в специальных мешочках и оставляют их в раздевалке на первом этаже возле приветливого охранника. бегут с широкой улыбкой на третий этаж, здороваясь со всеми учителями по дороге, подлизываясь к ним со своими слащавыми речами о их внешнем виде. здороваются со всеми исключительно детским махом руки перед лицом как умственно отсталые. идиоты и только. на уроках же сидят по струнке в выглаженной мамочкой школьной форме с галстуком, пиджаком, жилеткой и брюках с ровными стрелками. а девочки непременно щеголяют в балетках, юбках исключительно по колено, не выше, и шелковых блузках с бантиком. еще волосы заплетают в косички, чтобы влюбленные в них парни потом дергали за эти самые косички и получали выговор от учителей, стыдливо опуская глаза в пол. пока взрослые ругают их, приговаривая, что вначале учеба, а потом уже на перемене будут к девочкам приставать со своими заигрываниями. хотя такое поведение больше походит на старых теток в дряхлых школах, едва держащихся на последнем добром слове. и таких школ в их забытом всеми городе три, в одной из которых учится буйная компания. главаря в ней не было, но можно было выделить одного из активистов и зачинщиков всех безумных идей. сашка парадеев — спортсмен, активист, практически отличник и любимец всех, считая злую учительницу по обж, учителей в их школе, к тому же чуть ли не лучший друг физрука. в отличной спортивной форме, подтянутый, рослый, с белыми кудрями, за который прослыл педиком. хотя и не шибко то он скрывал свои предпочтения в сексе перед остальными. открыто заявил, что любит долбиться в задницу, зная, что по морде получат скорее те, кто посмеет замахнуться на него и его любимого лешеньку. как раз его парня, леша деревяшкин — главный ветродуй что уж там школы, целого города и его придаточных деревушек. где он только не пиздел всякой чуши, глядя прямо в глаза, такие места по пальцам одной руки пересчитать. он худущий как скелет, в теории отпор дать сможет за свое пиздабольство, хотя предпочитает решать все мирным путем и благим матом, которым кроет каждого встречного на его пути. и не смотря на свой противный с виду характер остается популярным среди девчонок в школе, которые никак не могут смириться с тем, что этот мальчик с обложки журнала с легкой щетиной и короткими цвета горелой карамели волосами, уже занят. такая вот пара получилась из неизменного пиздабола до мозга костей и примера для подражания, почти прилежного ученика спортсмена. в серых стенах провинциального городка нашелся и свой лучик солнышка. илья яцкевич — илюшка-игрушка, как его прозвали лучшие друзья, упомянутые ранее, за милую, прямо-таки плюшевую внешность и нежные щечки. весь он был скромным, шуганным, закрытым от всего мира и каким-то не таким, как все парни. манерным может? хотя из манерности в нем только неловкие движения ладонями с достаточно худыми, как и он сам, пальцами да и кривоватая улыбка. телом он не отличался уж точно — не толстый, не худой, что-то между. ни рыба ни мясо. просто самое обычное для среднестатистического подростка его семнадцати лет. вот щечки как у мишки плюшевого были, глазки пуговки, прям кукольные и губы припухлые. весь такой маменькин сынок, тепленький, стеснительные одноклассник, которым отчасти был в классе. и из этого состояния его вытащил еще один виновник торжества — второй саша, но уже ермолаев, не отличающийся особыми манерами со взрослыми, да что там, с пацанами с района базарил на одном уровне, словно с рождения семки грыз с ними у подъезда. но внешностью вышел лучше быдла лысого с кривыми желтыми от сигарет зубами, хотя и курил не меньше них. глаза у него были глубокие, как океан, голубые, прям как два его ближних друга. и не отставал по популярности от того же леши, ведь каждая вторая девушка из их школы готова была ноги раздвинуть за проколы в ухе и серебряные кольца на безымянном и указательном пальце. фетиш что-ли был на украшения у парней с темными как уголь волосами и видными формами подкаченного тела.

***

в этой самой школе, где ученики забыли о сменной обуви еще во втором классе и шагали грязной подошвой по не менее пыльному полу, через пять минут начинался первый урок у десятого «б», самого проблемного класса. в котором опять по воле несчастной судьбы училась компания из четырех парней, влекущих за собой только проблемы и ужаснейшие последствия их деяний, как в не школы, так и в присутствие в ней. учительница по литературе была антонимом слова «строгий», она мягка, осторожная и совсем тихая по своей натуре, голос даже поднять не может, когда класс не слушается, потому и приходит в звонок, если не с опозданием, лишь бы не попасть в это пристанище ада. где сейчас твориться настоящий хаос: самые «крутые», по их не скромному мнению, девушки в коротких юбках, еле прикрывающих причинные места, сидят на парте одной из таких особ — насти, кстати, местной давалки. шушукаются о каких-то своих девичьих делах, в которые входят ближайшая вписка и перепихон с красавчиком из параллели. параллельно красят губы ярко-красной помадой, специально раздувая их уточкой, как дуры, честное слово. шлют воздушные поцелуи вошедшему в класс леше, который и глазом не повел в их сторону, держа свой курс ровно к последней парте третьего ряда, где сидит парадеев, словно на царском троне. лениво развалился на скрипучем стуле держась носком кроссовка за угол парты, дабы не улететь на качающемся троне императора. руками теребит свои и без того лохматые белые волосы в разные стороны, завивая пряди в точности, как шлюшки перед ним с дутыми губками. и вот на его провокации леша ведется с радостью, скинув портфель на парту спереди, не заботясь, что тот свалился на пыльный пол. сразу же ретируется своей пятой точкой на парту саши, вовлекая его сесть прямо и перестать качаться на стуле, дыравля покрытие пола. и не то чтобы он беспокоиться о состоянии школьного имущества, важнее то, что в таком висящем положении парадеев слишком далеко. потому притянув того за воротник свободной белой футболки, смяв мягкую ткань в свой кулак с такой силой, что парень безвольно подается телом вперед. сухие от бесконечного ветра на улице губы врезаются в увлажненные сладкой гигиенической помадой. целуется леша отменно, со всеми чувствами, которые только можно представить на свете. одновременно кусает нижнюю, оттягивая ее в сторону, чтобы увидеть довольную улыбку саши, после как пес зализывая ее влажным языком. запускает тот же язык в чужой рот, не исследуя, а проверяя точность своих воспоминаний после разлуки на менее один день. лижутся они без стыда и совести у всех на виду, лабызаются в открытую, по-другому не сказать вообще. сашины руки хозяйски гуляют по лешиному худущему телу под темно-зеленой толстовкой, которую он же и подарил. не переставая в это время языком сталкиваться с деснами своего парня, который лезет ближе, словно сожрать его хочет. и за спиной леши только и слышно недовольные вздохи тех самых девчонок, которые с громкими причитаниями закрывают бедра юбкой, ведь смотреть на них больше не кому. цокают языком, но смотреть не перестают — завидуют шлюшки недотраханные. — настолько соскучился по мне? — с довольной улыбкой во все тридцать два зуба, парадеев первый открывается от поцелуев с влажным чмоком и ниточкой слюны между ними, которую первый стирает леша. — а не ты ли мне плакал вчера в чате, что хочешь меня? — выгибая бровь вверх, стебется в открытую леша, не скрывая более хитрой лыбы. — мне тебя снова заткнуть придется. — шипит сквозь зубы парадеев, но без злобы, скорее играючи и показушно для публики в виде недовольных, но молчаливых быдланов в стороне. сделать то они ничего ему не могут, иначе сами отхватят по самый не балуй и будут ходить с разукрашенными рылами. картина маслом. — давай-давай, — подбадривает его своей фирменной улыбочкой одним уголком губ, так что нижнюю слегка закусывает. выглядит как в дешевой порнушке без сюжета и концепции, тем самым забавляясь самому, так еще и раззадоривая сашу. сорвал куш своими умениями сидя на парте в полном классе, облизываясь со своим парнем. скажите, что может быть лучше, чем эта минута славы. — покажи-ка. — сожрете друг друга, — с едкой ухмылкой шипит рядом знакомый слегка прокуренный голос. — не надоело при всех порнушку разыгрывать? — пусть хоть на нас слюни пускают, — мельком обернувшись в сторону, специально громко афиширует леша, обводя снисходительным взглядом одноклассников. — им то не дают. — ой, попизди мне тут! — вырывается с первого ряда возглас одного лысого с татуировкой на ладони. — ты вообще не вякай сиди там. — огрызается на него ермолаев с агрессивными намерениями, чтобы точно получить превосходство. хотя одного его вида было достаточно, чтобы заткнуться всем, кто имел что-то против. — а то чо? — не унимается быдло, вставая с неподходящего по размеру стула со скрипом, наигранно быкуя вперед. — по морде получишь, уебок. — спокойной бросает в него саша, даже не глянув на театральную постановку, которая выглядит больше жалко, чем пугающе. его даже на секунду смешит вся вот эта вот стереотипная мужественность и крутость слабых духом пацанов. — за базар отвечай. давай, въеби мне, посмотрим, кто потом кровью плеваться будет. — харкая на пол возле себя, быдловатый парень, с подходящим ему именем — стас хрустит головой в разные стороны. кулаки еще потирает друг о друга, будто сбитые костяшки пригладить пытается, чтобы не так больно бить было. — мамочке же плакать побежишь потом. — закатывая глаза, а за ними рукава кофты, снисходительно мотает головой в разные стороны, прикидывая, насколько больно будет опозориться при все классе стасу. в себе то саша уверен более чем на сто процентов, настоящих сил в нем будет больше,чем в слабом хлюпике, строящим из себя крутого, ровного пацанчика. — саныч, хорош, — пытается его остановить леша, слабо схватив за запястье свободной рукой больше для вида, не то чтобы сильно беспокоиться о мерзких одноклассниках. — лех, нормально все. нужно же кому-то необразованной части общества правила объяснять. — отмахивается ермолаев рукой вверх, даже не чувствуя сил в этом захвате. он и сам не особо хочет лезть в бессмысленную драку, в которой только погладит чью-то лысую голову об обшарпанный пол да и только. напрягаться даже не придется, в чем смысл то будет. — так ребята! — тихонько объявляет робкая учительница, зайдя не уверенной походкой в класс, держа в руках бумажный журнал и потертый учебник. — звонок прозвенел, готовьтесь к уроку, пожалуйста. — чо, зассал при бабе драться? — скалится стас с мерзкой улыбкой своими гнилыми зубами, от которых воротит, нежели пугает его оскал. — прошу прощения, стас, при учителе вы должны вести себя подобающе. — чуть запинаясь между словами, девушка глотает обиду за оскорбление почти привычно. — да какая хуй разница. — грубо ругается стас в сторону содрогнувшейся от страха учительницы. — от вас пользы как от бревна мокрого, только лежите без дела, пока вас трахают. — рот свой закрой, мудила. — спокойный тон саши скрывается на сбитое шипение от неконтролируемого гнева внутри, хотя всегда он был самым рассудительным. всегда, когда дело не касалось беззащитных людей, тем более бедной запуганной учительницы. — вот и ебырь нашелся! как она? ах да, чего это я спрашиваю, сразу видно, не жопы, не сисек. один хрен, что с ней, что с бревном трахаться. и после этого он моментально замыкается, точнее из горла вырывается недохрип, недостон боли. а нет же, ровные пацаны не стонут и хрипят только от едких сигарет, он заскулил от боли. конечно, весь его грозный вид размазался о пыльный пол под грязной подошвой, куда он прилетел лицом после кулака в челюсть. теперь валяется как шавка и извивается от невозможной боли, хотя саша и бил то не со всей силы, погладил, считай. ну и заслужил этот стас давно уже, много пиздел по пусту, а потом все ему с рук сходило. нужно было хоть кому-то восстановить справедливость. — саша, прошу, сядь на свое место. — нервно сглотнув, дрожащим голосом просит учительница, еле сдерживая ком слез в горле. — извините. — сухо бросает он в ответ, возвращаясь за парту к другому саше, от куда леша тоже поспешил ретироваться вперед, напоследок чмокнув парня в щеку. — начнем наш урок с.. — она нервно теребила в руках пожелтевший от времени учебник в поисках нужной страницы. — простите за опоздание! — неожиданно воскликнул парень в дверях запыхавшись, вероятнее всего от бега. — можно войти? — ах, да конечно, илья, проходи. — тушуется она, не зная, куда себя деть после увиденного и услышанного. ей поистине стало страшно оставаться в этом классе, пусть конфликт вроде как решен. — спасибо. илья быстро проскочил в класс, словно провинившийся котенок убегает от хозяина, который и не сделал ему замечания, но тот ожидает всего. присаживается сразу же на свое место к леше за парту, скинув портфель рядом, не удосужившись повесить его на крючок, ведь тот без этого был весь в уличной пыли и слегка взмокший от дождя. парень тоже какой-то шуганный немного, потряхивает его еще от собственного неожиданного появления, что так нехарактерно его натуре прилежного ученика. всегда ведь приходил пораньше, специально, чтобы подготовиться и поговорить с друзьями перед уроком, а то те начнут доставать перед учителем и непременно получат по шапке. ну и ему проще просидеть больше времени за партой в школе, наблюдая исподлобья за всем происходящим, подмечая разнообразие его окружения. сам то обычный милашка, пупунька, куколка, хлюпик, слабак и так далее по не маленькому списку вниз на пунктов двадцать. не нравится илье эти ярлыки навешанные на него только из-за миловидной и нежной внешности. казалось, что его ребенком считают даже в собственной компании, где леша с сашей открыто сосутся при всех, хоть и с опаской за его хрупкую психику. ермолаев постоянно отшучивается, чтобы те перестали перед мелким илюшей извращениями заниматься, а то еще травму ему оставят. илье же не остается ничего, как сидеть в сторонке да помалкивать в тряпочку от стыда за собственную реакцию, ведь от бархатного голоса саши в купе с увиденным внутри все горит явно не от изжоги. и сейчас щеки у него пылают не от холода на улице или стеснения перед классом, на который он положил огромный болт, как только появился здесь. может, малость ему стыдно перед слабой учительницей, которая еще больше на пугалась от его появления, и то это не более чем мимолетная мысль в его забитой уймой мыслей голове. глазами кукольными илья бегает по всюду, по классу, по потолку, разглядывая, не изменилось ли в нем что-то. хотя что там могло поменяться за один то день, если у них в городе на протяжении всех его семнадцати лет ничего не менялось, а тут вдруг. и вот в классе он замечает небольшое изменение в виде разбитой губы стаса, который обиженно отвернулся в сторону, к окну, пока его дружбаны, словно гиены, скалились со смеху падая со стула вместе с партой. и признаться на чистоту, илье тоже стало смешно с подобного зрелища, ведь днем ранее он чуть не нарвался на этого же стаса, который с чего-то вдруг решил, что илюшка-игрушка тоже их этих пидорасов. естественно, пупунька засуетился, начал искать оправдания и пытаться как-то отгородиться, как ему помог его несравненный и невероятный друг. конечно, это все утрированно до максимума, но саша действительно помог илье с этим стасом, отпугнув одним лишь взглядом в его сторону. для ермолаева это ничего не стоит, всегда друг за друга заступаются и руку помощи протягивают, а вот для нежного мальчика ильи это стало точкой кипения. — лех, а почему стас с разбитой мордой сидит? — шепотом интересуется яцкевич в ухо леше, который вздрогнул от неожиданности. и илья не мог упустить этого простого действия, дернув его за рукав толстовки, дабы тот не привлек лишнего внимания к их сплетням. — это саныч ему прописал за то, что он на училку быковал. я такое вслух про нее не скажу, женщина как никак, но он ее бревном для ебли назвал и все в таком духе. мерзость в общем напиздел не связную. и получил по заслугам, за базар свой. — понятно. — кратко ответил илья, подметив, с какими эмоциями леша рассказывал о подвиге ермолаева. — и что она ответила? — ничего. сказала разбежаться и все. знаешь же, шуганная пиздец. что она им скажет то. — да, ты прав. мне ее жаль даже как-то.. не виновата же, раз достался такой уебищный класс. — илюш, мы тоже не святые так-то. припомнить, как ты предложил пробраться в кабинет директора и спиздить наши документы, чтобы не идти на медосмотр, потому что ты не хотел, как ты сам выразился «смотрели на твою тушку». — ладно, на этом можно остановиться и забыть. но мне все равно жалко ее, она добрая хотя-бы, не то что карга по ОБЖ — ведьма из прошлого века. видел, как она в противогазе что-то варила прям в своем кабинете. — да ну нахуй! — алексей! будьте тише пожалуйста. — моментально отреагировала учительница у доски с мелом в руках, дернувшись как от удара током. — ой, бля. простите. — виновато улыбнулся тот, вновь ругнувшись, но уже ей в лицо. — ой.. блять.. — леш, просто перейдите с ильей на шепот. — смиренно произнесла та, опустив разочарованный взгляд в пол, будто могла найти в нем силы для продолжения урока. — можно выйти? — перебил ее илья с поднятой рукой и невозмутимым выражением лица, каким и должен был быть нормальный ученик. но в их школе таких прилежных по пальцам сосчитать. илья — все, список можно закрывать. — иди. илья шикнул в сторону леши, как только учительница вновь развернулась спиной к классу, продолжая писать неразборчивый для их тупых голов бред. леша сразу смекнул намек, незаметно шурша за ильей из класса, прячась за его спиной как за щитом. и тушеваться получилось почти незаметно, не считая одной выскочки в виде дуры с дутыми губами, которая хотела возразить на что получила презрительный взгляд от двух саш с другого рядя и сразу заткнулась. таким образом план под названием «побег с урока, чтобы покурить в туалете» прошел гладко, как лысина все еще плачущего от позора стаса. всем было так жалко это чудо, что не могли сдерживать порыв искренних эмоций, и расстроенных чувств, от которых слезы на глазах навернулись. только вот слезы были уже не от сожаления, а натурального конского смеха, который так и рвался из глотки, грозящий разнестись на весь класс эхом хуже чем в пещере, ведь здесь его подхватили бы все. и во избежание такого инцидента, точнее присоединения к групповому ору оба саши также по-тихому слиняли из класса как опытные ниндзя, проворачивающие эту схему явно не впервые. в туалете же пахло очень плохо и противно, естественно запах отходов чужого пищеварения въелся в стены вместе с грязной плиткой, пробитой чьей-то головой еще в начале учебного года. раковины держались на последнем выдохе директора, который, похоже, ежедневно молился в храме на их целостность в перерывах между развлечениями со старшеклассницами, которая уже через пару месяцев ходили с беременным животом. и конечно же никто и не думал на этого примерного семьянина, отца двоих собственных детей, которые учились в более приличной школе, чем эта халупа с раздолбанными стенами и грязью в каждом свободном и не очень углу. да что уж тут говорить, на одной из новогодних дискотек прямо в этом самом туалете парочку застали за самым жарким занятием прямо в процессе, пока в соседней кабинке один восьмиклассник уже упоролся жестким белым порошком, после чего его увозили на скорой. и чего только не происходило в этом мужском туалете на третьем этаже, все не вспомнит, кажись, даже сам пузатый директор. и несмотря на все минусы данного помещения компания из двух курящих паровозов и их верных проводников каждый удобный момент проводили в дальнем углу возле широкого подоконника. на нем по-хозяйски расселся леша, выдыхая дым обычных сигарет «Chapman» в при открытую форточку, миксуя едкий привкус со сладостью малиновой электронки. ермолаев, стоящий рядом ради окна, дымил черные «marlboro» и причитал, как леша может курить эту дрянь одновременно. еще и кривил недовольную рожу, показывая все свое отвращение к таким извращенствам активной мимикой и харизмой, что прорывается даже в глупом стебе. и сидящему на не пойми каком полу илье было очень смешно до такой степени, что он запрокидывал голову на холодную плитку позади. слабые русые кудряшки забивались в комок на голове, вовсе портя прилежную укладку, которая всегда красовалась на милом мальчике. — илюх, а ты чего, кстати, сегодня опоздал? — прерывает слегка напряженное молчание парадеев, подметив иное расположение духа у спокойного и тихого обычно друга. — точно, ради этого мы здесь и собрались! — громко провозгласил илья так, что его голос прорвался сквозь все помещение. — у меня отец уехал в командировку на пару дней, мама с ним укатила, правда не знаю зачем. да и похуй, не правда ли? в общем и целом, сегодня около восьми-девяти часов буду ждать вас у себя. давно была стоящая тусовка с хорошим алкоголем и весельем? — стоп, ты серьезно? — леша искренне верил, что это у него галлюцинации начались от смеси никотина в крови, но никак то, что это сейчас реально сказал их домашний илюшка. — прям без пиздежа, отец уехал? — мне мамой поклясться? я могу. — с уверенным сарказмом бросил илья, пока кривоватая от произвола улыбка растекалась по лицу, проявляя ямочки на щеках. — не-не, не стоит. — вмешался парадеев с выдохом от чужого дыма, который сдавил легкие некурящего спортсмена. — то есть, ты сейчас на самых серьезных щах нам предлагаешь устроить вписку у тебя дома? у тебя в квартире, от куда ты хотел меня с балкона выкинуть за то, что я случайно лишний шаг в кроссовках сделал в коридоре? — илюш, ты не курнул случаем по дороге? — обеспокоенно интересуется второй саша, присев на корточки рядом с ильей, уводя сигарету в сторону, чтобы не дышать лишний раз на него ядовитым и таким ненавистным дымом. — да вы чо, пацаны, я чист как стеклышко. — и продолжает лыбиться как последний идиот под кайфом. — и не пиздабольствую, как леха обычно, сама серьезность. — а вот это обидно было. — буркнул леша в его сторону, свесив руку с электронкой, будто конечность перестала функционировать сама по себе. — лех, прости, не мог не подстебнуть. — лукаво улыбается илья, а у самого в глазах чертики скачут с копьями в руках. — тебе перепадет твоя несравненная эсса с лаймом и мятой. — все, илюш, ты самый честный человек на свете и планете земля. — мгновенно поменялся в настроении леша, будто в голове переключили кнопки отвечающие за любовь к пиву и курению. и в тот же миг он уже сидел рядом с ильей на коленях, изображая поклонения великому богу. — буду тебе в ноги кланяться до вечера. вечером я буду в говно и смогу только ползать рядом. — ха-ха, все хорош уже, — немного смущенно отмахнулся яцкевич от него, пока щеки залились легким, еле заметным румянцем. — не бог я никакой. — самый настоящий. — стоял, а точнее сидел на своем мнении, нет, на холодном и грязном полу чистыми джинсами леша с электронкой в руках, периодически отвлекаясь на нее. — слушай, илюх, это точно хорошая, затея? — единственный, кто оставался неравнодушным в любой ситуации, касающийся илья, был ермолаев со своими настороженными глазами. да такими красивыми, что илья чувствовать себя перестает, сосредотачиваясь на их глубине и безграничности. все, капут, клиника, вызывайте скорую, илья сейчас в обморок упадет. примерно такие мысли пробегают по черепной коробке саши, когда он видит полное безразличие к своим словам, вместо которого одно очарование. пугающе как-то. — сань, а ты во мне сомневаешься? — чересчур хитрая, почти лисья улыбка играет на лице парня с мягкими чертами, которые в миг стали грубее и отчетливее как и он сам. в нем тоже что-то щелкнуло, но рычаг ильи отвечал не за статус бога из-за алкоголя, а за адекватность его действий и мутность взгляда. потому что сейчас блестящие кукольные пуговки словно пеленой прикрыли, занавесив всю прежнюю личность ильи и предоставив что-то совсем иное. — нет. — в полной уверенности отвечает он, не отводя пристального взгляда с глаз напротив уже поднявшись с корточек. — но всегда помни о последствиях. и с этими словами илья будто потерялся в пространстве, уставившись как упоротый в одну точку, и этой точкой оказался сам саша. напряженный, раздраженный и встревоженный чрезмерными изменениями в поведении лучшего друга. и голову его не покидала мысль, что такого с ильей могло случиться за жалкие десять минут от начала урока, которые он провел неизвестно где. так и ведет себя передвозбужденно — смеется громче обычного, прическу свою идеальную портит о стену, о которой еще пару дней назад заикался, что и на метр к ней не подойдет, а тут вот те нате. еще и оделся не как привык в своей анимешной херотени ходить, ладно, джинсы он носит в плохую погоду, сейчас дождь на улице, объяснимо, почему не уебские бриджи. но вот почему не футболка с «атакой титанов» или «наруто», которыми он им всю плешь проел в это же самой курилке, которую почему-то называют школьным туалетом. это не так важно, как резкая смена привычного пупуньки, илюшки-игрушки в то, каким он сейчас есть. развязный с громким смехом и широкой улыбкой до ушей, с ямочками на щеках и блестящими глазами, но уже не пуговками, а каким-то азартными. саша вообще ничего не понимает, пока леша и пардеев ничего не видят. а саша видит все, видит и образ и душу, в которой проступило иное, инородное чувство. страшное и пугающее.

***

в просторной квартире яцкевича, где всегда было стерильно чисто, как в операционной и стояла гробовая тишина, сейчас было, мягко говоря громко, а грубо говоря музыка из зала гремела по ушам, что барабанные перепонки вот-вот лопнут. грязь в коридоре и беспорядок по всему периметру трех комнат был не виден в светодиодах на потолке, который освещал темные помещения лишенные основного света во благо нужной атмосферы. и правда атмосфера имелась особенная — неоновые розовые и фиолетовые огни поблескивали на каждой поверхности, обволакивали собой все пустое пространство, что за миг наполнилось людьми. и во время дальнейшего обсуждения этой грандиозной тусовки илья предложил позвать всех начиная с девятого класса заканчивая одиннадцатым классом их школы, ведь пить вчетвером не так весело как в огромной компании. и неважно, что эта компания разнесет твою квартиру быстрее чем за час. за то выпить можно много и разное, смешивая самые разнообразные коктейли из водки и яркого пойла в красивых бутылках. кого вообще волнует, что именно им предлагают в красном пластиковом стаканчике с подозрительным содержанием? вот именно — никого не колышет. значит, пьем до дна и отрываемся посреди зала под популярные песни всех времен, потому что пьяной шлюхе из их класса также все равно на музыку, как и на того, кому будет отсасывать в туалете, упившись до потери любого сознания. и подружкам ее тоже будет все равно, кто их лапают и за какие места, если приятно и подливают выпить. почему бы и нет, правда? и в каждом таком замесе обязательно найдется тихий уголок, в котором и поселился леша на коленях у саши, попивая свою обещанную эссу. парадеев же обошелся пивом в небольшом количестве, ведь пьянит его и один вид любимого рядом, да и против он злоупотребления таким. достаточно глянуть на подвыпившего деревяшкина, что так и жмется ближе, обнимает за плечи, как за спасательный круг и шепчет неразборчивый бред на самое ухо своим сладким дыханием ошпаривая, как кипятком, и мажа влажными губами по изгибу шеи. этого вполне достаточно чтобы обвить его талию руками, усадить поудобнее и наслаждаться его шепотом, пусть и непонятным, за то родным и нежным. в пьяной, но не совсем уж в говно, леша становится очень прилипчивым и любвиобильным, не таким как в школе при всех. конечно, может и засосать как с цепи сорваный, редко бывает такое, обычно прилипнет как коала к ветке и будет висеть на шее, прося обниматься и аккуратно целовать его горячий от градусов в крови лоб. и шептать картавым голосом, как его любят и лелеют всегда, в ответ размазано целуя в щеки с клятвами о вечной любви. конечно, не обойдется без балкона с разговорами, на котором оказались саша с тлеющей сигаретой меж пальцев и илья с бутылкой разноцветного алкоголя непонятного происхождения. и это напрягает не меньше того, какой илья опять странный внешне — качается туда-сюда, будто выпил больше половины бутылки своего месива, пока одному богу известно, что там намешано; головой в разные стороны крутит как глупый ребенок, только познающий мир вокруг себя, с интересом рассматривая уже выученный пейзаж из серых панелек, не меняющихся порядка сорока лет. одной рукой отстукивает что-то по подоконнику, то ли ритм песни знакомой, то ли от скуки ищет чем заняться. но заняться как раз есть чем, например, поговорить с ожидающим в стороне сашей. он то точно готов к разговорам, что по глазам сразу видно — полон решительности к серьезным диалогам, которых от ильи в таком состоянии ты хрен дождешься. и в первую очередь хотелось бы узнать, в каком таком состоянии илья. ермолаев сам не понимает, чем нужно закинуться, дабы получить полное отсутствие инстинкта самосохранения и осознания происходящего. хотя нет, он знает, еще как знает и четко может выстроить в голове всю последовательность действий, но не хочет. не хочет саша верить, что илья упоролся чем-нибудь запрещенным, а не просто своей бурдой в бутылке. — илюх, че с тобой? — охрипший от скуренной в конец сигареты голос режет мутную тишину между ними, пока за спиной фоном играет музыка. вообще все чувства стали фоновым шумом в пространстве, оставив встревоженного сашу с обоженными пальцами и дрожащими губами в страхе задать еще хоть вопрос. — а? — и глупо хлопает глазками, будто вообще не слушал, что так-то к нему обращаются и вопросы задают, которые улетают в серые панельки. у ильи в его головушке ветер насквозь дует, поливая ее сиропом из разноцветного коктейля в бутылке, поднятую к влажным губам. — со мной все более чем хорошо! — я так не думаю. — грубо бросает саша, пронзая холодными глазами вялый вид друга, не смотря на привычную нежность. да, всегда саша смотрел на нежного илью с тем же отражением в собственных зрачках. не сейчас, не в таком (каком блять?!) состоянии. — на меня посмотри. — саш, ты такой зануда-а-а-а!! — тянет гласные на конце предложения, как сладкую карамель в его любимых слойках. и продолжает хлопать невинными широко распахнутыми карими глазами, в уголках которых образовались легкие слезки. — приди в себя ты! — впервые за долгие годы открыто и резко ругается на него саша, не сдержав внутри боли смешанной с необъяснимым простыми словами ощущением тяжести на душе. словно это он виноват с непонятном состоянии ильи, где он мечется между пьяным угаром и наркоманом только принявшем дозу. — прекрати тупого мальчика строить с блестящими глазками! ты весь день какой-то не такой был, илюх. поменялся буквально за пару часов до школы, я же тебе писал в три, ты нормальным был. писал мне бред про свои анимешки и то, как ты не хочешь идти с самого утра в школу. что началось то? скажи мне, ты накурился или напился? — слушай, саш, а ты трахался уже? — не с того не с сего срывается вопрос с губ ильи, и мягкая привычная улыбка не проявляется на лице. он смотрит куда-то в даль темного вечера, будто этот злосчастный пейзаж даст ему ответ. на вопрос, который никак не должен был прозвучать в порыве эмоций его драгоценного сашки. — илья, ты ебанулся? — понятно с чего, громче восклицает саша после секундного ступора, подобравшегося от неожиданности сказанных слов. его самого будто водой холодной окатили без спроса и еще удивляются, почему он так реагирует. — вообще меня слушаешь?! — блять, сань, слишком много пиздишь. — разочарованно бросает ему в лицо илья с усталым вздохом и с вяло закатанными глазами, что больше похожи на безвольно плавающие бульки в океане. и нарочно толкает парня перед собой в плечи назад, ловя момент, чтобы убрать яркую бутылку в сторону. а после исправляет содеянное, схватившись за ворот сашиной толстовки до белеющих костяшек и саша теряется напрочь. в родительской спальне было прохладно из-за приоткрытого за спиной окна, от куда ночной ветер заносит различные звуки с улицы. но эти звуки отлично контрастируют с сбитыми шагами по гладкому полу и стуком входной двери, что отрезает просторное помещение от посторонней жизни в квартире. музыка практически перестает слышаться в ушах, теперь там пульсирует собственный пульс. кровь в жилах стынет у одного от страха, а у второго горит адским пламенем от накатившего адреналина. в темноте трудно что-то разглядеть, даже интерьер кажется размытым, вылизано идеальным, каким и окажется. только это будет не так важно, как озверевший илья с голодными глазами и ловкими руками. сейчас же важно только, как илья толкает сашу в закрытую на замок дверь и прижимает его трясущееся тело собственным, буквально впечатав без возможности сделать лишний шаг. длинные пальцы лезут под толстовку, оглаживают видный торс после множества тренировок, гуляя по всему периметру без защитного тела. кончиками легко касается талии, оставляя после себя лишь незаметное, мнимое ощущение тепла и лезут выше. пока ртом затыкает сдавленные стоны из недавно сухих губ, облизывая всю полость под недовольное ворчание и попытки противостояния. илья не терпит ни секунды, оглаживая каждый доступный ему уголок чужого тела, смешивая это с собственным желанием прильнуть ближе. тянется торсом, вдавливая беспомощного сашу в злосчастную дверь, которую, если не прекратит, вышибет к чертовой матери. но илья не прекращает и тем самым пугает сашу больше и больше. у него в груди сердце бьется с бешеной скоростью, будто он пробежал стометровку, а не оказался зажатым между твердой дверью и не менее твердым телом напротив. хотя илья для него всегда был мягкой игрушкой, которую можно обнять и приласкать, внезапно стал твердой, непробиваемой стеной. ведь попытки оттолкнуть его в плечи и заставить вынуть горячие до невозможности руки из под кофты оказались тщетными. даже выдохнуть лишний раз не получалось, парень прилип как на супер клей к губам ермолаева, вылизывая весь его рот как голодный зверь долгожданное лакомство. и мысли в его голове на возникает о том, чтобы хоть на мгновение отпустить и спросить, хочет ли саша того вообще. илье кристаллически похуй на его попытки выбраться или оттолкнуть, ведь выглядит таким податливым — колени у саши косит, как осины в лесу, дрожат хуже листвы на ветру, вот-вот грохнется, если не нежеланные руки ильи на теле. ладони не перестают цепляться за футболку яцкевича то ли с надеждой удержаться за него, как за последнее спасения, то ли толкнуть по сильнее назад со всей силы. а пальцами то сминает тонкую ткань до такой степени, что не о какой ненависти и слов быть не может, до синяков в плечи впивается. интуитивно льнет ближе, вперед поясницей, выгибаясь навстречу теплу от чужого жгучего тела. сам же предоставляет возможность крепче вцепиться в талию юркими руками, что словно змеи на поясницу ложатся с нажимом в самую середину. саша потерял свой рассудок от этого блядского прикосновения, болезненно застонав в промежутке между жаркими поцелуями, пока на губах осталась чужая слюна. — что за нахуй?! — сбивчиво дыша, пытается прийти в себя саша, пока перед глазами все плывет и теряется. остается только мутный образ самодовольного ильи с горящими азартом глазами, который ермолаев ненавидит всей душой. — отпусти меня, илья! — сашенька, чего это ты только сейчас сопротивляться начал? — ласково зовет со сладкой подкавыркой в виде смешка в конце, который срывается скорее случайно, чем специально. — сука, ты мне слова вставить не дал! — рявкает саша на него в ответ, с дрожащим от всего спектора эмоций внутри голосом. — прекрати это! что на тебя нашло вообще? — на меня нашло? не знаю вот.. — издевается илья без скрываемого наслаждения. — ты не против вроде как. — в смысле, блять, не против?! ты рехнулся? — обычно у парней член не встает, когда их друзья лапают. — обычно парни не сосуться с друзьями, твою же мать! — и ты притворяешься, что не хочешь, чтобы я прекратил облизывать твои губы, дрожащие без моих? разве не хочешь, чтобы я снял с тебя эту блядскую толстовку и вылизал все твое подкачанное в зале тело? скажи мне тогда свое нежелание. — и ты остановишься, если я откажусь? — неа. раздену тебя и трахну до потери сознания. — что?! стой, илья! но противостоять илье — все равно что кричать, когда тонешь и терять силы на бессмысленном занятии. но саша почему-то надеется на это, пока руки ильи уже стягивают последнюю защитную стену в виде его толстовки, летящей куда-то в сторону. а за ней и сам саша летит на просторную кровать, застеленную шелковыми простынями с множеством подушек, создавая образ королевской ложи. и все действительно так — в темноте невозможно различить цвета и что-то помимо размытых силуэтов. но ощущение мягкой ткани под оголенной спиной, пока лопатки сами по себе сводятся в одну сторону от вздымающейся груди. сердце готово выбить ребра и выскочить наружу вместе с душой, которая отказывается верить в правдивость всего происходящего. но илья возвращает потерянного сашу в их реальность своим влажным языком, которым лезет в разомкнутые губы напротив. настырно проводит кончиком по нижней губе, ныряя в полость, накрывая их с голодом ненасытного зверя, получившего возможность делать все, что только ему угодно. но илья не получил возможность, а схватил ее сам грубой, цепкой хваткой, впиваясь руками в обнаженную талию под собой. сам же упирается бедрами в пространство меж разведенных в разные стороны колен, усмехаясь своей же влажной фантазии, которая становится явью с каждой секундой. не дает саше чертыхаться по кровати — вновь зажимая между своим телом и уже мягкой поверхностью. пальцы больно сдавливают привлекательную талию под собственным телом, скрытым тонкой тканью футболки, что к удивлению еще не полетела на пол. лишь на одно жалкое мгновение яцкевич решает разомкнуть их губы с характерным хлюпающим звуком, подметив как у саши брови домиком встали, и как он сморщил нос. — илья, прекрати! это не смешно нихуя, твои шутки зашли слишком далеко. приди в себя ты уже, наркоша штопаный! — это уже было лишним, сашенька. за наркошу ты поплатишься вдвойне. — с хитрой улыбкой шепчет в самые губы илья на опасной близости, позволяя поцеловать снова и плюнуть себе в лицо. — и нет, я не прекращу. ты сразу таким податливым стал — смотреть одно удовольствие. вновь прильнув к истерзанным губам, илья не стал долго мучить измученного ожиданием сашу, сползая руками с талии ниже. нащупывает тонкими, аккуратными пальцами бляшку ремня туго затянутую на поясе и тянет ее на себя, тем самым заставляя мазнуть сашу бедрами вверх. и илья не был бы самым лучшим математиком в их классе, если бы не рассчитал, под каким углом нужно дергать, чтобы чужие бедра прошлись ровно по его возбуждению, ощутимому через плотные джинсы. чем заставляет сашу глухо стонать в мокрый поцелуй, хотя получается у него отвратительно хорошо. больше его нечленораздельные ругательства походят на скулеж, может, жалкие стоны шлюхи — никак не на то, как он обычно ругается с ровными пацанами с района. мучает илья не долго, хотя наоборот — саша мучается от недостатка внимания со стороны, чем от его переизбытка. яцкевич удивительно мягко целует в горящую щеку, практически чувственно, если бы губы тут же не оказались на вытянутой шее. зубы нарочно задевают дрожащий при сглатывании вязкой слюны кадык, слабо прикусывая его. мажет языком по выступающим венкам, проходится распухшими губами, кусает и вновь лижет. с полным наслаждением вдыхает смесь запахов: пот, выветрившийся сашин парфюм, сигаретный дым, что стал частью его кожи и терпкий вкус алкогольного месива, которое пил илья. от чего дурманит его голову пуще прежнего, и зубы сами находят мягкое место, закусив до боли и шипения сверху. в знак извинения прекращает вылизывать влажную от всех жидкостей шею, опускаясь ниже к груди, где задерживается дольше нужного. поцелуи оставляет чуть ощутимые, заставляя от того желать и молить о большем. но пока слышит только глухое мычание над своей русой макушкой и тяжелое дыхание в нее же. значит продолжит в том же духе, пока не добьется желанного результата. языком проходит по линии широкой груди, где с бешеной скоростью трепещет сашино сердце. и яцкевич кусает именно в том месте — мимо, саша только шипит от боли. ладно, есть еще варианты. илья тянется в сторону, к соскам, и вбирает один себе в рот, языком играясь с маленькой бусинкой. глазами хлопает, как самый добрый души человек и невинно заглядывает в закатывающиеся сашины голубые, пока с губ слетают те же не внятные ругательства. шипит ермолаев заметно громче, рукой тянется в сторону, в поисках хоть какой-то опоры, кроме ильи. ведь помимо того раза, когда он пытался оттолкнуть парня от себя, илью больше не трогал, даже отпрянуть не пытался. просто лежит под когда-то милым, нежным, стеснительным до невозможности ильей и жалко пытается стоны сдержать. ну что за прелесть это зрелище. илья не смеет прекращать свои изощренные методы доставления удовольствия даже не своему парню. от этого факта заводится сильнее раз в десять, интенсивнее выводя языком непонятные узоры на сашиной груди, приступая ко второму соску, от чего тот невольно стонет. тихо, нарочито сдавлено, со страхом за содеянное и невероятным стыдом в прикрытых глазах. и наконец находит применение второй руке, пока первая сминает простыни под собой до больных кулаков. пальцы неуверенно на ощупь находят острые плечи ильи, впиваясь в них до явных синяков и красных пятен. но по-прежнему саша боится этого, боится причинить излишнюю боль, боится поступить жестоко и неосторожно, пока илья задорно смеется. сука даже в такой позе находит время посмеяться. раньше илья таким не был. ну раньше илья и не вылизывал сашино тело с головокружительным удовольствием. — илья.. — на одном дыхании начинает саша, обрываясь на глубокий, как это возможно сделать лежа на спине под чужим телом, вздох. — чего, сашенька? — обыденно интересуется у него илья со слабой улыбкой на лице, осторожно поглаживая руками талию. странно, обещал ведь до потери пульса трахать. а сейчас что-то нежничать стал. — заебал ты меня.. — непонятно со злобой ли ругается на него опять саша, запрокидывая голову в сторону, чтобы не поймать зрительный контакт, от которого непременно растает. — я тебя еще не ебал. — тогда начни ты сука. яцкевич слушает просьбу впервые за вечер, потому что она не звучит как натуральная просьба, а как мольба. мольба со сбитым дыханием, сорванным, хриплым голосом, полу стоном оставшимся на губах еле ощутимой тенью. и илья видит, точнее даже сказать, телом чувствует эту слабую тень надежды, пробирающую до самых костей. действует резче, чем минутой ранее, растеряв всю свою нежность и осторожность как фантики на ветру. при пухлые губы спускаются по торсу ниже влажными, смазанными поцелуями, оставляя то мерзко сладкое ощущение мнимой чувственности. цепляется зубами за ремень на джинсах, нарочно играясь напоследок перед тем, как сорвать его с тела с громким шлепком. от такого даже саша сотрясся сильнее, дернулся в сторону, но переместиться не смог, ведь был зажат бедрами ильи под его. и илья пользуется своим положением, умело расстегивая ширинку, затем спуская джинсы сразу вместе с нижним бельем — они летят в непонятном положении к остальным вещам. на лице саши играет какое-то слабое разочарование в купе со стыдом от того, что он полностью раздет перед ильей и ничего толком не может сделать, а тот даже футболку не снял. — илюш.. — да, сашенька, что-то не так? — сними футболку хотя бы. — не терпится увидеть меня без одежды? какой же двуличный, минут пять назад ты просил отпустить тебя, а сейчас уже сам просишь. — да.. блять, не терпится. сними нахуй эту футболку. — как скажешь, сашенька, продолжай в том же духе. проси до тех пор, пока не убедишь меня в своем. — да пошел ты. — ай, снова лишние слова! знаешь, я так подумал, не буду раздеваться.. и ты сам справишься, думаю. я прав, саш? — сука, илья, не прав. сними футболку. — а волшебное слово? — илюш, сними пожалуйста футболку и.. — что и? продолжай, продолжай, ты справишься. — продолжи наконец начатое, я сейчас с ума сойду. — так уж и быть, приму это за твою просьбу. помни, ты сам просишь меня трахнуть тебя по скорее, потому что изнемогаешь без моего внимания. так ведь? — так.. — через силу отвечает саша, сглатывая гордость вместе с чувством своего достоинства. — какой же ты все-таки милый, саш. уже привычно улыбаясь шепчет илья куда-то в пах, опаляя горячим дыханием и так горящую плоть. носом мажет по коже, нарочно избегая вставший и сочащийся от естественной смазки член, желающий большего внимания. и все же сжалившись над скулящим наконец сашей, илья берет головку в рот, аккуратно обводя ее языком. даже головой не двигает, давая привыкнуть к новым ощущениям, подозревая, что для ермолаева такие махинации с его органом в новинку. и оказывается чертовски правым, ведь с уст саши срывается глубокий гортанный стон наслаждения, который никак не скрыть и не сдержать. он, кажется, даже не пытается больше предпринимать таких попыток. а илья ждет, взял инициативу на себя первый, действует резко, необдуманно, неожиданно для второго, чем возбуждает до невозможности, но ждет. реакции. действие. направление. и дожидается, как только чувствует тяжелую, все еще не уверенную ладонь на своей взъерошенной макушке. слабо улыбается, когда пальцы зарываются в мягкие, чуть спутанные русые кудри, опуская его голову ниже. поддается впервые без сопротивления, втягивает щеки, вбирает на половину от всей длины, языком старается каждую набухшую венку обвести, наслаждаясь сладкими стонами под ухом. и подчиняется руке на голове с преданностью верного пса, подставляя голову под заданный темп, под определенный угол, направление — делает, как прикажут. будто не он заставлял умолять его об этом. хитрый. расчетливый. бывалый. одним словом — сука подлая. и саша буквально жопой чувствует эту подлость, когда к кольцу напряженных мышц подставляют холодные пальцы в вязкой жидкости. и когда только илья успел достать смазку, так еще пальцы ею намазать — загадка, оставшаяся в стороне. ведь саша в приходе эйфории вообще потерялся в пространстве и вряд ли заметил такую мелкую деталь, тем более в темноте комнаты он улавливал только жадные поцелуи и расширенные зрачки ильи. действует тот на удивление осторожно, проталкивает указательный палец первым на одну фалангу, пока ртом заглатывает глубже. и держится на выстроенном темпе, ощущая сжатие пальцев на своей затылке. а еще какие сладкие для ушей звуки так и льются с сашиных губ, словно мантра. стонет он гулко, не как в аниме, которое илья так любит, сбито, с хрипотцой и прокуренным голосом. и, честно сказать, эти стоны илье приходятся по душе больше, чем анимешный писк. — иль.. иль.. — нечленораздельно лепечет саша с высоко заданной головой, от чего черная челка спадает на прикрытые глаза. — илья, больно.. илья ответить сейчас не в состоянии, потому мотает головой в знак понимания и осторожно двигает пальцем глубже, вбирая член больше. пытается успокоить мягкими поглаживаниями по талии — единственной нежностью, оставшейся в нем в этот вечер. и саша кое-как поддается ему, доверяет, старается расслабится, забыть боль, ведь вскоре она сменяется приятным ощущением. когда уже средний палец входит свободнее, илья опускает голову ниже до упора, пока головка члена упирается в глотку, вызывая неприятный рвотный рефлекс, который он сглатывает. пальцами старается двигаться в такт всасывания щек и поднятия головы вверх-вниз так, как нравится саше, ведь именно он управляет головой ильи. он просто поддается заданному темпу — давится — сглатывает — снова давится и снова глотает до самой глубины своей глотки. пока саша не начинает самостоятельно насаживаться на пальцы и громче стонать от проникновения, будто прося этим без слов заменить их чем-то более желанным. и илья опять слушается, убирает сначала ровно скользящие пальцы, а за ними и голову, оставляя между головкой и своими влажными губами ниточку слюны. — обещание мое помнишь? — снисходительно спрашивает илья с самодовольной улыбкой во все тридцать два зуба, от которой становится не по себе. снова страшно и в моменте противно. — помню. — не теряется в провокационной ситуации саша, хотя чувствует, как сердце опять пропускает удары, а глаза бегают по сторонам, останавливаясь на расширенных до степени черной дыры зрачках у парня напротив. и помнил саша свой первый раз еще не один год, ведь илья сдержал свое слово о грубом сексе до потери сознания. благо до потери сознания не дошло, но дело было близко, потому что грубость зашкаливала за все меры предосторожности для первого раза. когда-то нежный, осторожный, трепетный илья вытрахивал душу со всей жестокостью и неосторожностью, какую, казалось, только можно вообразить. сказать, что это было больно нельзя, но и актом самой чистой любви это не назовешь. ведь ермолаев к концу понял, что расширенные зрачки были не просто от возбуждения, накатившего в моменте. только вот верить до конца в упоротого илью он тоже отказывался. сошелся на мнении, что не будет никогда думать об этой грязной ночи, после которой илья все-таки поцеловал и обнял практически с бывалой когда-то нежностью. прошептал бред о любви в плечо, помог убраться и придти в себя, оставшись спать вместе в ебаной родительской спальне, пока за стенкой все еще шла оживленная вписка, на которой главными остались леша с сашей, даже не подозревающие, что произошло за соседнец стенкой. стоило признаться, что илья растерял привычные черты, как только решил жестко засосать сашу в родительской спальне, облапав за все возможные места не спросив точного согласия. главное, в чем нужно было признаться всем — привычка вещь изменяемая. илья яркий тому пример, как жизнь в определенном обществе прививает соответствующие привычки. а второй пример саша, который поддается тем же привычкам, но результат оказывается иным.