Отбросы

Ханна уже давно перестала слушать учительницу. Её рисунок, нарисованный синей ручкой резкими линиями, был закончен, и в следующую же секунду звонок, что означал «пора домой», зазвенел. Десятиклассница, услышав его, вышла из класса одной из первых, быстро добравшись до своего шкафчика, находящийся на первом этаже школы. Она забрала чёрный тканевый чехол с бас-гитарой, на котором было чересчур много значков и белый рисунок рёбер, и повесила его на правое плечо, ведь левое уже было занято сумкой цветом хаки, которая также была заполнена значками и брелоками.

Ханна, — хотя в свидетельстве о рождении стояло другое имя, — Маргарет Рамос была почти у выхода из школы, когда прямо перед её носом учительница математики, Линда Мэри Смит, остановила ученицу, выставив ладонь.

— Подумала о моих словах? — спросила та, когда ученица подняла на неё свой зор.

Девушка вспомнила, как учительница то ли сказала, то ли приказала ей, чтобы она пошла в клуб математики. Хоть в прошлый раз Ханна и смогла отвертеться, не дав чёткий ответ, сейчас она не могла просто уйти.

— Нет, не подумала, — ответила ученица. — Я отказываюсь.

— Почему?

— Вы же даже не надеялись на то, что я соглашусь, — ответила Рамос. — Скажите, что это не так. Вы же не глупа. Вроде.

— Я надеялась на твоё благоразумие.

— Вы хотите от меня того, чего сами не можете дать.

— Карен.

Мисс Смит прищурилась. Имя, которое не нужно было называть, не дало никакого результата, посему она решила действовать иначе.

— Почему?

Десятиклассница ничего не ответила, из-за чего Мисс Линда решила использовать другую тактику:

— Давай я перефразирую свой вопрос, — предложила та. — Ты не хочешь заниматься потому, что там люди или потому, что ты будешь учить математику?

Гитаристка тут же посмотрела на учительницу с соболезнованием.

— Учительница, да вы начали эволюционировать, — заметила Ханна. — Первое.

— Когда-нибудь ты встретишь людей, которые не будут тебя терпеть, — произнесла учительница. — Но я попробую что-то сделать.

— Та я каждый день встречаю людей, которые меня не терпят. Но вы постарайтесь.

— Я могу и передумать, — пригрозила ей педагогиня спокойным, будто шёпотом, тоном.

Девушка улыбнулась женщине щедрой улыбкой и, с не искренней доброжелательностью, ответила:

— Ничего страшного, я всё равно не пойду туда.

— Иди уже домой, — приказным тоном сказала мисс Смит.

Напыщенная радость ушла с лица десятиклассницы, оставив его в спокойном виде.

— Не прощаемся. Я не умирать пошла.

Девушка обошла учительницу, идя к выходу.

Уже на крыльце здания бас-гитаристка заметила «Отбросов» на школьной парковке.

Первым «Отбросом» была Элоуэн Нэнси Морган. Девушка с прямыми и тонкими волосами синего цвета сидела с правой стороны капота чёрного и самого большого автомобиля, опираясь руками назад. У неё была бледная, будто не как у человека, кожа, а под светло-серыми глазами, на которых Морган рисовала длинные и тонкие стрелки, были фиолетово-синие синяки, от которых в бока шли голубые прожилки вен. Левая бровь, которая также была выкрашена синей краской, была проколота, а с двух сторон нижней губы весели серёжки-кольца. Одежда девятиклассницы была чистой, но с сомнительной опрятностью: белая рубашка была не заправленной под чёрную юбку и несколько пуговиц сверху были расстёгнуты. Чёрный галстук был завязан на половину, словно его хотели снять, а чёрные капроновые колготы всегда были порваны. На ноги она обувала чёрные матовые массивные ботинки, хотя Рамос видела, как девушка изредка носила глянцевые чёрные туфли на высокой платформе. Девятиклассница была и без того высокой, а на такой платформе могла достигать роста ста восьмидесяти. Вторым «Отбросом» был Самуэль Гэри Скотт. Парниша сидел в той же позе, что и девушка рядом, только с левой стороны автомобиля. У него были тёмно-серые глаза, больше уходящие в голубой цвет, неплохо выделенные скулы, левая из которых имеет маленькую круглую родинку ближе к глазу, и удлинённо-острые черты лица. Верхняя часть прямых, угольного цвета, волос, лежащих на плечах, была заплетена резинкой в мальвинку, оставив свисать только две пряди чёлки с двух сторон. Его левая сторона нижней губы носила такой же пирсинг, что и Элоуэн. Единственный пирсинги на губе и одну из дырок на мочке левого уха соединяла тоненькая серебряная це́почка. На парне были одеты коричневые штаны и поверх неё белая рубашка, не застёгнутая только на самую верхнюю пуговицу. На ногах были чёрные Конверсы, но смотря на них у Ханны болели глаза, ведь они были слишком чистые и даже никаких надписей на подошве не было. Обувь не делала Сэмюэла выше и, имея рост примерно сто семьдесят пять, он мог бы быть на одном уровне с Элоуэн, однако обувь девятиклассницы делала её на несколько сантиметров выше. Рядом с чёрной машиной, с левой стороны, стояла ярко-красная двухместная машина, на крыши которой сидели две ученицы. Азалия Палома Коста была одной из них. Она была самой низкой девушкой из компании, у которой не было выраженных форм или узкой талии, а только плоский живот и щуплые конечности. Девушка носила чуть загорелую кожу – не сильно тёмную, но идеально подходящую к веснушкам, что украшали всё её тело вместе с татуировками, нарисованными хной. В рыжих сильно вьющихся волосах по плечи были несколько приделанных искусственных прядей волос; они свисали до пояса и в них были вплетены разные украшения, в примесь с разноцветными прядями и нитками. А, скрывающая почти весь лоб, чёлка не кудрявилась, а скручивалась в завитки. Азалия была одета в длинную юбку зелёного и коричневого цветов с непонятным узором, белый топ на лямках, поверх которого была расстёгнутая рубашка коричневого цвета. На её запястьях висели резинки и браслеты с серебряными или глиняными устрашениями, а на шею были одеты цепочки, похожие с браслетами по стилю. По правую сторону от неё сидела Патрисия Лиса Грэй. У неё были серебряные локоны, свисающие до середины спины, светлая кожа и глаза яркие, как лайм. Руки двух девятиклассниц были скреплены в замок, лежащий сверху на машине. Ханна прошла мимо них, вдоль парковки, направляясь «домой». Она хотела оставить сумку дома, перед тем, как направиться в студию, ведь после урока ей нужно было зайти в магазин, а полная сумка только помешала бы. Оказавшись перед двухэтажным полностью деревянным зданием, девушка обошла его и по деревянной лестнице сзади здания, ведущую на второй этаж в окно своей комнаты, поднялась. Встав на пол, покрытый весь серым не пушистым ковром, с её плеча сразу слетела сумка, весячая на левой плече. Стены и потолок, сланные из тёмно-коричневого дерева, были разрисованными разноцветными баллончиками краски и обклеены разными постерами, в сочетании с множеством гирлянд, висящими, как будто волнами. Комната гитаристки строилась чердаком, из-за чего потолок у самого шёл треугольником. С правой стены, в углу, стоял чёрный невысокий холодильник с множеством магнитов на нём. На верхней панели холодильник стояли чёрные двухместная плита и электрочайник. Впритык к электроприбора стоял длиннющий стол, где были игровой компьютер и клавиатура с мышкой для него. С левой стороны стола, от пола до самого потолка был стеллаж в виде перевёрнутой буквы «L» с железным каркасом и коричневыми деревянными панелями, прикреплёнными болтами к столу, полу и потолку. На полочках стояли книги, манги, медиаторы, собранные, – или не до конца, – статуи Лего и Фанка-поп, коллекционные предметы и другие мелочи. А на верхней части этого шкафа, которая шла над столом до самого стены, были посуда и специи. У левой стены же был большой чёрный шкаф, почти под потолок, сверху которого лежал один чёрный чемодан с детскими наклейками. Возле него стояла железная вешалка для верхней одежды, с полкой для обуви внизу. Опираясь об стену, рядом стояло зеркало в два метра, на которое было навешано всякой дребедени. В противоположном углу комнаты стояла неплохого размера кровать и небольшая тумба, напротив которых была дверь в ванную комнату. Помимо мебели в комнате стояло много фигур, сделанные из банок «Monster» руками Ханны. Самыми большими были две стены: одна из них была на месте, между длинным зеркалом и кроватью, а другая между и над дверью ванной. Но даже так мест для жестянок не хватало: они стояли и лежали на полу и других любых поверхностях комнаты. Особенно их было много на столе: Ханна выстраивала башни, шириной в одну банку, ставя их друг на друга, из-за чего почти вся часть стены была в разноцветном алюминии. Сразу после того, как с плеча гитаристки слетела гитара и она переоделась в куртку, Ханна вышла. Дорогая до студии занимала всего десять минут ходьбы по прямой дороге, так что Рамос очень быстро оказалась перед входом в здание, которую она отворила одним из ключей, висящих на связке, где было больше брелоков, чем ключей. Прежде, чем добраться до своей студии, ей пришлось открыть ею вторую дверь, где была комната для гитаристов. Изнутри студия была обклеена чёрными звукопоглощающими матами, на которых висели гитары разного размера и вида. Гитара с плеча упала на пол из серой плитки, и Ханна прошла к противоположной стороне комнаты, чтобы открыть нараспашку два окна. С обеих боковых сторон комнаты стояли диванчики: с левой стороны стоял серый диванчик большего размера, а с правой стороны стоял небольшая софа чёрного цвета, на котором постоянно сидел мастер. Но Ханна не села ни на одну из них, потому что правила мистера Брайна Джеймса Дэвида были для неё законом, а нарушения их – грехом. Так что села Рамос на ужасно неудобный стул с синей обивкой, предварительно прихватив гитару обратно. Первые несколько минут ушли на разогревку пальцев, после чего Ханна провела урок, как обычно её проводил мастер. Хоть гитаристке и понравилось учится одной, но отсутствие мистера Брайна ощущалось очень хорошо. Даже уехав на день, ученица начала скучать за его уроками. Спустя пару часов игры и нескольких заработанных мозолей на пальцах, Ханна повернула голову влево, в окно, и увидела, как солнце зашло за высотки, а после и то, как комната начала наполнятся фиолетовым цветом. Она закрыла глаза, выдохнул и набрав воздух в лёгкие обратно, после чего от неё последовала фраза: — Не хочу идти домой… Ничего полезного… И она начала собираться. Басистка отсоединила гитару от комбо-усилителя и положила её в чехол. Она решила посмотреть на время и телефон показал: «18:38». — Магазины всё ещё открыты, — констатировала Ханна. А после вышла из комнаты, и в следствие из здания. Рамос направилась в левую сторону — в сторону центра. Пройдя несколько зданий и небольшой лес по этому пути, она спустилась по ступеням, ведущий на аллею, что шла параллельно реке Амор. Пройдя весь тротуар, девушка перешла дорогу в центр, где были большие магазины, торговые центры и офисы. Тут же она зашла в Киоск, который был сразу напротив пешеходного перехода. Гитаристка взяла себе прозрачную лапшу и персиковый сок, оплатив их на кассе самообслуживания. Выйдя из магазинчика, десятиклассница направилась дальше, по левой стороне дороге, где следующим же зданием был Мега-маркет. Там Ханна сразу же последовала в отдел напитков, чтобы взять три пол литровых жестянки энергетика. Следующими продуктами, которые залетели в корзину девушки, были овощи и соусы. Рамос решила взять сладкое в фудтраке с японскими уличными сладостями под названием «Угол», вместо магазинах вкусняшек. После оплаты продуктов, девушка направилась «домой», только уже по правой стороне аллеи, чтобы заглянуть в фудтрак. Уже было достаточно темно, но ярко-фиолетовый закат не собирался заканчиваться. Увидев, каким красивым было небо, Рамос решила сфоткать его на мыльницу, которую она всегда носила с собой. Недалеко от неё уже стоял фудтрак, из которого шёл полупрозрачный пар, так что вдобавок девушка решила сфоткать и его. Пройдя ещё несколько шагов, гитаристка на японском произнесла: — Здравствуйте. — Ох, Ханна-я, это ты! — на радостях произнесла бабушка Хаяси на японском. — Как вы? Надеюсь, ничего не случилось, а то вас почти две недели не было. — Всё хорошо, — ответила бабушка. — Я брала себе отпуск, чтобы поехать к дочери и к внукам. Не видела их лет сто, — она немного посмеялась, а после спросила: — Что брать будешь? Сегодня в наличие есть все вкусы тайяки. — Ой, Боже…, — выдохнула девушка, думая, что придётся делать выбор. Ханна прищурилась, пока читала меню, и через несколько секунд произнесла: — Давайте… Давайте все вкусы. Девушке было неловко от того, что она растерялась, из-за чего на её лице расплылась улыбка, где губы поджаты, а взгляд отведён вправо. Пока она ждала, бабушка Хаяси спрашивала её о жизни и одновременно готовила сладости. Но в какой-то момент в разговоре девушка заметила Данго и тут же сказала: — У вас и Ханами-данго есть… Обычно его раскупают очень быстро. — Ага, — согласилась бабушка. — Та это потому, что я только недавно приехала. Хочешь, я и его тебе сверну? Рамос, не думая, ответила: — Давайте. Бабушка Хаяси, посмеиваясь, положила два Данго в пластиковый лоточек и закрыла их крышкой. Она вытащила шесть приготовившихся тайяки и, положив их в два бумажных пакетах, протянула Ханне. — Спасибо… — сказала та, одновременно кладя сладкое в пакет и доставая телефон. — Как обычно, картой. Девушка оплатила сладкое и, пожелав хорошего вечера, пошла дальше. Перед выходом из тротуара на лестницу, которая должна была вести на выход из парка и вход на трассу, десятиклассница услышала пронзающий писк со стороны газона. Ханна повернула голову, но не увидела никого, хотя звук продолжался. По пискам было понятно, что это котёнок, а может не один, но девушка не могла найти место, где они были. Гитаристка замерла на месте, прислушиваясь, и единственное место, где он или они могли быть – это железная мусорка. Как бы там ни было, Рамос всё равно проверила своё предположение – и она оказалась права. В целофановом пакете в мусорке лежал один котёнок и истошно плакал. Малыш был весь чёрным, но с рваными пятнышками ярко-рыжего цвета. Ханна спешно его достала из целлофана, после чего спросила: — О, Боже, малышочек, что ты тут делаешь? Она начала гладить котёнка, и тот был настолько маленьким, что в росте был меньше, чем ладошка девушки. Гитаристка решила не спешить, выбрав сначала усыпить его на руках, и потом уже идти в магазин. Она села на лавочку, которая стояла впритык к мусорке, и начала гладить, тем самым, греть его своим теплом. Ждать долго, чтобы маленький уснул, не пришлось, и, удостоверившись, что котёнок крепко спит, Ханна положила малыша под свою ветровку, двинувшись обратно к магазинам. — Надеюсь, ты не проснёшься. Проходя мимо фудтрака, бабушка Хаяси задалась логичным вопрос. — Ханна, ты чего обратно идёшь? Девушка повернулась к ней лицом и чуть-чуть расстегнула куртку, чтобы бабушка заметила малыша, лежащего под ней. — Ох, Божечки… Где это ты нашла его? — В мусорке был замотан в пакет, — сказала басистка, смотря вниз на котёнка. — Сейчас иду обратно в магазин, чтобы купить шприцы, а то бутылочку я навряд ли сейчас найду. — Господи, что ж за изверги выкинули его! — возмутилась Хаяси. — Ханна, а ты уверена в том, чтобы забрать его домой? Всё же у тебя есть другие проблемы. А если мать из-за алкоголя разбушуется? Да и каникулы скоро — как отцу объяснишь, что взяла котёнка, когда он приедет за тобой? Хочешь, я себе его возьму? — предложила та. Рамос понимала всё, и согласиться на предложение бабушки Хаяси — разумное решение, но оставить его не могла и не хотела. — Да какое там «разбушуется»? Всё это время не показывалась из первого этажа, и тут резко напомнит о себе? Вряд-ли… А отец... Поставлю ему ультиматум: либо мы вдоём, либо никто. Да и у меня никогда не было домашнего питомца. Интересно, какого это. — Смотри сама, — процокала бабушка Хаяси. — Если нужно будет приютить, то ты скажи мне — я дочери отдам. Она как раз хотела внучке взять какую-то животинку. — Конечно, спасибо. Ханна пошла дальше. В магазине она купила зубную щётку и пелёнки; а после ещё зашла в аптеку, чтобы купить несколько шприцов. Поднимаясь наверх по лестнице за «домом», у девушки были волнения — не упадёт ли котёнок? Но выбора не было, ведь это был единственный вход. К счастью, куртка держала малыша очень хорошо, и он был там не только в сохранности, но и в тепле, из-за чего гитаристка всю дорогу слушала тихое мурчание. Запрыгнув домой, Ханна сразу разложила продукты по местам, а уже потом аккуратно достала котёнка. Предварительно, она набрала в грелку воды, чтобы положить малыша на свою кровать. Проверив, что котёнок не проснётся, она пошла в ванную. Стены в ванной были так же из тёмного дерева, только пол лежал не покрытый ковром. С левой стороны от входа в комнату были душевая кабинка, крючки для полотенец рядом и, впритык к кабинке, стояла стиральная машина. Напротив стоял туалет, под которым лежал такой же коврик, а рядом была белая раковина с шкафчиками внизу и зеркалом с подсветкой сверху. С правой стороны у самого верха от раковины было окошко, а в место в стене, между машинкой и туалетом, был встроенный, – не совсем маленький, — шкафчик, которым Рамос пользовалась не часто. К нему то она и пошла, чтобы достать тазик и набрать туда тёплой воды для котёнка. Пока Ханна набирала воду в ёмкость, она засмотрелась на себя в зеркало: как всегда растрёпанные волосы, шедшие до плеч, на две третьих были красного, словно переспелая клубника, цвета, а остальная часть волос были тёмно-рыжими корнями. Чёлка Рамос закрывала серо-зелёный глаза и была на одном уровне с носом с горбинкой, на котором висел септум. Девушка не мылась уже несколько дней, так что её волосы были ещё и жутко сальными, но так было даже лучше. Губы девушки были в ранах из-за того, что она всегда кусала их, так же, как и её ногти, которые всегда были покрашены неровно. Перед тем, как пойти за малышом, Ханна постелила небольшое полотенце на дно таза, чтобы котёнок не скользил. Конечно, будить блохастого было жалко, но факт, что он был блохастым, исправляло ситуацию. Рамос взяла его на руки и понесла в ванную, опустив его в воду. — Прости, малыш, но выбора нет. Я и сама не хочу тебя купать, но жизнь такая, понимаешь? Ну кому сейчас легко? Десятиклассница взяла свой шампунь и, напенив его в руках, начала намазывать им малыша. Тот брыкался и мяукал, но девушка не поддавалась его жалобным крикам. — Блин, мелкий, а я тупанула, наверное… Ты ж сейчас жутко голодный, а я понесла тебе блох травить. Боже... Ну ладно, ты главное не брыкайся. Знаешь, фраза такая есть: дальше едешь, меньше будешь. Как бы не хотела девушка облегчить эти мучения, но с блохами она спать не была намерена, хоть и не была уверена, что они вообще были. Но вот то, что точно было, так это грязь, которую стоило смыть, даже если она никогда не смывала её с себя. — Слава Богам, это всё, — сказала она, закончив со всей пеной. Гитаристка укутала малыша в полотенце, будто запеленав новорожденного, и понесла его обратно в комнату. Но тут же появилась новая проблема — где оставить малыша? И тут же взор пал на коробку средней величины под столом, где хранились банки с под энергетика. Ханна не аккуратно высыпала жестянки из бокса на пол и прямо в полотенце засунула туда малыша, предварительно положив под него всё ту же грелку. Он не мог двигаться, так что единственное, что делал маленький — это истошно орал. Однако вскоре это прекратилось, и он стал будто просто наблюдать за тем, что делать новая хозяйка. В то же время, эта хозяйка подогревала молоко для него. — А ты везунчик, оказывается, — обрадовала его девушка. — Сначала я нашла тебя, теперь я нашла безлактозное молоко для тебя. Тебе просто повезло, что я невнимательная, а то так бы тебе пришлось не сладко. Сначала Ханна прокипятила его, а после отсудила прохладной, чистой водой, чтобы жидкость была не горячей. Девушка помыла шприц и набрала его молоком до самой большой отметки, а после села за розовое компьютерное кресло, стоящее напротив компьютера, начав вливать содержимое из шприца в котёнка. Малыш безудержно начал его пить и выставлять свои лапки с тонкими коготками, впиваясь ими в руку девушки, имитируя стимуляцию молока. Мелкий очень быстро выпил всё содержимое и гитаристка увидела, как его животик увеличился, но, на всякий случай, она залила в него ещё одну такую порцию. После приёма молока, Рамос отложила шприц и, откинувшись на спинку, подняла котёнка над собой. Она начала разглядывать его, в то время, как он сам мяукал и наполовину засыпал. Ей нужно было понять, какого пола малыш, чтобы назвать его, но он был слишком маленьким, чтобы разглядеть что-нибудь. — Ну и как мне тебя называть сейчас тогда? — спросила та. — Будешь Мелким. Когда узнаем твой пол, тогда мы и поменяем тебе погоняло, окай? Котёнок пронзительно долго замяукал и Ханна сочла это за «да». — Отлично. А теперь лежи здесь, и засыпай. Я тебя разбужу через пару часиков. Мне так-то нужно готовить пойло и себе. Она вытащила грелку из коробки и пошла к кровати, чтобы положила её на место между подушкой и стенкой, положив котёнка сверху. Тот быстро заснул, и Рамос наконец-то начала готовить еду уже себе. В магазине девушка подбирала всё для сегодняшнего блюда — для фунчозы с овощами и мясом. После приготовления, перекладывать из сковороды еду на тарелку Ханна не стала, начав есть сразу из неё. Одновременно с этим она искала следующую серию аниме «Волейбол». Ужин обошёлся ей в просмотр одной серии, одной тарелкой лапши, пачкой сока и двумя тайяки. Но Ханна переживала из-за того, что может не услышать котёнка, из-за чего всё время поглядывала на него, но тот лишь тихо спал. Сразу после того, как поесть, девушка помыла всю посуду в раковине в ванной комнаты и вытерла все поверхности, что были причастны к готовке — только после этого она смогла лечь на кровать, в позу звёзды, смотря на потолок. Из-за всей суматохи, Рамос забыла последовать её обычной рутине — она всегда чесала внутренне место от локтя до начала запястья на левой и иногда на первой руках. На месте кровавых царапин от её «привычки» на предплечьях были шрамы. Возможно, сейчас Ханна и учится у более спокойного мастера, но когда она только начала учиться играть у неё был другой педагог, и не только в плане человека. Сильвия Броук Дэлэни – педагогиня, которая била Карен по руками линейкой каждый раз, когда та делала ошибку. Линейка, которая не выходила из головы Ханны, в воспоминаниях всегда была холодной и часто, из-за резких и неконтролируемых ударов, создавала на коже не только синяки, но и тонкие порезы. Карен каждодневно скрывала ссадины длинными рукавами на кофтах, но Ханна всегда носила длинные перчатки, которая не закрывали пальцы. Рана на левой руке с утра не зажила, а потому ногти сначали раздирать запёкшуюся кровь, после чего в ход вошла открытая рана. Ладонь правой руки была в свежей крови, под её ногтями были сгустки крови и что-то похожее на мясо, а левая рука имела большую кровоточующуюся дыру. На футболке осталось парк следов от крови, но на кровати никаких следов не было. Было больно, но одновременно с этим приятно. От каждого прикосновения пробирало током всё тело, заставляя пальцы ног загибаться — это была приятная боль. Спустя какое-то время, Рамос стала думать, что делать далее. Ещё несколько минут девушка мысленно заставляла себя встать, чтобы покормить малыша, хотя её очень клонило в сон. После кормления, гитаристка начала гладить малыша влажной зубной щёткой, которую только что купила, имитируя вылизывания мамы. Ночью, когда малыш только заснул, Ханну охватила паника. Она начала безудержно плакать, раздражаться и паниковать. Сидя на кровати, она положила голову на колени, которые прижимала к груди, и руками сжимала волосы, будто выдёргивая их. — Дура! Дура! Дура! — нервно произнесла она. — Какая же ты дура, Карен! Проку от тебя никакого. Просто бестолочь… Полная бестолочь… — Рамос начала бить себя руками по голове, лбу и щекам, ругая себя: — Боже, Карен, почему ты просто не могла пройти мимо этой мусорки? Ну почему..? И что же делать теперь? Как мне теперь взять ответственность за этого котёнка, когда я не могу взять её даже за себя? Глаза наполнялись слезами так же быстро, как они освобождались. — Ты просто ничто. Полная бестолочь. Зачем тебе было давать надежду на хорошее будущее, когда у самой её нет? Девушка посмотрела на котёнка, опирающегося на грелку спиной. Он выглядел накормленным и расслабленным, таким чистым и спокойным. Малыш вопреки её монолога самой к себе спал крепко, ни разу не проснувшись. — Боже, и что же мне с тобой делать? Пальцы рук нырнули в волосы. Назад пути не было, но успокоиться она не могла ещё долго. Всё, что оставалось — это сидеть всё в той же позе и гладить себя по голове, представляя, что кто-то другой перебирает волосы. *** Последний будильник зазвенел чуть меньше, чем за час до начала уроков. Ханна, тяжело застонав, пошла в ванную комнату, еле отлепив руку с запёкшейся кровью от ткани своей футболки. Всю ночь девушка постоянно просыпалась из-за страха задавить котёнка, посему и не выспалась, но она уже и не помнила, когда высыпалась вообще. Рамос почистила зубы, надела прозрачные линзы для зрения и вышла из ванны, чтобы накраситься. Как и обычно, её макияж начинался с чёрного карандаша для слизистых нижних век. После, она закрасила место, где должны быть синяк под глазами бордовыми тенями, и последним шагом были чёрные тени, которыми она красила всё верхнее веко и немного нижнее, делаю толстую и длинную стрелку, почти касающуюся начала волос. Быстро покормив Мелкого, девушка начала искать то, что можно было надеть. В одежде она была не переборчивой, из-за чего надела первое, что лежало на полу: чёрную водолазку, длинные и тонкие перчатки в серо-чёрную полоску. Поверх водолазка была надета тёмно-синяя растянутая футболка с рукавами по локоть, на которой были небольшие дырочки и принт в виде белого паука с разными надписями. На ноги же гитаристка надела широкие штаны болотного цвета, с множеством больших карманов, которые будут волочиться по асфальту из-за неподходящего размера, и красные Конверсы, которые всё ещё держались исключительно на её молитвах. На её шее, не снимая, висели уйма цепочек с черепами, крестами и разными безделушками, а кольца из бижутерии в таком же стиле были надеты на каждый палец. Перед выходом гитаристка поместила котёнка во вчерашнюю коробку, но поставила её на пол боком, а не дном, чтобы Мелкий мог выходить из неё. Внутрь Ханна постелила плед с грелкой, а на оставшееся место растелила пелёнку, которую купила вчера, и сверху положила блюдцу с молоком, на случай, если малыш внезапно научится кушать сам. — Надеюсь, ты научишься лакать. Мелкий, а тебе вообще сколько лет? Или... Месяцев? Или ты всё ещё в неделях живёшь? В ответ она ничего не услышала. — Поняла, ты интроверт. Ну мы тогда подружимся. Или не подружимся. Рамос вышла через то же самое окно, закрыв его на ключ. Всю дорогу к школе девушка слушала музыку в чёрных наушниках, на которые она когда-то приклеила серебряные шипы. Первое действие, которое она сделала в школе — это пошла к своему локеру, находящимся на первом этаже, чтобы положить гитару и пойти на второй этаж в класс математики. В классе она села за последнюю парту в ряде у окна и кинула сумку себе под ноги. В кабинет зашла миссис Смит и в тот же миг прозвенел звонок. В тот день был тест, что означало: «Твоя единственная хорошая оценка, Рамос». В математике Ханна отнюдь была неплоха, но она никогда не получала хорошие оценки на уроках, хотя тесты она писала одной из лучших. Главной её проблемой была теория, которую нужно было заучивать, и рассказывать на уроках, а в тестах её писать было не нужно. Как девушка и думала — она закончила тест одной из первых, потому половину урока просто просидела в телефоне с наушниками. Когда звонок прозвенел, десятиклассница пулей вылетела из кабинета в класс по финансовой грамотности, которую также вела Линда Смит. Третьим уроком была история, которую Ханна не очень любила, но знала, а четвертым – электив по кулинарии. После этого урока был перерыв на обед, но идти есть она не собиралась, ведь «дома» её ждал ребёнок, которого нужно кормить, так что Рамос сбежала из школы, чтобы покормить его. «Дома» она увидела, как Мелкий ходит по ковру, исследуя территорию. Заглянув в коробку, которая стояла у стены между шкафом и окном, гитаристка поняла, что молоко он так и не попил, так что срочно нужно было его кормить. Это не заняло много времени, так что за это время Ханна успела накормить не только малыша, но и себя. Но, будучи ещё дома, девушка вспомнила про то, что ещё вчера ей написал её отец. Хоть и заставляя себя, она ему ответила, но в голове всё равно гудели мольбы мамы из прошлого — не бить её. «Привет», — было первым, что написал Оливер Финн Рамос. — «У вас же каникулы начинаются двадцать четвёртого?» «Да», — ответила дочь. Отец ту же зашёл в сеть и снова поздоровался, после чего спросил: «Что делаешь?» «Ем» Отец не мог не ощущать, какими были сухими ответы его дочки. И, хоть он уже привык к этому, всё равно спросил: «Всё, что было раньше, не мешает же нашим отношениям, правда?» Девушка понимала о чём он говорил — и было бы странно, если бы не поняла. Это не первый разговор, когда отец поднимал тему их отношений и холода от неё к нему. Раньше, когда она была ребёнком, Карен любила его, но сейчас – Ханна не могла этого делать. Её тошнило от него и ей хотелось, чтобы он исчез. Не умер, ведь от этого много хлопот, а именно исчез — бесследно и без последствий. «Наверное», — единственное, что смогла выдавить из себя Ханна. — «Ты действительно хочешь поговорить об этом сейчас?» «Я не знал, когда ещё» Девушка знала, что отец ждал от неё ответа, но она не знала, что нужно ему ответить. Рамос смотрела на то, как на пустой полосе для набора сообщения постоянно мигал курсор, что сбивало её больше. «Не парься о прошлом», — солгала та. Ханна ждала ещё минуту, чтобы отец отправил ей сообщение: «Хорошо. Удачи в школе» Это было точно не тем, что он хотел написать, но девушка ничего не ответила. Она вышла из What's App и пошла дальше лазить в телефоне, а когда время подошло, девушка пошла обратно в школу, в кабинет французского языка. Алексис Лили Круз была учительницей по французскому, японскому и итальянскому в её школе, хотя у Ханны она вела только первые два предмета. Её волосы чёрные и прямые, а чёлка шла лесенкой в две стороны. Глаза были то ли зелёными, то ли голубыми, одетые в прямоугольные очками с чёрной оправой. С тех пор как она перешла в старшую школу, уроки с ней всегда были чем-то особенным. К концу третьего уроков, — двух японских и одного французского, — учительница посоветовала литературу и басистка нехотя ушла. Как только девушка вышла из школы, мисс Линда дала о себе вспомнить. Та окликнула её сразу, как Ханна оказалась на крыльце здания. Подойдя ближе, она заметила, что чёлка русых волос учительницы была заколола сзади, делая причёску «Мальвинка»; сами волосы были немного растрёпаны, а взгляд карих глаз был спокойным, но уставшим. Одета учительница была в осеннее пальто, чёрные штаны и белую блузку. Мисс Смит была выше ученицы на несколько сантиметров, но десятиклассница всё равно смотрела на неё вверх так, будто та выше её на все двадцать. — Ханна, привет, — поздоровались та и высунула руку из кармана пальто, чтобы помахать ученице. На её лице была лёгкая улыбка, из-за чего девушка мысленно сравнила учительницу с оленёнком. «И ведь реально похожи», — подумала та. — «Одно лицо. Или... Мордачка?» — Виделись уже, — ответила Рамос, оторвавшись спустя пару секунд из своих мыслей. Девушка всё время смотрела на одну точку, находящуюся на асфальт возле своих ног. Неожиданно она почувствовала тёплую ладонь учительницы на своей макушке. — Может, ты начнёшь меня звать с приставкой «Миссис»? — спросила и одновременно предложила учительница. — Нет уж, — недовольно произнесла ученица, посмотрев на учительницу, но её руку со своей головы убирать не стала. — Ты так быстро убежала от меня, что я даже не успела поговорить с тобой, — продолжила мисс Линда и убрала руку от головы подростка. — Ты решила идти в клуб? — Вы ведь говорили, что найдёте какую-нибудь альтернативу. — Я ещё в процессе, но мне было бы проще, согласившись ты на клуб. — Нет, вам бы не было, — констатировала Ханна. Учительница пристально смотрела на ученицу своими круглыми-оленьеми глазами, но спустя несколько секунд взгляд смягчился, и учительница, будто в поражении, кивнула. — Пойдём, — сказала та. — Я придумаю что-нибудь. Рамос молча согласилась и они пошли вдоль дороги по парковке. Уже возле своей машины учительница спросила: — Кстати, куда ты сбегала сегодня на перерыве? В этом моменте Ханну будто пробили током — она же выбегала через место, где её не должны были заметить. Сердце забилось очень быстро и она резко начала потеть, чувствуя, как трясутся руки. Конечно же, такое не подсознательное поведение совершенно противоречило её образу, так что внешне она хотела выглядеть спокойной. — Кто-нибудь ещё видел? — спросила школьница, вместо ответа. — Или вы уже разболтали об этом? — Нет, не говорила. Так что, где ты была? — Кота кормить ходила. — У тебя нет кота. — Теперь есть, — оспорила гитаристка. — Точнее, котёнок. Мелкий ещё совсем, так что сам есть не может. Пришлось сбежать и накормить его. — Ясно. Ханна удивилась. — Вы расскажите об этом кому-нибудь? — спросила она. — Нет. Но скрывайся лучше. — Это было идеальное место для побега, вообще-то, — возмутилась десятиклассница. — Вряд-ли, — засомневалась Линда Смит. — Раз тебя заметили — нет. Тебя подвести? За минуту уже дома окажешься, а то ты же ещё идёшь на урок, нет? — Давайте, спасибо. — Иди садись. Учительница указала на переднее пассажирское сиденье. *** В субботу, после того, как Мелкий был накормлен, а хозяйка была собрана, они вместе пошли в зоомагазин. Обычно, те деньги, которые скидывал ей отец, она копила, а те деньги, которые ей скидывал дядя, она тратила на повседневную жизнь. В отличие от дяди, Оливер платил за коммунальные услуги, но скидывал очень мало, а Логан Леви Рамос, её дядя, скидывал даже больше, чем ей было нужно, из-за чего Ханна откладывала неплохую сумму и жила, не думая о том, что деньги закончатся. За всю прогулку девушка купила малышу несколько игрушек, благодаря которым он сможет веселить себя сам, пока хозяйка будет в школе. Ещё в чек вошли две небольших керамических мисочки с милыми рисунками, немного вкусностей для маленьких котят, специальный шампунь от блох и бутылочка с тонкой соской. После того, как все покупки были одобрены Мелким, они вместе пошли домой. Хотя, скорее, это Рамос пошла домой, а малыш, как и всю дорогу, лежал на её руках. Сразу, после гулянки, девушка распаковала продукты, разложив их по местам: вкусняшки были положены в шкафчик, находящийся над столом, игрушки были просто кинуты на пол. Малыша она положила на стол и взяла шампунь, купивший ранее, чтобы показала его ему. — Прости, Мелкий, но тебя снова нужно искупать, — сказала она. — Но не переживай, по словам продавщицы — эта хрень и таракана убьёт, так что твой блохи быстро посдыхают. Ханна снова взяла котёнка в левую руку и понесла его в ванную, поставив его на плоскую часть раковины, где стояла одна электронная зубная щётка, зубная паста и расчёска. — Так ты не сбежишь. Ты же боишься высоты, правда? Он мяукнул. — Вот и отлично. Гитаристка снова достала тот же тазик и показала его котёнку, после чего начала наполнять его тёплой водой. Девушка поставила котёнка в воду и тот начал истошно мяукать, что аж в ушах зазвенело. — Ну не кричи ты. Ты же хочешь, чтобы я тебя начала целовать, правильно? Чтобы я могла тебя целовать и обнимать, мы должны ёбнуть твоих блох, понимаешь? Малыш не переставал громко мяукать. — Видимо, нет. Быстро вымыв котёнка, Рамос укутала его в полотенце, будто запеленав. Она вышла из ванны, держа шаурму из питомца в руках, вся в поту и в брызгах воды. Малыш громко мяукал; чтобы его успокоить, девушка поцеловала его в носик, что ошеломило его, из-за чего он прекратил орать на несколько секунд. Ханна решила не сушить его феном, дабы не напугать, потому предпочла вытереть полотенцем. Освободив его, хозяйка начала очень быстро вытирать Мелкого, из-за чего он колошился как лист. Спустя минуту она поставила его на стол и тот, не сумев удержать равновесия, упал на бок. В попытке встать он ещё раз упал. Не дожидаясь, пока котёнок высохнет, девушка взяла его в руку и понесла к месту возле окна, где был дом Мелкого. Она села в турецкую позу, положив котёнка в центре между ног, и начала распаковывать игрушки. Первой была трёхъярусная круглая пирамида из светлого дерева, на каждом ярусе которой были по одному шарику — Мелкий попытался покатать один, но его лапки были ещё маленькими, чтобы полноценно играть с этой пирамидкой. Следующими игрушками были две удочки для кошек — одна из них была простой удочкой с перьями, где хозяйка должна была играться с котом, а вторая была с шаром у рукояти, из-за чего животное могло развлекать себя сам. Последней игрушкой был белый фонтанчик с краном в виде ромашки, который ему понравился больше всех — Ханна взяла Мелкого на руки, сложив его в позу батона, и поднимал его к струе, тыкнув его в неё носом. Из-за воды, которая попала в нос, Мелкий чихнул, но потянулся к воде снова, но на этот раз лапкой, пытаясь схватить воду. *** В понедельник первым уроком была математика, но поговорить с мисс Линдой ученица так и не смогла. Она зашла в кабинет математики после третьего урока и увидела, что учительница была не одна. Рядом с ней стояла Элоуэн Морган, слушая всё, что бубнила ей математица. — Мисс Линда? — произнесла Ханна. Учительница и Элоуэн повернули к ней головы. Девятиклассница выглядела равнодушной, а мисс Смит была рада видеть, что ученица подошла к ней первой. — О, Ханна, ты подошла ко мне первой — сегодня должен пойти снег? — иронично произнесла учительница, а после обратилась к рядом стоящей девушке: — Элоуэн, детка, позже поговорим, хорошо? Подойди ко мне после пятого урока в тридцать шестой кабинет. Это финансовая грамотность. — Конечно, — ответила та и тут же ушла. Две ученицы разминулись, и десятиклассница зашла в кабинет. Педагогиня не дала девушке начать разговор первой. — У меня есть позитивная новость для тебя, — сообщила та. — Ты не пойдёшь в клуб. — Но? — Но-о… Я тебе нашла ученика, что будет учить тебя после уроков. — Какой идиот согласится отдавать своё время на то, чтобы учить меня? — Я, — послышался мужской голос сзади. Рамос даже не заметила, как в классе собиралось всё больше народа. Она обернулась, и увидела Даниэля Чарльза Моргана. Одиннадцатиклассник был высоким, под метр восемьдесят. Его чёрные локоны, что свисали до плеч, были густыми, а чёлка-лесенка была выкрашена в белый, как и внутренняя часть волос. Его правый глаз был небесно-голубого цвета, а левый – серого, почти что белого. Бледную кожу украшали светло-коричневые веснушки по всему лицу, а под глазами были выраженные синяки. Тату чёрной молнии шла от начала плеча по начала кисти левой руки, где висели чёрные смарт часы. Он был одет полностью в чёрную и оверсайз одежду, а на его правом плече весел чёрный рюкзак. — Ханна, это — Даниэль, — представила мисс Смит. — Нил, это — Ханна. Я его попросила подтянуть тебя по математике. Прошу любить и жаловать. Даниэля было сложно не знать — лучший ученик школы, особенно в физике и математике, добрый и безотказный парень, но при этом состоящий в «Отбросах» по непонятным не для кого причинам. Перед собой Ханна увидела протянутую руку для рукопожатия с банальным: — Приятно познакомиться, — от одиннадцатиклассника. «Не думаю», — подумала девушка, что и выразила в слух. Это никак не смутило парня, и руку, которую она не пожала, он сразу опустил. Всё это время на его лице была простодушная улыбка, что создавала ямочки на его щеках. — Мне нужно идти, — сообщила ученица. — После пятого урока не уходи из кабинета и жди меня. И подожди меня после уроков на крыльце. Гитаристка кивнула и после поставила руку ко лбу, как солдат, сказав: — Слушаюсь. А после ушла из кабинета. Четвёртым уроком была кулинария — в этот раз они готовил пасту с куриным филе. Готовка отвлекала девушку, но её мысли всё равно были заняты котёнком и предстоящими каникулами, так что уже давно забыла Даниэля. После электива и финансовой грамотности, Ханна снова увидела Элоуэн, подошедшую к мисс Линде. Она как и просила учительница, осталась в классе ждать, хотя обычно выходила одной из самых первых. Сильно выслуживаться в разговор девушка не стала, но поняла, что разговор идёт об межшкольной олимпиаде по физике. В какой-то момент Рамос заметила, что на руках у Элоуэн ногти были разного размера: безымянные и средние пальцы были острижены и покрыты чёрным лаком, в то время как другие ногти были длинными, нарощенными и с очень объёмным дизайном. Рамос не стала обращать на это внимание, ведь самые громкие сплетни насчёт девятиклассницы были распущенными. Спустя пару минут математица окликнула ученицу, и та заметила, что Элоуэн уже ушла в другой кабинет, а в этот зашёл другой класс. — Удивлена, что ты меня решила подождать. — Что вы хотели? — будто из пулемёта ответила Ханна. — Иди в кабинет математики, там сейчас никого не будет. На этом уроке Даниэль поможет тебе с темой, а потом я тебе сообщу, когда вы сможете заниматься. — Ладно. — Только не делай такой вид, будто тебя заставили, — сказала мисс Смит. — Вот да. Вот такое лицо. Учительница подняла правую руку и в воздухе указательным пальцем обвила лицо ученицы, показывая, что она имеет ввиду. — Так это правда, — возразила гитаристка. — Ну поучишь немного математику и всё. — Ладно. Мисс Линда взяла Ханну за плечи с двух сторон и развернула её лицом к двери, сказав: — Иди. И не забудь подождать меня после уроков. А после чего легонько подтолкнула её вперёд. — Та иду я, иду. Девушка поднялась на третий этаж и зашла в кабинет, где уже был Даниэль стоящий спиной к двери у доски. Как только она зашла в класс, парень повернулся к ней всё с той же лёгкой улыбкой и ямочками. — Привет-привет, — сказал тот, помахав рукой. — Привет. — Садись, — сказал Морган и указал рукой на первую парту среднего ряда. — Мисс Линда уже дала вашу тему. Девушка молча подошла к указанной парте и села за неё, кинув сумку под парту. Если не считать моменты, когда Ханну сажали принудительно, девушка никогда не садилась на первую парту не у окна, из-за чего она ощутила себя странновато. — Ты когда-нибудь училась с репетиторами? Или, может, пыталась понять матешу самостоятельно? — У меня были там какие-то репетиторы по матеше, но всё заканчивалось ничем. Самостоятельно… Ну, было, но не то чтобы вышло прям лучше. — Понял. Но с таким учителем как я ты не пропадёшь. — Ну удачи, — скептически сказала Рамос. — Она тебе понадобится. Даниэль посмотрел на десятиклассницу с серьёзным настроем, так что она решила не расстраивать его, но лишь на этот раз. Весь урок Морган рассказывал девушке то что она и так знала, чему очень удивился Даниэль. Удивился настолько, что в какой-то момент он спросил: — Слушай, а тебе точно нужна моя помощь? Я сначала удивился, что миссис Линда дала мне усиленную программу, ведь, я думал, ты учишь обычную. — Та блин…, — выругался Ханна. — Дело не в том, что я не знаю математику. Я просто не учу теорию, поэтому не могу объяснить свои ответы. А ты же сто проц знаешь мисс Линду… Не расскажу, как решила, сразу D влепит. — И как ты тогда решаешь? — Ну…, — протянула девушка. — Я знаю теорию, просто не могу её рассказать, — думаю, лучше сказать так. Я просто делаю по инерции. На автомате. Не знаю, как объяснить. Вообще… Я люблю математику. И всегда любила. Но я не могу рассказать теорию, даже своими словами. Это как язык — я знаю в какой момент нужно использовать определённое слово, но объяснить его значение я не могу. — Хорошо, — принял парень. — Ну, точнее, ничего хорошего. Тогда дам тебе много практики и всё. Я уверен, ты сможешь выучить теорию так же, как это сделал я. Я ведь и сам не заучивал её, — она заучилась сама. Думаю, что по стечению времени ты запомнишь всё. — Делай, как хочешь, — согласилась гитаристка. — Порешали тогда. Если тебе не нужна моя помощь сейчас, то, думаю, мы можем пойти пораньше. Девушка молча кивнула. Она начала собирать сумку и, будучи уже готовой, Морган попросил: — А, кстати, ты можешь дать мне свой Snapchat? — У меня его нет. На несколько секунд в воздухе повисла тишина, после чего парень задал ещё один вопрос: — Инста есть? Ханна отрицательно покачала головой. — У меня только Messenger и Twitter, — ответила она. Даниэль проморгался несколько секунд, думая, что ответить. — Дай свой номер. По нему было видно, что он немного удивлён, но номер Ханны он записал, так ещё и кучу смайликов добавил. Парень точно не собирался оставлять девушку в тишине — и тем самым в гармонии, ведь сразу задал ещё один вопрос: — Какой у тебя урок сейчас? — Японский. После она услышала задумчивое: — Мисс Алексис, значит... Ханна сразу подняла голову. Она не понимала Даниэль, поэтому у неё сразу встал вопрос. — А... Да нет, ничего, — успокоил он её раньше, чем она бы начала спрашивать. — Я слышал, она хороший педагог. — Ты не учишься у неё? — не зная зачем, спросила Рамос. — Нет, — помотал головой Морган. — Но другие говорят о ней много хорошего. — Не верь всему, что говорят. Даниэль только пару раз кивнул, а после спросил: — Ты собралась? — Да. — Отлично. Пойдём. Сейчас как раз никто не толпится в коридорах, поэтому мы можем спокойно пойти по своим классам. Басгитаристке понравилась идея идти, пока никого нет, потому она охотно ответила простым, но чётким: — Пошли. Ханна надела сумку на плечо, а парень — портфель, после чего они вдвоём вышли в коридор. На её удивление, одиннадцатиклассник шёл тихо и не выглядел, будто собирался заводить разговор. С его лица ушла привычная и, как бы назвала Ханна, отработанная улыбка, из-за чего ямочки на щеках тоже исчезли. В этот момент он был больше похож на обычного подростка, который идёт на ещё один нудный урок, с переживаниями о будущем и своими мыслями. С улыбкой парень смотрелся простодушным старшеклассником; тем самым старшим братом твоей подруги, который играл с вами, когда вы были девятилетним девочками. Но теперь улыбка спа́ла с его лица, простодушность и лёгкость ушла, и Рамос смогла рассмотреть его профиль лучше: его нос был острым с горбинкой; черты лица были не грубыми, ни нежными — что-то среднее, а его волосы были волнистыми, немного закрывающими его глаза. На уроке он вёл себя очень оживлённо, но когда замолчал — начал выглядеть человечней, не как кукла с обработанными действиями и реакциями, или не как взрослый, который помогает тебе из доброты. Классы, в которых были их следующие уроки, были соседними, так что, дойдя до них, они одновременно облокотились об стену между двумя классам и стали ждать звонка. Во время урока японского она рассказала мисс Алексис о сегодняшнем уроке с Даниэлем. Её же реакция была не удивительной для ученицы. — Рада за тебя, — произнесла она на японском. — Что будете делать дальше? — Просто заниматься математикой, — ответила Ханна. — Я не преподаю у Даниэля ни один урок, но слышала о его успехах, — продолжила учительница. — Точнее, мы, в целом, знакомы, просто обычно всё завязывалась на том, что я его поздравляли с выигранными олимпиадами или ещё с какими-то победами. Задумавшись об этом, девушка спросила: — Алексис, а вы не знаете почему он в «Отбросах»? Как и учительница, Рамос не любила такое название их компании, но как по другому ей следовало назвать их, чтобы все понимали, о ком идёт речь? — Я не интересуюсь особо этим, — ответила мисс Круз. — Честно говоря, и тебе бы не советовала в это лезть. Не зря говориться:…, — а дальше она не поняла смысл фразы. — Чего? — Ах, точно…, — опомнилась учительница и перевела ей фразеологизм на английский: — Это как наше: «Меньше знаешь — крепче спишь». Сначала она написала ей эту фразу на английском, а после занотировала её и на японском, и на французском. — Держи, — сказала учительница на французском и передала небольшой листочек. — Спасибо… А, кстати! Я забыла вам рассказать, — вспомнила ученица, немного прикрикнув, а после поведала учительнице историю об их воссоединение в молодую семью вместе с Мелким. Мисс Алексис внимательно выслушала историю, а после задала логичный вопрос. Хотя, казалось, что все, кто знал гитаристку, задались им, ведь отец у Ханны был… Своеобразным человеком. Или нечеловеком. — Что ты собираешься с ним делать, когда придут каникулы? Сомневаюсь, что твой отец обрадуется какой-то…, — сказала она, а после продолжила каким-то непонятным для неё словом. — Что значит последнее слово? — Это переводиться как «животинка». — Я не знаю, — с большим позитивом ответила на вопрос ученица, улыбаясь. — Но я что-нибудь придумаю. Наверное. — Если что, ты можешь попробовать оставить его… Или её? Какой пол у котёнка? — Я и сама не знаю — он же маленький, там непонятно ещё. — Ты вообще хоть что-нибудь знаешь? — на что ученица интенсивно покрутило головой. — Ничего нового…, — выдохнула учительница. — Я хотела сказать, что ты можешь оставить его у меня, если тебе не разрешат взять его с собой. Я всё равно одна живу. — Спасибо, — поблагодарила гитаристка. — Я попробую убедить отца, что хлопот не будет. Хотя, точнее сказать, я просто начну ему угрожать. Педагогиня только недоверчиво мотнула головой, а после перевела тему. После звонка, десятиклассница вышла из класса, забрала свою гитару и сразу направилась к выходу. Как и сказала мисс Линда, Ханна осталась ждать её после уроков на крыльце школы, опираясь об столб. Девушка заметила, что теперь все «Отбросы» были на месте. Самуэль, Азалия и Патрисия сидела всё на тех же местах, а Элоуэн сидела на мотоцикле, который стоял по правую сторону от последней чёрной машины, опираясь локтями об руль. Единственный восьмиклассник компании стоял между черной машиной, на капоте которой сидел Скотт, и красной машиной, на крыше которой сидели Коста и Грэй, опираясь руками об два капота машин, – это был Энтони Джошуа Ховард. Он был худощавым и низкорослым альбиносом, одетым в белую футболку с длинными рукавами, чёрные лёгкие штаны и чёрные Кроксы, украшенные жёлтыми мини уточками для ванны. Его волосы будто светились — настолько они были белыми и блестящими, от чего его можно было заметить по тому, как его голова отражала солнечный свет, словно отражатель у машин. Сзади они доходили до начала плеч, а чёлка — до розовых глаз. Многие путали его с девочкой: форма и части лица были мягкими и гибкими, а рост был всего на пару сантиметров выше самой Рамос, которая была метр шестьдесят шесть. Остальные «Отбросы», которых не было до этого, были одиннадцатиклассниками. Пак Тэ-ян сидел в турецкой позе на асфальте перед всеми тремя машинами, спиной к школе, облокотившись руками назад. Он был азиатом, — вроде, корейцем, — свыше ста восьмидесяти сантиметров и с мускулиным телом, ведь был одним из лучших, — если не лучший, — волейболистов школьной команды. У него были не сильно длинные, но очень кудрявые каштановые волосы и тёмно-карие глаза, более смахивающие на чёрные. Рядом сидящая девушка, что закинула свои ноги на ноги слевосидящего Тэ-яна, была Эшли Дэбра Миллер. Она была ниже его почти на голову и чуть менее мускулистей его, но при этом она не выглядела хрупкой или хрустальной — у неё был хорошо выделенный пресс, а конечности состояли из мышц, ведь сама Эшли не отставала в спортивных достижениях, будучи лучшей в баскетболе. Миллер была мулаткой с шоколадными локонами до середины спины, подстриженными в каскад, и ярко-зелеными глаза, контрастирующими с её шоколадной кожей. Баскетболистка всегда носила разноцветные и яркие вещи, смахивающими на спортивную одежду, как в волейболе и баскетболе, широкие джинсы и цепи. Если не включать Самуэля, на крыше чёрной машины сидели ещё два ученика. Стивен Джеффри Росс — парень, который был почти метр девяносто и который состоял из большой мышечной массы. У него были коричневые и вечно растрёпанные волосы, что доходили до конца шеи. Чёлка закрывала лоб, а нижняя часть под волосами была выкрашенной в ярко-красный цвет. Его форма лица была острой и грубой, особенно нос, которые точно ломался несколько раз, ведь выглядит он криво. На его светлой коже были многочисленные шрамы — они не были броскими, но из-за большого количества каждый мог это заметить, особенно на руках и шее. В его объятиях сидел девятый «Отброс» — Даниэль Чарльз Морган. Стивен обнимал его за не тощую талию, заточив тело Моргана и его руки в свои. Десятиклассница отвела взгляд в какой-то камень, лежащий на асфальте. Спустя пару минут наблюдения за неподвижным камнем, математица окликнула её: — Спасибо, что подождала меня. — Собирались бы быстрее — не пришлось бы ждать, — пристыдила её Ханна. — Прости. — Та забейте. Вам ведь и так всё равно, — когда учительница уже открыла рот, чтобы возразить, Рамос не дала оправдываться: — Даже не думайте отрицать. Просто скажите, что вы хотели мне сообщить. — Пойдём до моей машины и ты мне расскажешь, как прошёл урок. Только иди медленно, а то я не угонюсь за тобой. Я видела, как быстро ты ходишь. Девушка согласилась, и они пошли. — Даниэль оказался удивительно приятным человеком. И хорошим учителем, — констатировала Рамос. Она хотела сказать что-то ещё, но миссис Смит затормозила сама и остановила её, взяв ученицу за локоть. — Как-как ты сказала? — переспросила та. — «Приятным человеком и хорошим учителем»? Десятиклассница закатила глаза и, цокнув, сказала: — Я говорю то, что думаю. И вы меня, кстати, перебили, — после Ханна покосилась на свою правую руку, где была рука учительницы. — И отпустите уже мою руку. Учительница тут же убрала её, засунув в карман, после чего они снова двинулись, под рассказ Ханны. — Моя дорогая учительница, он был крутым учителем. Ой... Немного странно прозвучало, да? Надеюсь, из-за меня у вас не будет комплексов. Миссис Линда тут же дала ей подзатыльник. — Эй..! — воскликнула ученица и положила руку на место удара. — Не переживай, у меня не будет комплексов на этот счёт. Рамос недовольно посмотрела на учительницу, но продолжила. — Так вот… Он был хорошим учителем. От вас я ожидала чего-то более простого. Но он оказался не таким, как другие. — А Алексис? — спросила учительница. — Она тоже «такая»? — Не трогайте святое. Она не «такая». — прошипела девушка. — И... О чём я там говорила? А, точно! Так где же вы его откопали? — Рада, что он тебе понравился. Я его выбрала специально для тебя, а он так быстро согласился, что удивило меня. Такой хороший парень растёт. — Он согласился ради приличия. Не думайте, что вы ему авторитет. — С такими учениками как ты, мне сложно об этом забыть. Но он не зря мой любимый ученик. — Ах, учительница…, — драматично произнесла Ханна и положила руку на сердце. — Всё, что было между нами, — ложь? Математика была лишь… Ничем? Мисс Линда посмотрела на ученицу как-то скептически, из-за чего она выдала смешок и произнесла: — Да ладно вам. Не смотрите на меня так, иначе дыру просверлите, — а после опомнилась: — А, кстати, когда будет наше следующее занятие? — Ты согласна на второй урок? — Нет, — ответила десятиклассница. — Но разве есть выбор? — У тебя его нет. — Так и знала, — как обиженный десятилетний мальчик, произнесла девушка. — Я поговорю с Даниэлем, когда вы сможете ещё позаниматься, и сообщу тебе. — Учитель, хотите совет? — спросила девушка, хоть уже и знала ответ. — Не хочу. Она проигнорировала этот ответ. — Не тратьте чужое время. — Я не просила совета. *** Во вторник мисс Смит озвучила время для занятий. Из-за загруженности расписания, у Даниэль не было свободных уроков, как у девушки, а потому занятия пришлось перенести на время после уроков. После восьмого урока Ханна бы не успевала идти к мастеру, особенно учитывая то, что на её плечах должен был быть ещё и ребёнок, а это означало, что ей нужно переносить уроки и полностью менять расписание. Об этом она рассказала сразу после школьного дня. Даниэль и учительница разрешили озвучить эту новость на уроке, поэтому урока с Даниэлям во вторник у неё не было. — Вот и прекрасно, — было первым, что сказал мастер. — Давно пора было отправить тебя на исправительные уроки. Хотя лучше бы в колонию. — Ха-ха, — саркастично ответила ученица. — Это была не шутка, — серьёзно произнёс мистер Брайан. — Но, если серьёзно, то ты смотришь через призму недовольства, хотя, думаю, что тебе повезло. Вот в моё время такого не было. Всем приходилось самим всё разбирать, либо нас насильно отправляли в клубы. А тебя будут бесплатно учить, так ещё и твой ровесник. Тем более, у тебя появился потенциальный друг. — Он мне не друг, — сказала гитаристка. — Потенциальный друг, — поправил учитель. — Но ты преувеличиваешь. Это всего минус пару уроков. — Не всего, а целых. — Даже спорить не буду, — отмахнулся тот. — Лучше расскажи о нём побольше. — Ну-у... его зовут Даниэль. Ему... Погодите, а сколько ему лет? — Ты что, не спрашивала? — Нет, надо было? Он учится в одиннадцатом классе, так что ему где-то семнадцать, — предположила Рамос. — А что ещё рассказать? Ну, у него чёрные волосы, а чёлка выкрашена в белый. Он будет выше меня где-то так…, — Ханна подняла руку над головой в горизонтальном положении и показала примерный рост парня, в сравнении со своим. — И вы с ним действительно не подружились? — Нет. Но не думаю, что он сам хочет этого. Его попросила мисс Линда, а он, как добродушный мальчик, согласился. Правда, удивительно, что это будет не вместо каких-то уроков, а уже после их. А то я изначально думала, что он согласился, чтобы пропускать свои или что-то по типу. *** За две недели Ханна узнала некоторую информацию про Даниэля и его жизнь. Например то, что парень был огромным фанатом вселенной «Гарри Поттер», но одновременно с этим был самым большим хейтером фильмов серий этих книг. Он перечитал книги уже несколько раз и у него было много мерча с этой вселенной. Ещё, мельком в разговоре с Морганом, тот упоминал о том, что у него был огромный аквариум в его комнате, где было много рыб и не только рыб. Он хочет завести голоден ретривера, но у него дома живут две кошки и их котята, так что собака — это только в планах. В пятницу, двадцать третьего марта, после уроков и занятия с Даниэлем, гитаристка стояла у локера, забирая гитару. Неожиданно, к ней подошёл Морган, с которым она только что попрощалась. — Привет, — сказал тот. — Не знал, что ты играешь. — Привет снова, — ответила Ханна. — Это бас-гитара, ей просто так не сыграешь. — Ты не хочешь пойти в музыкальный клуб в школе? — предложил Даниэль. — У нас его нет. Но девушка бы туда и не пошла, даже если б он был. — Нет, — согласился Морган. — Он умер несколько лет назад. Но от него остался класс. Если хочешь, я могу... — Идём. Ей было интересно, как он выглядел, даже если она не будет там играть. По Даниэлю было заметно, что он не ожидал такого быстрого согласия, но после того, как она дала его, парень засветился и тут же повёл её к кабинету. Они поднялись на третий этаж и пошли в самый дальний кабинет. Морган приоткрыл дверь для Рамос, пропуская её вперёд. В классе было много инструментов, среди которых были и гитары; два окна с противоположной стены от двери и серый пол. На небольшом диванчике, который стоял между двумя окнами, с электрогитарой в руках сидел Энтони, а за барабанами, стоящими в левом углу, сидела Элоуэн. Она была не очень заинтересована в том, чтобы прибывать на своём месте, но так же не удивилась, увидев Ханну. В то же время, Ховард вообще не волновала старшеклассница, ведь тот, по всей видимости, разогревал пальцы к игре на инструменте. Рамос прошла вперёд рассматривая всё вокруг, а сзади стоявший Даниэль опёрся об стену возле двери. Она заметила комбо-усилитель, который стоял перед барабанами. Указав на него, десятиклассница спросила у Моргана: — Я могу..? — Конечно. Она торопясь вынула гитару из чехла и подсоединила её к усилителю. Сразу, как инструмент был подключён, Ханна заиграла несколько нот, проверяя звук. Через пару секунд она задумалась — не громко ли это за пределами класса? Но Даниэль опередил её. — Здесь хорошая звукоизоляция. Басистка кивнула. Вместо проверки гитары, она сразу заиграла «Closer» от Nine Inch Nails. Она сразу заметила, как к ней подключились Элоуэн и Энтони. Из-за недостатка инструментов и эффектов, песня приобрела другой звук и не такую жёсткость, но ей такое даже понравилось. Ко второму куплету Ханна решилась запеть — в момент, когда поняла, что они, и только они, смогут понять её желание сделать всё ради музыки. Никто даже глазом не повел, когда голос девушки начала сливаться и становится одним целым с игрой инструментов, что дало ещё больше уверенности. Закончив песню, она дышала так, будто только что пробежала марафон, а улыбка на её лице была шире и искренней тех, что она показывала за последние несколько лет. За эту игру Ханна заметила, как хорошо играли Энтони и Элоуэн. Они очень легко влились в песню, будто эти трое играли её не первый раз. Сзади два человека начали хлопать в ладоши, от чего гитаристка тут же повернула голову в сторону звука. Этими двумя были мисс Линда и Алексис, — чему она удивилась, ведь они должны были уже уехать. Там же Ханна увидела Даниэля с акустикой в руках. — Не думали восстановить и возглавить музыкальный клуб? — спросила мисс Линда. — Хорошая идея, кстати, — поддержала Алексис. Девушка отнеслась скептически на это предложение. — Вечно вы хотите меня слить в какой-то клуб, учительница, — отметила она. — Может, у вас фетиш такой? Мисс Алексис поджала губы, чтобы не улыбнуться, но мисс Смит это, видимо, не повеселило, из-за чего она давяще посмотрела на Даниэля. — Без них я не буду играть, — ответил тот и посмотрел на учительницу взглядом, просящим о прощении. — Если Ханна не хочет, то никто не будет. — Ханна, — обратилась мисс Алексис. — С каких пор вы друзья? — Ни с каких. — Мы не друзья, — одновременно с ней сказал Даниэль. Математица цокнула и театрально сложила руки на груди. — Как хотите, — сказала она, а после обратилась к рядом стоящей учительнице: — Мне сейчас нужно будет поехать в ту же сторону, что и вам, подвезти? — Было бы славно, — ответила Алексис, а после обратилась к четырём ученикам: — Удачи вам. Хорошо отдохнуть на каникулах. Ханна, если что, звони, — сказала она, после чего зажала три средних пальца на руке и оттопырила крайние, создавая значок телефона, крутя им воздухе несколько раз. «Отбросы» и Рамос попрощались с учительницами и те ушли. Девушка, подумав, что ей тоже стоит идти, отсоединила гитару от усилителя и положила её в чехол. Пока басистка копошилась, она заметила, что все ждут её. — Вы не собираетесь взять их с собой? — спросила басистка, когда повесила гитару на плечо. Элоуэн, стоящая у входа с чёрной тканевой сумкой через плечо, ответила ей первой: — Я не могу его забрать с собой. — Очень остроумно, — напыщенно отметил Энтони, у которого был очень явный британский акцент. — Я знаю, — ответила Элоуэн. — По четвергам мой юмор на пике. — Сегодня пятница, — отметил Ховард. — Сегодня пятница? — вспомнила Морган. — Тогда вам повезло, по пятницам я лучше, чем по четвергам. Восьмиклассник закатил глаза. — Ты старой закалки, — промолвил тот. — Такие фразы уже заезженая тема. — Я всего на год старше тебя. — Старой. Закалки, — повторил парень. Даниэль вздохнул. — Мы не берём их с собой, так как только у меня есть ключи и я всегда закрываю и открываю дверь, — пояснил Морган. — Кой смысл их брать, если они тут в безопасности? — А эта гитара, — сказал восьмиклассник и указал на ту, которой играл: — Не моя. Моя лежит дома. Ханна кивнула, приняв его ответ, но оставить вопрос Даниэля она не могла. — Потренироваться дома? — предположила она. — Мы не занимаемся этим постоянно, — ответил Морган. — У нас есть и другие увлечения. Да и у каждого есть эти инструменты дома, чтобы играть, либо они хранятся в студиях. Это было достаточным ответом, чтобы десятиклассница задумалась о себе. Кроме гитары у неё ничего в жизни не было. Она учила языки с мисс Алексис, мастерила нечто своими руками или изучала новое в интернете, но это не было её увлечением, чем-то постоянным. А вот гитара... Она была чем-то особенным. Ханна никогда не ощущала такого чувства ни с чем или с кем другим, кроме моментов, когда слушала музыку или играла сама. Музыка будто убивала её и возносила к небесам, покрывая её кожу мурашками. Скорее всего, остальные заметили, как она задумалась, ведь Энтони, опешив, спросил: — Ты ведь не хочешь сказать, что, кроме гитары, ты ничего не делаешь, ведь так? — Я молчала, — ответила та равнодушным тоном. — Да ладно, ты серь... Энтони не успел договорить, ведь сбоку одиннадцатиклассник тыкнул его локтём в бок. Этого было мало, чтобы столкнуть его или сделать больно, но достаточно, чтобы тот заткнулся. — Ай..! — воскликнул тот, а после посланного ему собалезнующего взгляда Даниэля, сказал: — Забей. Девушка с благодарностью посмотрела на Моргана и, дабы никому не было неловко, сказала: — Идёмте. Я собрана. Морган кивнул и перебросил ключи Элоуэн. Оба парня вышли, дожидаясь девушек с коридора. Ханна была уже почти у двери, когда Элоуэн загородила ей путь. Рамос нахмурилась и подняла взгляд на девушку перед собой. — В чём дело? — поинтересовалась она. — Ты влюблена в мисс Алексис? — проигнорировав, спросила барабанщица. Это был самый глупый вопрос, что могли задать Ханне. — Глупость какая, — ответила та. — Неужели? Я видела, как ты смотришь на неё. Как ты была рада её появлению и как думала о том, чтобы согласится, когда она поддержала миссис Линду. — Она мне не нравится, — терпеливо повторила девушка. Но сама она не понимала, почему оправдывается. Морган вздохнула, и, как будто принимая поражения, сказала: — В любом случае, забудь об этих чувствах. Девушка будто бы не слышала Рамос и говорил о своём. — Я не влюблена в учительницу, — снова повторила она. — Будем считать, что я поверила тебе. Ханна нахмурились. — Я этого не просила. — Но при этом пыталась меня убедить в обратном. Забудь. Пошли. Элоуэн развернулась и вышла из класса, а Ханна пошла за ней, хоть и чувствовала что-то странное. Сразу, как она вышла, Морган начала закрывать дверь кабинета, и в это же время Даниэль спросил: — Чего так долго? — Как будто не понятно, чем они там занимались, — намекнул Ховард. Одиннадцатиклассник посмотрел на него сочувствующим взглядом. Было понятно, что он говорил это из-за репутации Элоуэн, но Ханна отнеслась к его высказыванию без особого раздражения. Девушка закрыла класс и отдала ключи Даниэлю, не останавливаясь, идя дальше по коридору, из-за чего и другие тоже сразу пошли за ней. — Обо мне ходят такие слухи? — спросила Ханна. — Не думала, что моя репутация опуститься ниже вашей. — Не люблю людей, с большей иронией, чем у меня, — произнёс Ховард. — Но, нет, о тебе не ходят такие слухи. По крайней мере, Тэ и Эш ничего не говорили об этом. Можешь поблагодарить в этом Элоуэн — всю славу лесбиянок она тащит на себе. Я бы сказал, она министр лесбийства. Но ты, — он указал пальцем на девушку: — Не выглядишь как девушка, которая была бы против таких слухов. Да-нет? — Спасибо за идею, Ховард. Обязательно напишу эту цитату в выпускной альбом, — сказала Элоуэн. — Но, думаю, что можно было закончить на словах: «Я не люблю людей». — Я думал, что он так и скажет, — поддержал Даниэль. — Я бы предпочла, чтобы обо мне не говорили вообще, — призналась Ханна. — Даже не смотря на то, что многие слухи интересные. Но, нет, мне было бы всё равно, я думаю. Тем более, от части, это не совсем ложь. Хотя было бы интересно послушать, что другие ещё придумают, чтобы разукрасить свою жизнь. — Н-да-а..., — выдохнул Энтони. — Если хочешь, мы можем попросить Шутов распространить какой-то слух. — «Шутов»? — Точно, ты ж не в теме. Это Эшли и Тэ-ян. — Слушай, ты не можешь его заткнуть? — попросила Ханна Даниэля. — Это счетно, — ответил Морган. — Сколько бы мы не пытались, он не закроется. — Что? — обидчиво спросил восьмиклассник. — Хотите, чтобы я заткнулся? Ну тогда я буду молчать. Даниэль определённо повеселила эта реакция, а вот Элоуэн точно было всё равно. Она шла, будто не слушая других, находясь в своих раздумьях. — Если хочешь, я могу открывать для тебя этот кабинет — прервал тишину Морган. — Ты можешь тренироваться в школе, если хочешь. Или ходить туда во время обедов. Или во время свободных уроков. — Спасибо, но нет. У меня нет на это полноценного времени. — Почему? — спросил Даниэль. — Я трачу свои свободные уроки на то, чтобы сбегать из школы и кормить своего кота. — Повезло, у тебя есть свободные уроки, — заметил Даниэль. — И кот, — добавил Энтони. — Ты сказал, что будешь молчать, — заметила Рамос. Энтони только цокнул, слажив руки на груди. — Наверное, трудно, когда нет свободного времени. — Не думаю, — ответил тот. — По крайней мере, у меня нет на это времени. — А я о чём? — иронично произнесла гитаристка. — У тебя даже нет времени, чтобы думать об этом. На лице парня прошла улыбка. Возможно, ему самому стало смешно от этого. — Что ты изучаешь? — спросила Ханна. Даниэль оттопырил все пальцы на руках и, начиная с большого пальца левой руки, на каждом уроке загибал по пальцу: — Математика, английский, история США, физика, биология, астрономия, немецкий, латынь, предпринимательство, волонтёрство, самооборона и спортивные игры. Двенадцать, получается, — показал он руки. — Что изучаешь ты? Я знаю, что ты учишься у мисс Алексис. Японский и... Французский же, да? — Да, — подтвердила гитаристка. — Помимо этих предметов и раздражающей математики, у меня английский, мировая история, кулинария, финансовая грамотность, кроссфит и кардиотринеровки. Морган посчитал это на пальцах и ответил: — Получается десять. Рамос кивнула, а после услышала ещё один вопрос от него: — Ты бы не хотела изучить что-то ещё? — Чтобы потом умереть от переизбытка знаний, как ты? Или устать настолько, чтобы на предложение: «Грустно, когда у тебя нет пустых уроков» получить: «У меня нет на это времени»? — спросила девушка. — У тебя всего на два предмета больше, но они серьезнее моих — за счёт этого у меня есть свободное время. Я знаю астрономию. Немецкий и латынь я тоже знаю, а на науки меня не тянет. Если бы мне нужно было бы закрыть время уроков, — а мне это не нужно, — я бы выбрала астрономию. — Тебе она нравится? — У моего отца красный диплом по астрофизике, — ответил она. — А сейчас он работает астрономом. Я знаю её немного, ведь отец рассказывал мне много всего в детстве. — Круто, — сказал Морган. — То, что твой отец учит тебя своей профессии. Мой отец слишком занят, чтобы многому учить. — Учил, — поправила Ханна. — Сейчас он не живёт в столице почти пять лет. — Мы знаем, — неожиданно подал голос Энтони. — Мы придерживаемся политики не верить слухам, — сказал Даниэль, немного хмурясь. — И тому, что ты сегодня молчишь, Ховард, — указала Элоуэн. — Это не слухи, — произнесла десятиклассница. — Мы все это знаем. — Мы предпочитаем не смотреть на такие факторы. — Та на любые факторы, если так смотреть, — подчеркнула девятиклассница. Рамос нечего было ответить. К тому времени, как разговор пришёл к тупику, они уже были у выхода, а выйдя из здания, девушка заметила «Отбросов», ждущих своих троих. Когда все четверо подошли к местам «Отбросов», Ханна сказала: — Я пойду. — До понедельника, — попрощался Даниэль. Энтони не стал оставаться с ними и сразу пошел к своей компании. Элоуэн осталась с старшеклассниками, но заговорила только тогда, когда они оба закончили: — Завтра же каникулы начинаются, — напомнила она. — Точно! — вспомнил Даниэль. — Ханна Маргарет Рамос, мы не будем видеться с тобой девять дней. Надеюсь, за это время, ты не забудешь всё, чему я тебя учил. — Ты меня напугал, когда начал обращаться ко мне официально. Но не бойся, я не забуду, — пообещала девушка. — До после-... После понедельника получается. — Пока-пока, — весело попрощался Морган и помахал правой рукой. «Хороших вам каникул», — мысленно пожелала девушка «Отбросам» и, попрощавшись с Элоуэн, ушла на урок к мастеру. После занятия, девушка рассказала ему о своём отъезде. Девушка была недовольна тем, что ей придётся оставить занятия на девять дней, но, по всей видимости, учителя это не волновала. Он пожелал ей хорошо отдохнуть, но ученица почувствовала, что он больше радовался своему отдыху, чем её. *** В субботу девушка была полностью свободна — никаких домашних заданий, никакой готовки и других хлопот. К этому момент Ханна уже поняла, что Мелкий — девочка, но менять имя она не собиралась, ведь не могла уже представить котёнка с другим.