Последний из Семерых

Их было семеро. Когда-то давно. Невообразимо давно. И ныне последний из них стоял у брега обезумевшего моря, такой же безумный в своëм бесконечном горе, чувствовал обжигающие солёные брызги на своëм застывшем лице и плакал. Горькие слëзы безмолвно скатывались вниз с его щëк и совсем смешались с каплями морскими. Такие же солёные. Сильный ветер бьёт в лицо. Лохматит мокрые, тёмные пряди, совсем озлобившись, поднимает огромные, устрашающего вида волны. Волны со злостью бросаются на берег. Вода кажется ледяной. Его босые ступни совсем окоченели; волны зарывают их в песок, холодят, тянут его к себе, отступают назад и снова обрушаются на землю. Море бушует. Ещё чуть-чуть, и, кажется, поглотит весь мир без остатка. И его, вместе с этим пустынным брегом. Пожалуйста... Ветер пронизывает холодом до костей. Как холодно снаружи, и как жарко, как горько, как больно внутри. Маглор закрывает глаза. В голове звучит смех. Тихий, беззлобный, счастливый. Так мог смеяться только один его знакомый. Так смеялся его старший брат, когда ему,  Маглору, удавалось рассмешить Маэдроса. Когда в великолепных и треклятых валинорских кузницах восторженно хвалил работу брата, когда вместе делили они радость, когда, крепко, по-братски обнявшись,  рассказывали друг другу всё, что случилось с ними за день. Маглор умел рассказывать хорошо. Мог заставить брата смеяться, иногда сопровождал своё повествование песней - беззаботной, незатейливой, но Маэдросу нравилось слушать и он улыбался. Но его пламенный брат уже давно разучился смеяться. Как разучился и Маглор. А сейчас - не улыбнётся старший уже никогда. Нет, не будет он сейчас заново вспоминать Маэдросову смерть! Слишком больно. Кажется, раны в его груди никогда не закроются. И оживающие видения и воспоминания лишь бередят их, заставляют кровь литься из незаживающих рваных ран вновь и вновь. Незримый Маэдрос в его голове прекращает смеяться. Лучше не становится. Перед внутренним взором встают Амбруссар. Сердце рвётся прочь из груди, эльфу хочется вырвать его из грудной клетки, сжать в ладони покрепче, лишь бы перестать чувствовать эту боль. Рука тянется к груди, но остановить сердцебиение одним движением руки никто не властен. Близнецы ушли слишком рано. Но их лица Маглор видел всякий раз, когда смотрел на юных Эльрондо и Элроса, и скрытая боль опять оживала внутри. Ещё несколько горячих слезинок скатывается вниз к губам, но ветер срывает их, смешав с солёными брызгами. Эльф тихо всхлипывает. Прошлое далеко. Так далеко. Воспоминания, мир, всё кажется только бредом или кошмарным сном. Прошлое - вот, что кажется настоящим. Единственным настоящим. Нет, не может быть всего того, что случилось! Он во сне. В кошмарном, леденящем, слишком длинном сне. Нужно проснуться. И тогда он снова окажется там, где раны его исцелят. Вместе с теми, кто был ему дорог, вновь юный и не совершавший всего того, что он совершил. Матушка и отец усадят рядом с собой своих сыновей. Они снова будут нужны друг другу. Снова вспомнят, как это — смеяться. Он скучает по ним. По ним всем. По всему, что было разбито и потерянно, даже по Келегорму и Карантиру. Скучает по Куруфину, скучает по милым близнецам, по Нельофинве, дорогому Нельофинве! Скучает по его обречённому отцу и свободной матери. Всё лучшее осталось далеко-далеко за морем, в мире, где все они были юны и где в сердцах не было зла.... Как страшно хочется забыться. Как невыносимо слышать их голоса, видеть их родные лица и знать, что всё это осталось в прошлом, в далёком "вчера" и "никогда". И как страшно знать, что он, Маглор, - последний. Один перед бушующим, мрачным морем. Всё исчезло. Осталась только боль и настоящее. Бесконечные крики, тяжесть греха, осознание всех своих ошибок, запах гнили и обугленных тел, железо крови во рту, мольбы, проклятия. Хочется закрыть голову руками, заткнуть уши, зажмурить глаза, вот только от себя не убежишь. Скажи, отец, стоило ли оно всего всего этого? Стоило ли оно потери душ для всех семерых? Менестрель открывает глаза. Повсюду хаос: внутри, снаружи. Море совсем обезумело, волны стали ещё выше и мощнее, беснуясь. Руки тянутся к арфе сами собой. Она тут, рядом с ним, прямо под боком. Последняя вещь из невозвратного,с которой он боялся расстаться. Последний его мост назад. Тонкие пальцы осторожно дёргают пару струн, словно пробуя новый мотив. Звуки нот тонут в шуме шторма и протяжном, душераздирающем крике чаек, но нольдо мелодия слышна. В носу и горле пощипывает от морской соли. Слёз не осталось. Осталась только боль и музыка, рождённая из горя, безумная, искренняя, живая. Маглор запел. Голос дрожит, но песня льётся непрерывно, чувственно, и морю не получается полностью заглушить её. То был израненной души последний крик. Отчаянье, страх, горечь, сожаление, раскаяние, злость, умирающая и вновь оживающая надежда. Всё сплелось воедино. Всё, что было и что есть, все чувства, мысли, несказанные слова, желания, всё звучит в его прощальной песне. Он - живая память, живая боль. Маглор поёт уже во весь голос, бродит по пустому брегу, и песня его теряется в морском шуме. Великий океан - его единственный, верный и равнодушный слушатель. Песнь звучит долго. Всё феа изливается в последнем крике, стоне, и последние строчки вдруг переходят в негромкий смех. Хриплый, раскатистый. Маглор смеётся. Море бушует. Решение нашлось,нашлось его близкое и страшное спасение. Такое близкое и такое страшное... Эльф останавливается. Пальцы уже стёрты в кровь от долгой, ставшей почти непривычной игры. Маленькие алые капли падают на песок, но их тут же смывает волной. Ещё звучит, угасая, его музыка, когда менестрель отбрасывает драгоценную арфу прочь на мокрый берег. Он подходит ближе. Ледяная вода омывает щиколотки, окатывает брызгами с ног до головы, погружая в холод. Ветер рвёт его плащ и словно пытается отринуть нольдо прочь от берега. Маглор улыбается. И, раскинув руки, будто вольная птица, ступает в воды, смеясь и плача. Прими же, Великое Море, Последнего из Семерых.