Петербургская зима

Уют. Кофе. Котёнок. Зарисовка одной петербургской зимы В Петербурге наступил тот особенный вечер, когда город засыпает рано, укутанный в серое одеяло облаков. Снег падал крупными хлопьями, налипая на карнизы и фонари, превращая привычные улицы в декорации к сказке, которую никто не дописал. Где-то в центре, в одной из старых квартир с высокими потолками и скрипучим паркетом, горел тёплый жёлтый свет. Окно было зашторено, но сквозь щель пробивалась тонкая полоска, падающая на подоконник, где дремал чёрный котёнок, похожий на маленькую летучую мышь. Это была квартира Владислава Дикиджи. Маленькая, уютная, заставленная книгами и какими-то милыми безделушками, которые он собирал на соревнованиях из разных городов. На стенах висели фотографии — не только его собственные, но и друзей. Гуменник, смеющийся на какой-то дурацкой фотке с банкой кока-колы. Артур Даниелян, спящий на скамейке в раздевалке. И одна недавняя — они с Матвеем Ветлугиным стоят у автомата с кофе, оба уставшие, но улыбающиеся. Та самая фотография после Кубка Первого канала. Тот вечер, когда они впервые поговорили по-настоящему. Сегодня Матвей приехал к Владу в гости. Не по делу, не для обсуждения программ или планов на следующий сезон. Просто так. Просто потому, что в Петербурге было холодно и хотелось тепла, а Влад звонил ему два дня подряд с одним и тем же вопросом: «Как ты?» И Матвей наконец сдался, сказал «Нормально» и добавил: «Можно я приеду?» И вот теперь он стоял на пороге, в мокрых от снега ботинках, с красным носом и выбившейся из-под шапки чёлкой, сжимая в руках пакет с печеньем, которое купил по пути. — Ты серьёзно притащил печенье? — Влад прищурился, пряча улыбку. — Я же сказал — ничего не бери. — А я не слушаюсь, — хмыкнул Матвей, стряхивая снег с плеч. — Ты впустишь меня или так и будешь стоять, как памятник? Влад шагнул в сторону, пропуская гостя в прихожую. Запах корицы и чего-то сладкого ударил в нос мгновенно, и Матвей замер на пороге, вдыхая этот домашний аромат. — Ты что, пироги печёшь? — спросил он, скидывая куртку. — Я? — Влад фыркнул. — Я тесто боюсь даже трогать. Это бабушка прислала. Рецепт семейный, у меня вечно всё подгорает, но я пытался. Смотри — не шедевр, но съедобно. Он указал в сторону кухни, и Матвей прошёл за ним, с любопытством оглядываясь. Квартира была маленькой, но не тесной. Везде лежали пледы, на диване — подушки разных цветов и размеров, на подоконнике — глиняные горшки с суккулентами. И этот запах. Запах дома, который пахнет не просто едой, а уютом. Тем самым уютом, которого Матвею так не хватало в его собственной съёмной студии с голыми стенами. — Садись, — Влад махнул рукой на диван. — Я сейчас чай заварю. Или кофе хочешь? У меня есть кофе, норвежский, говорят, вкусный. — Кофе, — сказал Матвей, плюхаясь на диван и с наслаждением выдыхая. — Я хочу кофе. И твой пирог. И если у тебя ещё и котёнок покажется, я вообще отсюда не уйду. — А он покажется, — усмехнулся Влад, направляясь на кухню. — Ты только не пугайся, он сначала будет тебя полчаса изучать из-под дивана, а потом вдруг решит, что ты его лучший друг, и прыгнет на колени. У него это резко случается. Матвей откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Откуда-то с кухни доносилось звяканье чашек, журчание воды, шум кофемашины — ровный, успокаивающий, как белый шум. И этот звук, и тепло, и запах пирога, и мягкий диван — всё это навалилось на него разом, и он вдруг понял, что не помнит, когда последний раз чувствовал себя так спокойно. Не надо никому ничего доказывать. Не надо улыбаться. Не надо играть роль «зажигательного Матвея». Можно просто сидеть и слушать, как Влад гремит на кухне чашками. — Ты там уснул? — окликнул его Влад через пару минут, появляясь в дверях с подносом. На подносе стояли две дымящиеся кружки, тарелка с пирогом, нарезанным на аккуратные ломтики, и маленькая вазочка с вареньем. — Я идиот. Забыл ложки. Он поставил поднос на журнальный столик, быстро метнулся обратно на кухню и вернулся с ложками, салфетками и маленькой тарелочкой, в которой лежало что-то похожее на шоколадные конфеты. — Это тоже бабушка прислала, — пояснил он, заметив вопросительный взгляд Матвея. — Она считает, что я без неё умираю с голоду. — Твоя бабушка — мой кумир, — серьёзно сказал Матвей, беря кусок пирога. — Серьёзно. Она усыновляет меня? — В очередь становись, — фыркнул Влад, садясь на противоположный конец дивана и поджимая под себя ноги. — Гуменник уже месяц пытается к ней пробиться на блины. Матвей откусил пирог, и глаза его округлились. — Господи, — пробормотал он с набитым ртом, — это... это просто... я женюсь на твоей бабушке. — Она будет рада, — усмехнулся Влад. — Только предупреждаю — она готовит и для мужа, но ты будешь должен помогать ей с дачей. — Я согласен, — кивнул Матвей, прожёвывая. — Я готов копать грядки, красить забор, таскать вёдра — всё, что скажешь. Они пили кофе и ели бабушкин пирог, и между ними не было никакой неловкости. Только тепло и спокойствие. С улицы доносился приглушённый шум машин, где-то на соседней лестнице хлопнула дверь, а в этой маленькой квартире время будто остановилось. Матвей рассказывал, как вчера чуть не упал на тренировке, когда пытался сделать новый элемент, и как Женя Рукавицын смотрел на него таким взглядом, будто хотел сказать что-то, но промолчал. — Я знаю этот взгляд, — сказал Влад, отпивая кофе. — Татауров так смотрит, когда я делаю что-то не так, но он боится, что если скажет, я расплачусь. — И ты плачешь? — с любопытством спросил Матвей. — Нет, — серьёзно ответил Влад. — Но иногда мне хочется. Матвей хмыкнул. Они помолчали, и тишина была наполненной — не той пустой и давящей, что бывает между незнакомцами, а той, которая возникает, когда два человека понимают друг друга без слов. А потом из-под дивана показался чёрный нос. Маленький, мокрый, с усиками, которые подозрительно подрагивали. Матвей замер с ложкой в руке и уставился вниз. — О, — выдохнул он. — О, смотри. Вышел. Чёрный котёнок осторожно высунул голову, сверкнул жёлтыми глазками, уставился на Матвея и замер. Потом медленно, очень медленно, будто каждое движение было просчитано, он вылез из-под дивана, сел на середине ковра и начал изучать незнакомца. Матвей смотрел на него с умилением, боясь пошевелиться. — Он меня не съест? — шёпотом спросил он у Влада. — Не уверен, — так же шёпотом ответил Влад. — Ты большой и пугающий. — Я не пугающий! — возмутился Матвей, но всё ещё шёпотом. Котёнок сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Потом остановился, понюхал воздух, чихнул — и посмотрел на Матвея с видом «ну, ты кто вообще?». Матвей аккуратно, очень медленно протянул руку. Не к нему, нет — просто положил ладонь на ковёр, открытую, без резких движений. И замер. Котёнок подошёл ещё ближе. Понюхал пальцы. Почесал их лапкой — осторожно, будто проверял, не ловушка ли. Потом, видимо, решив, что Матвей безопасен, он вдруг уселся прямо на его ладонь. — Господи, — выдавил Матвей с таким благоговением, будто перед ним был не котёнок, а маленькое чудо. — Он сел. На меня. Он меня принял. — Не обольщайся, — усмехнулся Влад. — Ты его просто согреваешь. Это всё. — Я буду греть его до конца своих дней, — торжественно сказал Матвей, глядя на котёнка с обожанием. — Как его зовут? Влад отпил кофе, пряча улыбку в кружку. — Я не придумал ещё, — признался он. — Всё как-то не подходит. То слишком серьёзно, то слишком глупо. Вот ты как думаешь — на что он похож? Матвей почесал котёнка за ухом, и тот прикрыл глаза от удовольствия, заурчав громко, как маленький моторчик. — Он похож на… — Матвей задумался. — На маленького чёрного дракона. Ну, который ещё не вырос и не научился дышать огнём. Но очень старается. — Дракон, — повторил Влад, пробуя имя на вкус. — Дракон. Звучит как-то слишком пафосно для этой галлюцинации. — А Драк? — предложил Матвей. — Ну, Драк. Маленький Драк. Он такой круглый и смешной, а будет Дракон. Влад смотрел на котёнка, который теперь вовсю тёрся головой о ладонь Матвея, мурлыкая и топчась на месте. — Драк, — медленно произнёс он. — Драк. Знаешь… мне нравится. Он похож на Драка. Котёнок, будто поняв, что речь идёт о нём, поднял голову, посмотрел на Влада, потом на Матвея, чихнул второй раз и запрыгнул на диван. Прямо между ними. Уселся на середине, поджал лапки и начал умываться с видом полного хозяина положения. — И как я это понимаю? — спросил Матвей, глядя на котёнка с восхищением. — Он теперь тут главный? — Всегда был главный, — вздохнул Влад. — Просто раньше у него была цель — врезаться в зеркало. Теперь у него цель — лежать между нами. Матвей засмеялся — тем самым смехом, который Влад впервые услышал в той раздевалке, после провального проката. Хрипловатым, настоящим, без притворства. От этого смеха котёнок — Драк! — дёрнул ухом, но не перестал умываться. — Хочешь, я расскажу, как он в зеркало врезался? — спросил Влад, придвигаясь чуть ближе. — Я хочу, — кивнул Матвей. — Ты говорил, но я хочу во всех подробностях. Мне нужно знать, кто живёт в твоей квартире. И Влад начал рассказывать. Как Драк разогнался, как летел, думал, что там коридор, а оказалось — отражение. Как он отскочил, сел на пол и смотрел на зеркало с таким видом, будто его предали. Матвей слушал, улыбаясь, иногда перебивая вопросами: «А он сильно ударился?», «А он потом боялся зеркала?», «А он сейчас тоже не понимает, что оно отражает?». Драк, словно знал, что речь о нём, перестал умываться, зевнул, показав розовый язык с крошечными зубками, и начал перебирать лапками, мурлыча всё громче. — Он такой маленький, — сказал Матвей с нежностью, гладя котёнка по мягкой чёрной шерсти. — И такой глупый. Я люблю его. — Тебе нельзя его любить, — нахмурился Влад, но улыбка пряталась в уголках губ. — Он теперь думать будет, что ты его хозяин. — Я буду его крёстным, — решительно заявил Матвей. — Ты — хозяин. Я — крёстный. Мы поделим обязанности. Ты кормишь, я — тискаю. — Диктатура, — протянул Влад, но с таким видом, что Матвей понял — он согласен. Они сидели втроём: Влад, Матвей и Драк между ними. За окном снег всё падал и падал, укрывая город белым одеялом. Где-то вдалеке прозвенел трамвай. В комнате было тепло, пахло кофе и пирогом, и где-то на кухне тикали старые настенные часы. — Слушай, — вдруг сказал Матвей, глядя на кота, который уже почти заснул у него на коленях. — А можно я иногда буду приезжать? Ну, просто… сидеть тут. Влад посмотрел на него. На его покрасневший нос, на растрёпанные волосы, на то, как он неуклюже, но осторожно гладит котёнка, словно боясь сделать ему больно. На то, как в его глазах нет привычной маски «артиста», а есть просто усталость и надежда. — Ты можешь приезжать когда захочешь, — сказал Влад. — Можешь даже жить тут, если что. Матвей поднял на него удивлённые глаза. — Я серьёзно, — пожал плечами Влад. — У меня диван раскладной. Драк тебя уже принял, видишь? Он не на всех садится. — А на скольких он садится? — с подозрением спросил Матвей. — На Петю садился один раз, но Пете не понравилось, и Драк обиделся, — признался Влад. — На Артура тоже пытался, но Артур сидел такой счастливый от кота, что я испугался, что он упадёт в обморок от переизбытка чувств. Матвей фыркнул. — На Семененко он не сел, — продолжил Влад, загибая пальцы. — Женя смотрел на него с подозрением, как на шпиона. А на тебя сел почти сразу. Так что ты в избранных. — В избранных, — повторил Матвей, и голос его чуть дрогнул. Не от грусти — от чего-то другого. Он не знал, как назвать это чувство. Может быть, благодарностью. Может быть, теплом. Он перевёл взгляд на Драка, который спал теперь у него на коленях, свернувшись в маленький чёрный клубок, урчал и изредка дёргал лапой во сне. — Я, наверное, поеду скоро, — сказал Матвей, хотя не хотел уходить. — Не поедешь, — спокойно сказал Влад. — Во-первых, там снег такой, что даже такси не поедет. Во-вторых, я сейчас макароны сделаю. Ты любишь макароны с сыром? Матвей поднял бровь. — Ты меня кормишь, даёшь кофе, подсовываешь пирог… Я должен бояться? Ты меня усыновляешь? — Я пытаюсь о тебе заботиться, — сказал Влад, вставая с дивана. — Это преступление? Матвей смотрел на него. На его широкую спину в домашней кофте, на небрежно заправленные в джинсы края, на макушку с торчащими в разные стороны волосами. — Нет, — тихо сказал он. — Не преступление. Влад ушёл на кухню, и оттуда снова послышался звон посуды, шум воды и запах — теперь уже чеснока и масла. Матвей сидел на диване, гладил спящего Драка и слушал, как Влад напевает что-то под нос. А потом он понял, что улыбается. Не в камеру. Не на публику. Просто так, потому что здесь тепло, потому что есть кот на коленях, потому что кто-то на кухне варит ему макароны. Он выдохнул — долго, шумно — и прикрыл глаза.. — Эй, — крикнул Влад из кухни. — Ты хотел сказать, сколько сыра? — Много, — крикнул в ответ Матвей, не открывая глаз. — Очень много. Чтобы сыр даже снизу торчал. — Я так и знал! — раздался смех с кухни. И этот смех, и урчание Драка, и мягкий свет лампы, и снег за окном — всё это сплеталось в один ровный, тёплый, уютный клубок. Матвей знал, что завтра снова будет тренировка. Будут прыжки, падения, сомнения, усталость. Будут люди, которые смотрят и ждут от него шоу. Будет этот вечный внутренний голос, который шепчет: «Ты должен быть лучше, быстрее, сильнее, выше». Но сегодня, прямо сейчас, он мог просто сидеть и ничего не делать. Спасибо. Он не сказал это вслух. Не потому что постеснялся — просто слова казались слишком маленькими для того, что он чувствовал. Он просто лежал, улыбался и слушал, как на кухне звякает посуда и кто-то напевает глупую песню про любовь. — Макароны готовы! — объявил Влад, появляясь с огромной тарелкой, от которой поднимался пар. — Сыр, кстати, весь ушёл. Но ты просил. Матвей открыл глаза, сел, аккуратно переложил спящего Драка на подушку и взял тарелку. Макароны были простыми, даже слишком простыми — спагетти, посыпанные тёртым сыром и зеленью, с капелькой масла. Но пахло так очень вкусно — Я думаю, — сказал Матвей, наматывая спагетти на вилку, — что это лучшие макароны в моей жизни. — Ты льстишь, — усмехнулся Влад, усаживаясь рядом со своей тарелкой. — Я не льщу, — серьёзно сказал Матвей. — Я честен. Эти макароны лучше всех тех, что я ел в ресторанах. — Потому что рестораны — это для чужих, — вдруг сказал Влад, глядя куда-то в сторону. — А домашняя еда — для своих. Ты ешь у своих. Это разное. Матвей замер на мгновение. «Для своих». Он вдруг понял, что это слово — «свой» — его давно никто не называл. Родные далеко, тренеры — это тренеры, друзья — но не такие, чтобы приходить домой и лежать на диване. А здесь… здесь он чувствовал себя своим. — Влад, — сказал он, поднимая глаза. — Спасибо тебе. За всё. Правда. Влад улыбнулся, но ничего не ответил. Просто пожал плечами и пододвинул Матвею тарелку с сыром: — Ешь давай. А то остынет. Они ели молча. Но это была та особенная тишина, которая возникает только между близкими людьми. Никакой необходимости заполнять её словами. Когда тарелки опустели, Матвей выдохнул и откинулся на спинку дивана. — Я хочу остаться здесь навсегда, — объявил он. — Драк, у тебя есть ещё место на диване? Котёнок, который уже проснулся и теперь сидел на подлокотнике, изучая Матвея своими жёлтыми глазищами, чихнул в ответ. Видимо, место было. — Я поставлю чайник, — сказал Влад, поднимаясь. — Будешь? — Буду, — кивнул Матвей, чувствуя, как в груди разрастается что-то тёплое и большое. Он не знал, что ждёт его завтра. Не знал, выйдут ли у него прыжки, пройдёт ли боль в ноге, удастся ли ему взять себя в руки на следующем старте. Но здесь и сейчас, в этой маленькой квартире, пахнущей бабушкиным пирогом и чесноком, с чёрным котёнком на коленях и с Владом на кухне, который снова напевал глупую песню, — он чувствовал себя в безопасности. И этого было больше, чем достаточно. — Влад! — крикнул он в сторону кухни. — А можно я твоего кота назову Драком официально? — Только если ты будешь моим официальным крёстным, — донеслось в ответ. — Идёт! — засмеялся Матвей, гладя урчащего Драка. — Я согласен. Я теперь твой официальный крёстный. Котёнок, не понимая, о чём речь, но чувствуя, что всё хорошо, потёрся головой о ладонь Матвея и снова замурлыкал. За окном падал снег. А в маленькой петербургской квартире было так тепло и уютно, что казалось — время остановилось, чтобы дать этим двоим и одному глупому чёрному котёнку побыть вместе. И они остались. Пили чай, смотрели какой-то старый фильм, который Влад включил на ноутбуке, спорили о том, должен ли Драк спать на подушке или на коленях, смеялись и молчали. А потом Матвей уснул прямо на диване, накрытый пледом, который Влад накинул на него. Драк свернулся калачиком у него на груди. Влад сидел рядом, смотрел на них и думал о том, что иногда вселенная даёт тебе не то, что ты просишь, а то, что тебе действительно нужно. Он не знал, что будет завтра. Не знал, останутся ли они друзьями, коллегами, кем-то ещё. Но знал одно — сейчас, в этот момент, они были. И этого было достаточно. — Спи, — прошептал он, глядя на спящего Матвея и мурчащего Драка. — Ты заслужил. Снег падал за окном. Чай остывал в кружке. А в маленькой петербургской квартире было так уютно, что казалось, будто весь мир, весь этот огромный холодный мир, остался за порогом. И никуда уходить не хотелось.