Все исправить. Новая жизнь.

Мягкий шелест набегающих на берег волн Эгейского моря и тёплый, напоенный ароматами цветущих лимонов и хвои бриз осторожно разбудили Лину. Солнечные лучи пробивались сквозь полупрозрачные шторы просторной спальни на греческой вилле, рисуя золотистые узоры на белом постельном белье. Прошло всего несколько дней после того страшного, переломного дня в «Логосе». Время здесь, на побережье, текло совсем иначе — лениво, размеренно, словно смывая солененой водой остатки пережитого ужаса. Лина сладко потянулась, чувствуя непривычную легкость во всем теле. Ощущение постоянной опасности наконец-то сменилось абсолютным, убаюкивающим покоем. Она инстинктивно положила ладонь на живот, мысленно улыбаясь зарождающейся внутри неё новой жизни. Сегодня у неё был день рождения. Первый день рождения за много лет, который она встречала в полной безопасности, свободной и бесконечно любимой. Дверь на террасу была приоткрыта, и в комнату вместе со свежим морским воздухом вошел Вадим. На нем были легкие светлые брюки и свободная рубашка с подвернутыми рукавами. Лина залюбовалась им: в золотистых лучах утреннего солнца он казался еще более сильным, красивым, а его темные глаза, обычно суровые, сейчас светились такой безграничной нежностью, что у неё перехватило дыхание. В руках Вадим держал чашку ароматного мятного чая — Тамара посоветовала пить его по утрам, чтобы справляться с легкой тошнотой — и небольшую тарелку со спелым, сочным инжиром и персиками. Рядом на подносе лежал один-единственный цветок белой магнолии, сорванный прямо в саду виллы. — С днем рождения, моя малышка, — тихо, невероятно тепло произнес Вадим, присаживаясь на край кровати. Он поставил поднос на тумбочку, бережно взял магнолию и провел нежными лепестками по её щеке. Лина зажмурилась от приятного прикосновения, тихо рассмеявшись. — Спасибо, родной... — прошептала она, приподнимаясь на локтях. Вадим не дал ей договорить. Он притянул её к себе, укутывая в свои крепкие, надежные объятия. Его губы нашли её губы — поцелуй был долгим, глубоким, полным той трепетной страсти, которая за последние дни стала только сильнее. Он целовал её так, словно до сих пор благодарил судьбу за то, что она жива, что они выстояли. Когда он наконец отстранился, его теплая ладонь медленно скользнула по её спине вниз и легла на её плоский живот, бережно согревая его. Взгляд Вадима стал серьезным и бесконечно нежным. — Я обещал тебе, что мы справимся, — хрипло, едва слышно произнес Вадим. В его бархатистом голосе, обычно таком твердом и уверенном, сейчас дрожали нотки затаенного, глубокого трепета. Он нежно очертил пальцами контур её лица, заглядывая в бездонные, темные глаза, которые когда-то стали его единственным спасительным маяком. — И мы здесь. Ты, я и наш малыш. Я хочу, чтобы этот день, этот год и вся наша последующая жизнь были наполнены только счастьем. Я сделаю всё для этого, Линочка. С днем рождения, девочка моя. Лина ничего не ответила. Её горло сдавило от сладких, счастливых слез. Она лишь молча уткнулась носом в изгиб его теплой, сильной шеи, вдыхая родной запах кедра и нагретой солнцем кожи. Вадим крепко, до хруста в ребрах прижал её к себе, словно до сих пор не мог поверить, что весь кошмар позади. — Давай, завтракай— тихо шепнул он, ласково поцеловав её в макушку. — А потом у меня для тебя подготовлено полно сюрпризов! Вадим начал медленно подниматься с кровати, нехотя высвобождая Лину из своих объятий. Его мышцы буквально протестовали против каждого сантиметра расстояния, отделявшего его от её теплого тела. — Хорошо, — протянула Лина. Она откинулась на подушки, и на её губах заиграла лукавая, дразнящая улыбка. В её взгляде, полуприкрытом пушистыми ресницами, вспыхнули озорные, кошачьи искорки. Вадим, заметив эту перемену, замер у края кровати. Он заговорщицки подмигнул ей, но его дыхание тут же стало более частым. — Не смотри на меня так, Лина, — хрипло предупредил он, и в его глазах медленно, но верно начал разгораться опасный, темный огонь. — Иначе мы задержимся в этой спальне очень надолго. А у нас, между прочим, график. Этим утром она была особенно, пугающе прекрасна. Тонкие бретельки шелковой пижамы слегка сползли с её плеча, обнажая нежную ключицу. Темные волосы разметались по подушке пушистым облаком, а бледные щеки украшал легкий румянец сонного тепла. Даже растрепанной и сонной она выглядела настолько притягательно, что у Вадима сладко и болезненно сжалось сердце. Лина всегда была для него единственной желанной женщиной. Он определился с этим выбором еще в те далекие, темные времена, когда они сталкивались взглядами в коридорах «Логоса». Среди страха, лжи и нацистских тайн она была его единственной чистой правдой. И сейчас, глядя на неё, Вадим испытывал лишь одну острую, глухую жалость — о том, что не сделал ей предложение раньше. Что они потратили драгоценные годы на войну с «Ингрид», вместо того чтобы жить свою лучшую жизнь. Заметив его замешательство, Лина тихонько рассмеялась. Наслаждаясь своей безграничной властью над этим грозным мужчиной, она начала медленно, плавно прокрадываться к нему по кровати. Её движения были наполнены хищной и одновременно невероятно нежной грацией. Она скользила по простыням, не разрывая их плотного, электризующего зрительного контакта. — Лина... — выдохнул Вадим, когда она приблизилась почти вплотную. Он стоял над ней, глядя сверху вниз, и чувствовал, как его хваленое самообладание рушится, словно карточный домик под порывом ветра. — Что? — невинно похлопала ресницами брюнетка, пододвигаясь еще ближе. Она приподнялась на коленях, так что её теплое дыхание коснулось его шеи. Её пальцы невесомо, дразняще очертили контур его подбородка. — Нас там... вообще-то, все ждут, — с трудом сглотнув, произнес Вадим. Его голос сорвался на тяжелый шепот. Он держался из последних сил, пытаясь быть ответственным организатором её праздника, но близость Лины, её дразнящий запах и тепло её кожи сводили его с ума. — Подождут, — ласково усмехнулась Лина, обвивая руками его шею и заглядывая в его потемневшие от страсти глаза. — Я сегодня именинница. Мне сегодня можно абсолютно всё. После этих слов последняя капля хваленого самообладания Вадима испарилась, словно утренняя роса под жарким греческим солнцем. В его глазах вспыхнул тот самый темный, первобытный огонь, который Лина так отчаянно жаждала видеть. Из его груди вырвался низкий, вибрирующий стон. Вадим резко перехватил её за талию, лишая возможности отступить, и одним плавным, мощным движением уложил её обратно на шелковые простыни, нависая сверху. Прохладный шелк пижамы Лины скользнул по её коже, а горячее тело мужа мгновенно прижало её к матрасу, даря восхитительное ощущение его тяжести и силы. — Ты невыносима, Уварова, — хрипло выдохнул он прямо ей в губы, запуская пальцы в её растрепанные темные волосы и слегка оттягивая их назад, заставляя её подставить шею. — Пользуешься своим положением? — Абсолютно, — выдохнула Лина, и её ладони скользнули под его легкую рубашку, оглаживая горячую, рельефную спину. Она победно улыбнулась, чувствуя, как его бешено колотящееся сердце бьется в унисон с её собственным. Вадим не стал больше тратить время на разговоры. Он впился в её губы глубоким, требовательным и невероятно горячим поцелуем. В этом поцелуе смешалось всё: его многолетняя, выстраданная любовь, дикая страсть, облегчение после победы над «Ингрид» и тот самый трепет, который он испытывал каждую секунду, думая о том, что эта невероятная женщина принадлежит ему. Лина застонала, сильнее притягивая его к себе, полностью растворяясь в его ласках. Его руки, сильные и надежные, уверенно ласкали её тело. Вадим целовал её лицо, веки, виски, а затем спустился ниже — к шее и ключицам, заставляя Лину выгибаться навстречу его губам. Каждое его прикосновение было собственническим, но при этом пугающе бережным. Он помнил о её положении, и когда его большая ладонь опустилась на её пока еще плоский живот, его движения стали невероятно нежными, почти благоговейными. Он словно мысленно защищал их двоих от всего мира. Лина плавилась в его руках. В этот утренний час, под тихий шелест прибоя за окном, она чувствовала себя по-настоящему живой. Больше не было масок, не было страха. Был только её Вадим — её личный, сильный и дикий волк, который когда-то выбрал её в коридорах «Логоса» и пронес эту верность сквозь годы и смертельную опасность. Они провели в спальне гораздо больше времени, чем планировали. Солнце уже поднялось высоко, заливая комнату ярким золотым светом, когда Вадим наконец откинулся на подушки, тяжело дыша и прижимая Лину к своему боку. Брюнетка уютно устроилась на его груди, слушая его успокаивающееся сердцебиение и лениво выводя пальцем узоры на его плече. — Ну всё, именинница, — тихо рассмеялся Вадим, целуя её в макушку. Его голос всё еще был хриплым после пережитой страсти. — Теперь мы точно опоздали на праздничный завтрак. Нас, наверное, уже потеряли. — Ничего страшного — лениво улыбнулась Лина, крепче обнимая мужа за талию и прикрывая глаза от абсолютного, звенящего счастья. — Сегодня мой день. И этот день начался идеально. Вадим тепло улыбнулся, прижимая её к себе еще сильнее. Он знал, что впереди их ждет долгий и счастливый день, полный сюрпризов, роз и объятий близких, но эти утренние часы, проведенные наедине, были для него самым главным сокровищем. Вадим с загадочной улыбкой поднялся с кровати. Он протянул Лине руку, помогая ей встать, и накинул на её плечи легкий шелковый халат. — Пойдем со мной. Главный сюрприз ждет тебя в гостиной, — негромко произнес он, и в его глазах заплясали те самые заговорщицкие искорки. Лина, заинтригованная его таинственностью, вложила свою ладонь в его теплую руку. Они вышли из спальни и пошли по светлому коридору виллы. Едва Вадим открыл двухстворчатые стеклянные двери, ведущие в просторную гостиную с панорамным видом на лазурное Эгейское море, Лина невольно замерла на пороге, прижав ладонь к губам. Гостиная буквально утопала в цветах. Воздух в комнате был настолько плотным, сладким и пьянящим, что у неё закружилась голова. Повсюду — на кофейном столике, на комоде, на специальных подставках и просто на полу у панорамных окон — стояли огромные, невероятно пышные букеты. Это были пионовидные розы — её самые любимые цветы. Роскошные, с тугими, невероятно нежными бутонами нежно-розового, персикового и кремового оттенков. Они выглядели так, словно их только что срезали в королевском саду. Лина медленно пошла по комнате, благоговейно касаясь кончиками пальцев прохладных, шелковистых лепестков. — Вадь... — её голос дрогнул от подступивших к горлу слез счастья. Она повернулась к нему, растерянная и абсолютно завороженная этим зрелищем. — Сколько их здесь? Это же целое море... Вадим подошел к ней со спины, нежно обнял за талию и прижал к своей груди. Его подбородок уперся в её плечо, а руки бережно сошлись на её животе. — Ровно десять букетов, Линочка, — тихо, с глубокой и искренней нежностью шепнул он ей на ухо. — По одному роскошному букету за каждый год, который мы провели вместе. Лина почувствовала, как по её щеке покатилась горячая слеза. Десять лет. В её памяти мгновенно пронеслось всё их общее прошлое. Десять лет назад они встретились в мрачных, пропитанных тайнами стенах «Логоса». Десять лет смертельной опасности, работы под прикрытием и вечной борьбы за жизнь друг друга. Они прошли через ад «Ингрид», через предательства, взрывы, вирусы и даже через сымитированную смерть. Их любовь закалялась в таком огне, в котором другие давно бы сломались. Но они выстояли. И теперь стояли здесь, на залитой солнцем греческой вилле. — Каждый этот год был по-своему сложным, — продолжал Вадим, и его голос вибрировал от переполнявших его чувств. — Но за все эти десять лет я ни на одну секунду не пожалел о том, что выбрал тебя. Ты — моя жизнь, Лина. Моя сила, мое спасение и мое будущее. Эти розы — лишь малая часть того, как я благодарен тебе за то, что ты есть в моей судьбе. За то, что ты подарила мне эти десять лет. Лина развернулась в его объятиях, заглядывая в его темные, любящие глаза. В них больше не было того холодного, расчетливого убийцы, которого так боялись нацисты. Перед ней стоял её Вадим — преданный, любящий муж и будущий отец их ребенка. — Я люблю тебя, Вадь, — прошептала она, обвивая его шею руками. — Сильнее всего на свете. И я бы прошла этот путь заново, не раздумывая ни секунды, лишь бы снова оказаться здесь, с тобой. Она приподнялась на носочки и вовлекла его в поцелуй — медленный, бесконечно нежный и сладкий, пахнущий лепестками пионовидных роз и соленым морским бризом. Десять лет их сложной, опасной истории любви подошли к своему самому прекрасному, мирному финалу, уступая место новой, счастливой главе. Вадим нежно взял Лину за руку и повёл за собой сквозь распахнутые стеклянные двери на просторную террасу, залитую мягким утренним солнцем. Едва стеклянные двери распахнулись, и Лина в сопровождении Вадима ступила на залитую утренним солнцем террасу виллы, тишину мгновенно нарушил звонкий, счастливый возглас. Первым к Лине с оглушительным, восторженным криком подбежал Роберт. В свои одиннадцать лет он был невероятно подвижным, искренним и преданным сестре мальчиком, в котором бурлила чистая, неуемная энергия. Робка с разбегу обхватил Лину своими тонкими руками за талию, утыкаясь носом в струящуюся шелковистую ткань её халата, пахнущую домашним теплом и едва уловимым парижским парфюмом. — Линочка! С днем рождения! Я так скучал! — наперебой, захлебываясь от избытка чувств, затараторил мальчик. Его глаза-пуговки сияли от неподдельного восторга. — Мы с папой и Антоном сами вешали эти шары, представляешь? Все утро возились! И... и я сам сделал для тебя кольцо! Лина счастливо рассмеялась. Этот звонкий, чистый смех эхом разнесся над террасой, сливаясь с шумом лазурного Эгейского моря. Ничуть не заботясь о подоле своего роскошного халата, она опустилась на колени прямо на теплые деревянные доски, чтобы оказаться на одном уровне с братом, и крепко прижала к себе его теплое, худенькое тельце. Уткнувшись лицом в его мягкие, пахнущие солнцем волосы, Лина бережно поцеловала его в макушку. В свои одиннадцать Роберт все еще оставался для неё тем самым маленьким, хрупким чудом, ради безопасности которого она когда-то была готова перевернуть весь мир, пойти на любые жертвы и уничтожить каждого, кто посмеет угрожать его беззаботному детству. — Спасибо, мой хороший, — тихо, со щемящей нежностью прошептала она, и её сердце затрепетало от бесконечной любви. — Он делал это кольцо целых два месяца, очень старался, чтобы тебе понравилось, — послышался мягкий, теплый голос Ольги Викторовны. Мама Лины с нежной улыбкой подошла к сыну, ласково положив руки на его хрупкие плечи и слегка сжав их. В её глазах, устремленных на дочь, светилось безграничное счастье — её семья наконец-то была в полном сборе, живая, здоровая и свободная. Роберт с важным видом полез в карман шорт и достал оттуда маленькую, бережно завернутую в шелковую салфетку вещицу. С предельной аккуратностью, словно дело касалось величайшей драгоценности, он взял руку сестры и осторожно надел кольцо на её палец. Украшение было сделано из тонкой, искусно переплетенной медной проволоки, в центре которой красовался идеально круглый, отшлифованный до блеска морской камушек нежно-зеленого цвета. Было видно, сколько кропотливого труда, терпения и детской любви вложено в каждую петельку этого простого, но невероятно дорогого подарка. — Какая красота! — искренне воскликнула Катя, стоявшая рядом с Антоном. Блондинка восторженно всплеснула руками, наклоняясь ближе, чтобы получше рассмотреть необычное изделие на пальце подруги. — Роберт, да ты настоящий ювелир! Какая тонкая работа! Одиннадцатилетний мальчик мгновенно покраснел от гордости, но тут же важно вскинул подбородок и смущенно улыбнулся Кате: — Я тебе тоже сделаю потом такое же. Только с синим камнем, под цвет твоих глаз. — Ловлю на слове! — весело рассмеялась блондинка, переглядываясь с Антоном, который довольно приобнял её за плечи. В центре праздничного стола возвышался кулинарный шедевр — изящный двухъярусный торт, украшенный свежими ягодами малины, инжиром и живыми цветами магнолии. Сверху на нем красовалась аккуратная надпись из белого шоколада: «Нашей любимой Лине». — Ну же, Линочка, задувай свечи и загадывай желание! — улыбнулась Катя, подходя ближе и ободряюще сжимая руку подруги. Вадим чиркнул спичкой, и крохотные огоньки один за другим побежали по тонким золотистым свечам, усыпавшим верхушку праздничного торта. Тёплый морской бриз попытался задуть слабое пламя, но Вадим предусмотрительно заслонил его своей широкой спиной, бросив на жену быстрый, невероятно теплый взгляд. Золотистый свет свечей мягко очертил его мужественные скулы и отразился в темных глазах, полных обожания. Лина медленно подошла к украшенному столу. Вокруг неё, замыкая невидимый защитный круг, стояли самые дорогие люди — её большая, наконец-то воссоединенная и бесконечно любящая семья. — С твоим днем, наша принцесса, — негромко, с глубокой отеческой нежностью произнес Анатолий Сергеевич. Он шагнул к дочери, бережно приобнял её за плечи и оставил мягкий поцелуй на её левой щеке. Его глаза блестели от подступивших слез гордости и облегчения — он снова видел свою девочку счастливой, живой и улыбающейся. Тут же, словно по негласному уговору, с другой стороны к ней подошла Ольга Викторовна. Она нежно поцеловала Лину в правую щеку, а затем крепко, всем сердцем прижала дочь к себе, окутывая её своим мягким материнским теплом, которого Лине так не хватало все эти долгие, страшные годы войны. — Мы всегда будем гордиться тобой, девочка моя, — тихо, сокровенным шепотом произнесла мама ей на ухо, и её голос слегка дрогнул. — Всегда-всегда. — Ой, ну давайте уже свечи задувать! — нетерпеливо крикнул Роберт, звонко хлопая в ладоши и буквально подпрыгивая на месте от избытка детского восторга. — А то они сейчас все расплавятся и на малину накапают! Все присутствующие дружно рассмеялись, и этот искренний, радостный смех, казалось, окончательно унес в небесную синеву последние призраки их мрачного прошлого. Тихо хихикнув, Лина сделала шаг вперед и склонилась над тортом. Тонкие золотистые огоньки подрагивали прямо перед её лицом, отбрасывая теплые блики на её гладкую кожу и заставляя капельку изумруда на подаренном Максимом кольце таинственно мерцать. Лина на секунду замерла, собираясь с мыслями перед тем, как набрать в легкие воздуха и задуть свечи. Она медленно обвела взглядом всех, кто стоял вокруг нее на этой залитой майским солнцем террасе. Её губы сами собой расплылись в широкой, беззаботной и бесконечно счастливой улыбке. Лина вдруг поймала себя на удивительной, ошеломляющей мысли: ей совершенно нечего загадывать. Впервые в жизни у неё не было заветного тайного желания, которое хотелось бы прошептать в темноту. Всё то, о чем она когда-то боялась даже мечтать, уже сбылось. Опасный, безжалостный синдикат «Ингрид» был стерт с лица земли, его лидеры повержены и заперты в тюрьмах. Её семья — родители и маленький Роберт — были здесь, живые, невредимые и бесконечно счастливые. Рядом стояли верные друзья: счастливо улыбающийся Антон, бережно обнимающий за талию сияющую Катю. И самое главное — Вадим. Он стоял совсем близко, его сильное плечо почти касалось её плеча, а его большая, горячая ладонь собственнически и нежно покоилась на её талии. В глубине её тела, под защитой его сильных рук, тихо и мирно зарождалась новая, удивительная жизнь — их общий малыш. У неё было абсолютно всё: свобода, мир, дом и бесконечная, всепоглощающая любовь. Что могло быть лучше этого мгновения? Лина посмотрела на Вадима. Он поймал её взгляд, прочел в нем каждую её мысль и едва заметно, ободряюще кивнул, крепче сжимая её талию. С легким, счастливым вздохом Лина наклонилась и одним плавным, уверенным выдохом задула все золотистые свечи под оглушительные, радостные аплодисменты своей семьи. Огоньки погасли, уступая место яркому греческому солнцу, которое теперь освещало их новое, чистое и бесконечно счастливое будущее. Вадим, лукаво улыбаясь, достал из кармана свой телефон. Он подошел к Лине со спины, мягко приобнял её за плечи и протянул ей гаджет. — Есть ещё кое-кто, кто очень хотел поздравить тебя лично, но уверял, что застрял в Москве из-за срочных допросов у Олега, — негромко произнес Вадим, нажимая на кнопку воспроизведения. На экране появилось лицо Максима. Подросток сидел в привычной кожаной куртке на фоне какого-то столичного кафе. Он взъерошил свои светлые волосы, забавно сощурился от солнца и заговорил своим привычным, слегка хрипловатым, но невероятно теплым голосом: — Ну привет, именинница! Лина, с днем рождения тебя. Если честно, я до сих пор не могу поверить, что всё закончилось и ты теперь далеко, на теплом море. Спасибо тебе за всё. За то, что не бросила меня, когда этот... — он запнулся, явно подбирая приличное слово вместо имени отца, — когда Пётр пытался превратить мою жизнь в ад. Ты лучшая учительница и самый крутой друг на свете. Я безумно хотел прилететь, но этот зануда Олег завалил меня протоколами... В общем, обернись и посмотри на входную дверь виллы. Лина удивленно моргнула, не веря своим ушам. В ту же секунду со стороны стеклянных дверей, ведущих внутрь виллы, раздался знакомый, насмешливый голос: — Да, протоколы — это ад. Но ради тебя я сбежал прямо из кабинета следователя. Лина резко обернулась. В проеме дверей, прислонившись плечом к косяку, стоял живой, настоящий Максим. На его лице блуждала его фирменная, немного дерзкая и безумно довольная ухмылка. Он выглядел слегка уставшим после перелета, но его глаза горели искренней радостью. Он действительно прилетел в Грецию — тайно, всего на пару дней, просто чтобы обнять её в этот день. — Максим! — потрясенно выдохнула Лина. Она сорвалась с места, забыв про всякую сдержанность. Максим сделал несколько быстрых шагов навстречу, и Лина крепко обняла его, утыкаясь лицом в его плечо. Парень закружил её на месте, счастливо смеясь. Все присутствующие на террасе — Антон, Катя, родители и даже маленький Роберт — дружно зааплодировали этому невероятному сюрпризу, который Вадим так тщательно спланировал за её спиной. — Ну как я тебе? — ухмыльнулся Максим, аккуратно опуская её на пол. — Сюрприз удался? — Ты сумасшедший, Максим, — сквозь слезы смеялась Лина, легонько ударив его кулаком по плечу. — Как ты вообще прошел границу? — У меня свои связи, — подмигнул он, косо посмотрев на довольно улыбающегося Вадима. Максим слегка замялся, его привычная колючая уверенность на секунду уступила место искреннему, чистому волнению. Он завел свободную руку за спину и с теплой, немного смущенной улыбкой достал небольшой, безупречно аккуратный и невероятно изящный букет. Это были белоснежные розы — их тугие, шелковистые бутоны еще хранили прохладные капли утренней росы и источали тонкий, едва уловимый аромат. Лина затаила дыхание. Она аккуратно приподняла крышку коробочки. На черном бархате, ловя грани яркого греческого солнца, покоился изумительный браслет из белого золота. Тонкое, ювелирное плетение благородного металла напоминало переплетенные струи чистой воды, а в центре красовался крошечный, изящный замочек в виде бесконечности. Работа была настолько искусной и воздушной, что браслет казался невесомым. — Вау... Очень красиво! — радостно и восторженно воскликнула Лина, и её глаза заблестели от подступивших слез счастья. Она бережно достала украшение, рассматривая его на свету. — Макс, это просто невероятно. — Я очень долго выбирал, если честно, — Морозов заметно смутился. Он неловко засунул руки в карманы джинсов, а на его щеках проступил едва заметный румянец. Наш привычно дерзкий, ироничный и закрытый от всего мира Макс в эту секунду выглядел как обычный, безумно робеющий парень, который безумно хотел угодить своей любимой учительнице и самому близкому человеку. — Макс! — раздался вдруг звонкий, восторженный крик. Не успели они договорить, как из дома на террасу буквально пулей вылетел одиннадцатилетний Роберт. Мальчик, обожавший старшего друга, со всех ног бросился к ним и буквально налетел на Максима, с разбегу врезаясь в него и чуть не сбивая крепкого брюнета с ног. — Привет, малой! — радостно рассмеялся Максим, вовремя перехватив шустрого мальчишку за плечи, чтобы они оба не полетели на деревянный пол террасы. Он широко улыбнулся и размашисто дал одиннадцатилетнему сорванцу звонкую «пять». — Ну ты и вырос! Скоро меня обгонишь. Роберт гордо выпрямился, сияя от счастья рядом с Максом, который за эти дни стал для него настоящим кумиром. — Идемте все к столу! — ласково, но громко позвала Ольга Викторовна, привлекая к себе внимание и прерывая эту трогательную сцену. Она стояла у празднично накрытого стола, сияя теплой материнской улыбкой. — Всё уже готово, чай остывает, а именинницу мы так и не покормили как следует! Лина переглянулась с Вадимом, который нежно обнял её за талию, притягивая к своему боку. Они вместе с Максимом, Робертом и остальной счастливой семьей направились к столу, окутанные шумом лазурного моря, ароматом белых роз и вкусом долгожданной, окончательной свободы. Завтрак на залитой солнцем террасе превратился в настоящее торжество жизни и тепла. Большой круглый стол ломился от обилия греческих угощений: ароматная, только что извлеченная из печи спанакопита с хрустящей корочкой, домашний сыр фета, сочные оливки, щедро политые золотистым оливковым маслом, и, конечно же, воздушный лимонный пирог Ольги Викторовны. В центре стола в вазе красовался скромный букет белых роз от Максима, наполняя воздух тонким, едва уловимым ароматом. Все общались, перебивая друг друга, смеялись и делились планами. Анатолий Сергеевич увлеченно рассказывал Вадиму о местной рыбалке, и старший Уваров, полностью расслабившись, с улыбкой слушал тестя, изредка нежно сжимая ладонь Лины под столом. Катя и Ольга Викторовна тихо обсуждали тонкости ухода за новорожденными — Катя ловила каждое слово будущей «бабушки», а Антон то и дело заботливо подкладывал своей жене самые спелые персики. Максим, сидевший между Антоном и Робертом, уплетал пирог с таким аппетитом, какого у него не было за все годы в «Логосе». На его лице больше не было той защитной серости — он улыбался, шутил и выглядел абсолютно счастливым. Лина сидела в самом центре этого семейного праздника, чувствуя себя невероятно защищенной. Едва с десертом было покончено, одиннадцатилетний Роберт, наспех дожевав последний кусок пирога и запив его сладким соком, пулей выскочил из-за стола. Его глаза горели безумным, чисто мальчишеским азартом. Из-под плетеного кресла он с триумфом извлек слегка потертый черно-белый футбольный мяч. — Так, джентльмены! — звонко и торжественно объявил Роберт, ударив мячом о деревянный пол террасы. — Хватит сидеть и толстеть от маминых пирогов! Время настоящей мужской битвы! Идем играть в футбол! Он решительно подошел к Максиму и изо всей силы потянул его за руку: — Макс, вставай! Ты играешь за мою команду! — Эй, малой, пощади, я только что съел половину пирога, я сейчас взлечу, как дирижабль, — рассмеялся Максим, но послушно поднялся со стула, шутливо взъерошив волосы одиннадцатилетнего сорванца. Роберт на этом не остановился. Он подбежал к Антону и Вадиму, требовательно пиная мяч в их сторону: — Папа! Антон! Вадим! Живо на поле! Устроим настоящий бой! — Ого, вызов принят! — Антон мгновенно загорелся идеей, вскакивая с места и весело подмигивая Кате. — Брат, ты слышал? Нас вызывают на дуэль. Покажем молодому поколению, кто тут настоящие победители. Вадим притворно вздохнул, переводя взгляд на Лину, словно ища у неё защиты от настырного свояка. — Линочка, спаси меня. Я старый, уставший мужчина, мне нужно беречь силы... — Иди-иди, грозный волк, — ласково усмехнулась Лина, легонько подталкивая мужа в бок. — Разомни кости. Нашему ребенку нужен активный папа. — Ну, раз сама мама приказала... — Вадим поднялся, на ходу закатывая рукава легкой рубашки. В его глазах вспыхнул тот самый азартный, молодой блеск, которого Лина не видела очень давно. Анатолий Сергеевич, весело посмеиваясь, тоже поднялся из-за стола, поправляя спортивную ветровку: — Я буду на воротах! Моя поясница бегать не позволит, но забить мне вы еще попробуйте! Через пять минут вся мужская половина компании уже вовсю резвилась на сочно-зеленом, идеально подстриженном газоне перед виллой, окруженном вековыми оливами. Женщины — Ольга Викторовна, Лина и Катя — с улыбками устроились на плетеных креслах террасы, попивая прохладный лимонад и наблюдая за игрой. Это было невероятное, исцеляющее зрелище. Роберт с диким визгом носился по полю, пытаясь отобрать мяч у увертливого Антона. Антон шутливо комментировал каждое свое движение, паясничал и делал вид, что спотыкается, заставляя Катю на террасе заливисто хохотать. Максим показывал классные финты, ловко обходя Вадима, но старший Уваров, пользуясь своей мощной комплекцией, мягко, но непреклонно блокировал его атаки, довольно ухмыляясь. Анатолий Сергеевич на импровизированных воротах из двух шезлонгов совершал «героические» прыжки, вызывая бурю восторга у сына. Лина смотрела на мужа, который сейчас, смеясь во весь голос, пасовал мяч Максиму, и чувствовала, как её сердце переполняется тихим, звенящим счастьем. Мужчины, которые еще месяц назад держали в руках оружие, смотрели в глаза смерти и выживали в темных коридорах «Логоса», сейчас вели себя как обычные, беззаботные мальчишки под мирным небом Греции. Их шрамы затягивались, их души очищались от пережитого кошмара. И этот веселый футбольный матч на зеленой лужайке у моря был лучшим доказательством того, что их новая, чистая жизнь наконец-то началась. После весёлого футбольного матча, когда разгорячённые мужчины наконец разошлись отдыхать, а одиннадцатилетний Роберт уснул в своей комнате без задних ног, Лина решила: время пришло. Она давно обещала Максиму показать настоящую, не туристическую Грецию — с её дикими скалами, вековыми оливами и уединёнными бухтами. Но стоило ей подойти к Максу, как за её спиной бесшумно вырос Вадим. Закинув на плечо лёгкий рюкзак с водой и персиками, он одарил жену своей фирменной, упрямой улыбкой. — Даже не думай, Уварова, — предупредил он, легонько щелкнув её по носу. — Одну я тебя не отпущу. — Ладно, телохранитель, — рассмеялась Лина. — Только чур идти сзади и не ворчать. Вадим шутливо приложил руку к груди, принимая условия, и они втроем двинулись в путь. Лина вела Максима по извилистым каменистым тропинкам, увлеченно показывая ему красоты этого райского уголка. Она была великолепным рассказчиком: с горящими глазами показывала ему белоснежные домики с синими ставнями, заросли дикого розмарина, источавшие пряный аромат, и старые оливковые рощи. — Посмотри на эти деревья, Макс, — увлеченно говорила Лина, проводя ладонью по узловатому, древнему стволу. — Этим оливам больше трехсот лет. Вадим, следовавший за ними на расстоянии пары шагов и внимательно следивший, чтобы Лина не оступилась на скользких камнях, не удержался от сухого комментария: — Да, они видели рождение и смерть империй, Макс. Полезно для понимания масштабов, когда собираешься изучать историю и право. Максим тихо хмыкнул, оценив иронию «бывшего» учителя. Подросток шел рядом с Линой, засунув руки в карманы джинсов. Он старался сохранять свой привычный вид невозмутимого московского парня, но его выдавали глаза — он с неподдельным, детским восторгом оглядывался по сторонам, впитывая невероятную красоту природы. Когда они начали подниматься по склону холма, откуда открывался вид на живописный обрыв, Лина воодушевленно указала пальцем вверх: — А вон там, на самой вершине, руины древнего храма Посейдона! Оттуда море кажется бесконечным! — Линочка, — тут же подал голос Вадим, аккуратно придерживая её за локоть на крутом повороте тропинки. — Храм — это прекрасно, но давай обойдемся без экстремального альпинизма. Наш будущий ребенок пока не готов сдавать нормативы по скалолазанию. Давай выберем пологий обходной путь. — Ладно, ворчун, — с любящей улыбкой уступила Лина, послушно сворачивая на безопасную тропу. Наконец они поднялись к величественным мраморным колоннам древнего храма. Отсюда действительно открывался грандиозный, захватывающий вид на бескрайнее синее море, сливающееся на горизонте с небом. Теплый ветер трепал волосы Лины, а подаренное Максом серебряное кольцо с зеленым изумрудом красиво поблескивало на её пальце. Вадим отошел чуть в сторону, давая им возможность поговорить, но продолжал держать жену в поле зрения, бдительно следя за её безопасностью. Лина присела на теплый мраморный обломок колонны рядом с Максимом. Она мягко положила руку ему на колено и тихо, но очень отчетливо произнесла: — Олег закончил с документами, Петр Морозов больше не твой отец и опекун. Максим резко повернул к ней голову, его глаза удивленно округлились, а дыхание на секунду перехватило. — Уже? — выдохнул он, словно не веря собственным ушам. — Да, — Лина улыбнулась самой теплой, искренней улыбкой. — Теперь Маша — официально твоя мама. Все права восстановлены, ты свободен. Максим замер, уставившись на свои руки. На его лице отразилась такая сложная гамма эмоций, что у Лины защемило в груди. — Даже не верится... — едва слышно шепнул он. Лина бережно поправила воротник его куртки — этот привычный, заботливый жест она делала сотни раз за все годы их знакомства. — Теперь ты сможешь пойти в юридический на следователя, как ты и хотел, — мягко сказала она. — Твое будущее принадлежит только тебе. В следующую секунду Максим не выдержал. Он резко подался вперед и крепко, отчаянно обнял свою любимую учительницу, утыкаясь лицом в её плечо. Лина мгновенно ответила на объятия, прижимая его к себе и бережно поглаживая по спине. В этот момент Максиму показалось, что ему снова семь лет, а Лине — семнадцать. Он вспомнил, как эта хрупкая, но невероятно сильная девушка защищала его в темных коридорах «Логоса» от жестокости отца, прятала в своей комнате и заменяла ему всю семью. Она защищала его тогда, маленького и слабого, и продолжала защищать сейчас, когда он стоял на пороге взрослой жизни. Вадим молча смотрел на них, прислонившись спиной к колонне. В его взгляде не было ревности — только глубокое уважение к этой связи и гордость за свою невероятную жену. Он негромко, но тепло добавил: — Только попробуй учиться плохо, Вершинин. Лично приеду в Москву и заставлю сдавать мне зачет по физподготовке. Максим отстранился от Лины, шмыгнул носом и весело рассмеялся, вытирая глаза рукавом. — Я буду лучшим на курсе, Вадим Юрьевич. Обещаю, — твердо сказал он. Они втроем замерли у древних колонн, провожая взглядом уходящее за горизонт солнце. Тёплый морской бриз приятно холодил кожу, шевеля подол лёгкого платья Лины. Вадим стоял позади неё, бережно обнимая за талию и согревая своим теплом. Его ладонь по-прежнему бережно покоилась на её животе, словно защищая самое хрупкое сокровище в мире. Насладившись моментом тишины и покоя, Лина негромко вздохнула, прерывая затянувшееся молчание: — Там, наверное, нас уже обыскались. Она повернула голову к мужу, на её губах играла мягкая улыбка. — Особенно Роберт, — усмехнулся Максим, лениво потянувшись на теплом мраморе. На его лице больше не было той вечной настороженности, только расслабленность сытого, довольного подростка. — Он взял с меня клятвенное обещание, что я пойду смотреть его муравьиную ферму. Лина удивленно приподняла бровь, переводя взгляд с Макса на Вадима. — Когда это он успел завести муравьев? — искренне удивилась она. Брюнетка наморщила лобик, лихорадочно пытаясь вспомнить последние дни. — Я точно помню, что родители ничего подобного ему не покупали. Мама бы ни за что не разрешила притащить в дом насекомых. Вадим тихо, бархатисто рассмеялся, и этот смех отозвался приятной вибрацией в его груди, к которой Лина так любила прижиматься. Он нежно поцеловал жену в висок, а затем бросил насмешливый взгляд на Максима. — Что-то мне подсказывает, что он самовольно вывел эту ферму, — усмехнулся Вадим, качая головой. — Я вчера видел, как он ползал на четвереньках в саду под старыми оливами с пластиковым стаканчиком и палочкой. Наверняка наловил местных лесных муравьев и устроил им депортацию в какую-нибудь банку из-под маминого варенья. Лина на секунду замерла, а затем весело, заливисто рассмеялась, утыкаясь лицом в плечо мужа. — Меня уже действительно ничем не удивишь, — качая головой, сказала брюнетка. — После всего, что мы прошли в «Логосе», самовольная муравьиная ферма— это самое мирное и прекрасное, что вообще могло случиться. Она перевела взгляд на Максима, который тоже негромко рассмеялся, лениво поднимаясь на ноги и отряхивая джинсы от вековой мраморной пыли. — Пойдемте спасать муравьев от великого исследователя Роберта, — улыбнулся парень, пряча руки в карманы джинс. — А то он их еще строем ходить заставит. Вадим крепче сжал руку Лины, помогая ей спуститься с мраморного уступа. Они втроем медленно двинулись по извилистой тропинке обратно к вилле, навстречу загорающимся внизу огонькам. Когда извилистая тропинка наконец вывела их к воротам виллы, сумерки уже плотно окутали побережье. На веранде зажглись теплые гирлянды, отбрасывая мягкий желтый свет на деревянные перила и плетеную мебель. — Ну наконец-то, пришли! — оглушительный и радостный крик Роберта раздался со второго этажа. Мальчик, карауливший их у окна своей спальни, так бурно замахал руками, что едва не вывалился наружу. Уже через секунду внутри дома послышался дробный, нетерпеливый топот его ног по лестнице, и Робка вихрем вылетел на освещенное крыльцо, сияя от восторга. Однако триумфального воссоединения не получилось. Из-за приоткрытой входной двери тут же показалась раздосадованная Ольга Викторовна. В её руках был зажат рулон бумажных полотенец, а на фартуке красовалось подозрительное темное пятно. — Роберт! Я тебе сказала: пока не уберешь свою ферму, из комнаты не выходи! — строго крикнула мама вслед сыну, уперев руки в бока. Одиннадцатилетний сорванец мгновенно притормозил у самых ступенек крыльца. Он виновато втянул голову в плечи, переминаясь с ноги на ногу, и бросил на подошедших Лину, Вадима и Максима умоляющий взгляд, словно ища у них политического убежища. Лина остановилась перед братом, скрестив руки на груди. На её лице появилось то самое фирменное выражение «Лины Анатольевны» — смесь строгости и едва сдерживаемого смеха. На щеке Роберта она отчетливо разглядела липкое фиолетовое пятнышко. — Так, исследователь, — вкрадчиво спросила Лина, подходя ближе. — Что ты уже успел натворить, пока нас не было? — Да ничего такого... Просто разбил банку с вареньем, — пробурчал Роберт, уставившись на носки своих кед и ковыряя пальцем шов на шортах. — Случайно вышло. В этот момент на крыльцо ленивой, вальяжной походкой вышел Антон. В его руках была швабра. Он весело подмигнул Вадиму и Максиму. — «Просто разбил», говоришь? — хмыкнул Антон, опираясь на швабру как на трость. — Лина, не верь ему. Наш гений хотел покормить муравьев прямо из банки, но та соскользнула из его рук, и всё её содержимое вместе с банкой упало сначала на его ферму, а потом уже на пол. Максим не выдержал и громко, заливисто рассмеялся, запрокинув голову. Вадим тоже тихо заговорил под нос, укрывая лицо в ладонях, чтобы не подрывать авторитет Ольги Викторовны своим хохотом. — Вы бы видели это зрелище, — продолжал Антон, забавляясь всё сильнее. — Теперь в его комнате филиал сладкого ада. Муравьи в шоке, они буквально тонут в инжирном варенье, оставшиеся в живых пытаются построить плоты из осколков стекла, а Катя наотрез отказалась заходить на второй этаж, заявив, что эти липкие монстры захватят виллу. — Тоха, ну зачем ты всё рассказываешь! — вспыхнул Роберт, смешно надув щеки и густо покраснев. — Я же хотел как лучше! Они выглядели голодными! Лина устало, но бесконечно тепло улыбнулась, качая головой. Она подошла к притихшему брату, ласково потрепала его по волосам и приобняла за плечи. — Ладно, биолог, идем спасать твоих муравьев от инжирного плена, — мягко произнесла она, увлекая Роберта внутрь дома. — Но мыть пол ты будешь сам. Вадим и Максим пошли следом, обмениваясь веселыми репликами. В этой суете, в этих глупых домашних хлопотах, липких полах и разбитых банках с вареньем было столько простого, обычного человеческого счастья, что Лине хотелось запечатлеть каждую секунду этого вечера. К всеобщему сожалению, время неумолимо близилось к ночи, и короткий, но такой яркий визит Максима подошел к концу. Его обратный самолет в Москву улетал в этот же день — Олегу все еще требовалось личное присутствие парня для оформления некоторых финальных юридических документов по делу Петра Морозова. Как бы Лина ни хотела продлить эти счастливые мгновения и подольше удержать своего названого младшего брата рядом, ей все же пришлось проводить его. Они вместе поехали в аэропорт. Прощание у стойки регистрации вышло невероятно трогательным. Лина долго не выпускала возмужавшего парня из объятий, поправляя воротник его рубашки и тихо шепча напутствия. Она просила его быть аккуратным и обязательно заботиться о Маше. Максим, растерявший всю свою напускную подростковую дерзость, лишь послушно кивал, крепко сжимая её ладони. — Я буду звонить каждый день, Лина. Обещаю, — тихо сказал он, напоследок крепко обняв её и пожав руку Вадиму. — Спасибо за всё. Когда его фигура окончательно скрылась в зоне паспортного контроля, Лина почувствовала, как навалилась внезапная грусть. Из-за бушующих гормонов беременности на глаза мгновенно навернулись слезы. Ей казалось, что с отъездом Макса их маленький, шумный и такой веселый праздник немного опустел. Они медленно шли с Вадимом по залитому неоновыми огнями терминалу аэропорта Афин. Лина грустно молчала, глядя под ноги и зябко кутаясь в легкую кофту. Заметив её поникший вид, Вадим остановился прямо посреди просторного холла. Он нежно, но властно взял её за плечи, разворачивая к себе, и заглянул в её подернутые грустью темные глаза. На его губах играла та самая мягкая, загадочная улыбка, которая всегда предвещала что-то грандиозное. — Лина, не переживай, я не дам тебе заскучать, — тихо, бархатистым голосом произнес Вадим, притягивая её к своему теплому боку. Он запустил руку во внутренний карман кофты и с легким шорохом извлек оттуда плотный синий конверт. С заговорщицким видом Вадим протянул его Лине. Девушка удивленно моргнула, переводя взгляд с мужа на конверт. Извлекши содержимое, она замерла, а её глаза округлились от изумления. В её руках лежали два билета на утренний рейс в Париж. Ровно на два дня. И только для них двоих. — Париж?.. — потрясенно прошептала Лина, не веря собственным глазам. — Вадик, когда ты успел? — Я давно уже все распланировал— тихо рассмеялся Вадим, целуя её в висок и крепче прижимая к себе. — Я обещал, что подарю тебе время, которое будет принадлежать только нам. Наш малыш должен увидеть самый красивый город Европы. Ну так что, именинница, летим в Париж? Грусть Лины мгновенно испарилась, сменившись диким, детским восторгом. Она закинула руки ему на шею, счастливо смеясь прямо в его губы. Все страхи, все преследования остались в прошлом.

..............

Греческое утро только занималось над побережьем, окрашивая горизонт в нежно-розовые и перламутровые тона, когда на вилле прозвенел тихий будильник. Лина открыла глаза, щурясь от первых лучей солнца, пробивающихся сквозь ставни. В комнате пахло соленым морем, свежестью и тем самым пьянящим ароматом огромных букетов роз, которые Вадим подарил ей накануне. Они собрались быстро и бесшумно, стараясь не будить сладко спящих обитателей виллы. Накануне вечером, вернувшись из аэропорта, они тихо предупредили Ольгу Викторовну и Антона, что улетают на пару дней. Антон лишь понимающе ухмыльнулся и крепко пожал брату руку, а мама благословила их, пообещав присмотреть за Робертом и его многострадальной муравьиной фермой. Дорога до аэропорта Афин на рассвете была пустой и сонной. Вадим уверенно вел машину, левой рукой удерживая руль, а правой крепко сжимая ладонь Лины. Аэропорт, обычно шумный и суетливый, в эти ранние часы казался умиротворенным. Но самым важным, почти священным моментом для них обоих стало прохождение паспортного контроля. Лина протянула пограничнику свой настоящий, легальный паспорт. Никаких фальшивых имен, никаких поддельных документов, никаких легенд для прикрытия от ищеек Раубер. Она была Линой Уваровой. Рядом стоял её муж, Вадим Уваров. Когда офицер с тихим стуком поставил штампы в их документы и с вежливой улыбкой пожелал приятного полета, Лина почувствовала, как по её телу разлилась теплая волна абсолютного облегчения. Они больше не бежали. Они официально существовали для этого мира как свободные люди. — Ну что, летим, моя любовь? — негромко шепнул Вадим, забирая документы и притягивая её к своему плечу. — Летим, — сияя от счастья, ответила она. В салоне бизнес-класса самолета авиакомпании Air France царили тишина и полумрак. Едва они устроились в широких, удобных креслах, Вадим мгновенно окружил Лину своей привычной, но теперь такой приятной заботой. Он попросил у стюардессы теплый плед, аккуратно укрыл её ноги и отрегулировал кондиционер так, чтобы на неё не дуло прохладным воздухом. — Как ты себя чувствуешь? Тошноты нет? — тихо спросил он, устраивая её голову на своем плече. — Всё хорошо, папочка, — ласково улыбнулась Лина, переплетая свои пальцы с его. — Твой ребенок ведет себя очень прилично и, кажется, тоже предвкушает встречу с Парижем. Вадим тихо рассмеялся, и этот бархатистый, вибрирующий звук отозвался сладким трепетом в груди Лины. Он опустил свободную ладонь на её пока еще плоский живот, бережно оглаживая его сквозь ткань легкого свитера. На его лице появилось выражение такого глубокого, безграничного счастья, что Лина невольно залюбовалась им. Суровый, опасный мужчина, прошедший через ад, сейчас выглядел невероятно мягким и уязвимым рядом со своей беременной женой. Самолет плавно вырулил на взлетную полосу, двигатели глухо завели свою мощную песню, и через минуту они уже стремительно поднимались в небо, оставляя под крылом лазурные бухты Греции, белоснежные домики и изумрудные оливковые рощи. Лина смотрела в иллюминатор, как облака пушистым белым ковром застилают землю. Физически она чувствовала легкую слабость, свойственную первому триместру беременности, но душевно она никогда не была так сильна. Впереди их ждал Париж — город, где они будут принадлежать только друг другу. Город, который станет их личным праздником свободы и любви, открывающим двери в их новую, чистую и бесконечно счастливую жизнь. Париж встретил их нежным дыханием конца апреля. Столица Франции только‑только просыпалась после зимы: на бульварах распускались каштаны, воздух был пропитан тонким ароматом цветущей глицинии, свежевыпеченных багетов и крепкого кофе, а сквозь легкую дымку облаков проглядывало мягкое весеннее солнце. Их уютный бутик-отель в Латинском квартале оказался именно таким, как они мечтали. Маленький, скрытый от шумных туристических маршрутов, с винтовой лестницей и крошечным кованым балкончиком, откуда открывался классический вид на серые мансардные крыши Парижа. Здесь, вдали от московских судов, Олега и нацистского прошлого, они наконец-то остались абсолютно, безгранично наедине друг с другом. Их первое парижское утро началось поздно. Лина проснулась от того, что Вадим осторожно убирал с её лица непослушные темные пряди. На прикроватном столике уже стоял поднос: свежие, еще горячие круассаны, тающие во рту, баночка абрикосового джема и мятный чай для неё. — Доброе утро, парижанка, — улыбнулся Вадим, целуя её в теплые сонные губы. Весь этот день они провели без какого-либо четкого плана. Они просто бродили по узким мощеным улочкам Сен-Жермен, держась за руки. Вадим шел чуть впереди, закрывая Лину своим широким плечом от редких прохожих, а его ладонь почти никогда не покидала её талию. Его гиперопека обострилась до предела: он следил за каждым её шагом, мягко придерживал на неровной брусчатке и каждые полчаса интересовался, не устала ли она и не хочет ли присесть. Лину это безумно умиляло. Из грозного вожака Вадим превратился в самого заботливого мужчину на свете. В Люксембургском саду он заставил её сесть на один из знаменитых зеленых стульев у фонтана, укутал её ноги своим кашемировым пальто и ушел за свежей клубникой. — Вадь, я беременна, а не больна, — смеясь, протестовала она, когда он бережно кормил её крупной, сладкой ягодой прямо из рук. — Ты носишь моего ребенка, Линочка, — серьезно, с обезоруживающей нежностью отвечал он. — Для меня ты сейчас — хрустальная ваза. И я буду беречь тебя так, как никто никогда ничего не берег. У Лины действительно проснулся зверский аппетит. Она с удовольствием пробовала все парижские изыски, а Вадим счастливо улыбался, глядя, как округляются её бледные щеки и возвращается здоровый румянец. Ближе к вечеру они вышли к набережной Сены. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая воду в перламутровые и розоватые тона. Из уличного кафе неподалеку доносились тихие, щемящие звуки аккордеона. Вадим обнял Лину со спины, утыкаясь подбородком в её плечо. Их пальцы переплелись на её животе, где под теплым свитером скрывалась их главная, самая большая тайна. Они смотрели, как на фоне темнеющего неба вспыхивают первые огни Эйфелевой башни. Золотистые искры отражались в воде Сены, создавая ощущение абсолютного волшебства. В этот момент Лина отчетливо почувствовала, как её душу окончательно покидает вся та боль, весь тот страх и мрак, в котором они жили последние годы. Больше не нужно было бежать. Не нужно было прятаться на пыльном чердаке, сымитировав смерть. Не нужно было бояться Раубер. Всё это осталось в прошлой жизни. А здесь и сейчас был только Париж, теплые, сильные руки любимого мужа, обнимающие её со спины, и бьющееся внутри неё маленькое сердечко. — Спасибо тебе за эту сказку, Вадюша, — тихо прошептала она, прижимаясь к его груди. — Это не сказка, девочка моя, — Вадим развернул её к себе и нежно взял её лицо в свои ладони, заглядывая в её сияющие глаза. — Это наша настоящая жизнь. И она будет именно такой. Всегда. Он наклонился и поцеловал её — долго, сладко, запечатлевая этот парижский вечер на берегу Сены в их памяти как символ их окончательной, выстраданной победы и безграничной, всепоглощающей любви.

................

Второй день в Париже подходил к концу, и Лина поймала себя на мысли, которая казалась ей самой кощунственной: она безумно устала от этой идеальности. Вадим за эти дни стал слишком правильным, слишком добрым, заботливым до скрипа в зубах. Он предупреждал любое её желание, разговаривал исключительно ласковым полушепотом, резал за неё круассаны на мелкие кусочки и оберегал от каждого дуновения ветра. Это был идеальный, образцовый муж из глянцевого журнала. Но Лина выросла в других условиях, её любовь ковалась в огне и опасности, и теперь она до безумия соскучилась по прежнему Вадиму — тому самому дикому, немного грубому, резкому и властному хищнику, чьего взгляда боялась вся школа. Ей не хватало его ревнивого рыка, его крепких, собственнических объятий на грани боли, его первобытной, необузданной мужской силы. Весь вечер Лина, поддавшись гормональным бурям и внутреннему протесту, отчаянно пыталась вывести его на эмоции своими капризами. В ресторане она демонстративно отодвинула тарелку с изысканным супом, заявив, что он пересолен. Вадим лишь мягко улыбнулся, подозвал официанта и спокойно попросил заменить блюдо. Во время прогулки она трижды меняла направление, капризничала, что ей то холодно, то жарко, и даже отказалась надевать его пальто. Но Вадим держался как скала: он терпеливо укутывал её плечи, целовал в висок и шептал: «Всё, что захочешь, малыш. Тебе сейчас нельзя волноваться». Его непробиваемое спокойствие и эта «нянечкина» забота только сильнее раздражали и злили её. Взрыв произошел, едва они вернулись в свой уютный номер в Латинском квартале. Вадим, закрыв дверь, привычно опустился перед ней на одно колено, чтобы помочь расстегнуть ремешки на её туфлях. Это стало последней каплей. Лина резко отступила назад, вырывая ногу из его ладоней. — Да хватит уже! — вскрикнула она, и её голос зазвенел от накопившегося раздражения. — Хватит, Вадим! Перестань вести себя так, будто я сделана из хрусталя! Вадим замер, всё еще сидя на одном колене. Он медленно поднялся, его лицо выражало искреннее недоумение, смешанное с легкой тревогой. — Линочка, что случилось? Тебе плохо? Живот болит? — встревоженно спросил он, делая к ней шаг и протягивая руки. — Нет у меня ничего не болит! — вскипела Лина, отталкивая его ладони от своего лица. — Я устала от этого! Ты стал пресным, Вадим! Пресным и слишком правильным! Где мой муж? Где тот мужчина, который мог запереть меня в комнате, который ревновал к каждому столбу и заставлял меня подчиняться? Я соскучилась по своему волку! По твоей дикости, по твоей злости, черт тебя дери! А ты... ты ведешь себя со мной как сиделка в санатории! Она тяжело дышала, её щеки пылали румянцем, а в темных глазах горел самый настоящий, яростный вызов. В комнате повисла оглушительная тишина. Вадим застыл на месте. Несколько секунд он просто смотрел на неё, и Лина увидела, как в его глазах медленно, словно пробуждаясь от долгой спячки, разгорается то самое знакомое, темное и опасное пламя. Маска идеального джентльмена медленно сползла с его лица. Его челюсти сжались с такой силой, что на скулах заходили желваки, а дыхание стало тяжелым и прерывистым. — Значит, дикости захотела, Уварова? — тихо, с пугающим, утробным рыком произнес Вадим. В ту же секунду он сделал стремительный, хищный шаг вперед. Лина даже охнуть не успела, как он подхватил её за талию и с силой, но аккуратно прижал спиной к входной двери. Тяжелое дерево глухо отозвалось на удар. Вадим навис над ней всей своей огромной, мощной фигурой, полностью блокируя любые пути к отступлению. Его горячие ладони мертвой хваткой перехватили её запястья, прижимая их к двери над её головой. Его взгляд, темный, дикий и абсолютно первобытный, буквально прожигал её насквозь. — Ты думаешь, мне легко было держать себя в руках все эти дни? — хрипло, обжигая её губы своим горячим дыханием, процедил Вадим. — Думаешь, я не хотел сорвать с тебя эту шелковую одежду еще в аэропорту? Я сходил с ума от желания прижать тебя к себе так, чтобы ты дышать не могла! Но я боялся навредить тебе и нашему ребенку! А ты... ты капризничаешь и провоцируешь меня весь вечер? — Да... — выдохнула Лина, и её сердце заколотилось как сумасшедшее. Весь её гнев мгновенно испарился, уступая место дикому, сладкому трепету. — Провоцирую. Потому что я хочу тебя настоящего, Вадь. — Ты сама напросилась, — выдохнул он. Вадим резко, почти грубо впился в её губы в безумном, требовательном поцелуе. В этом поцелуе не было утренней нежности — это была чистая, необузданная страсть, копившаяся в нем слишком долго. Его язык бесцеремонно ворвался в её рот, забирая всю её без остатка. Лина застонала прямо ему в губы, её пальцы, вырвавшись из его хватки, судорожно вцепились в его темные волосы, притягивая еще ближе к себе. Его ладони скользнули под её кофту, обжигая кожу своим жаром, оглаживая бедра, поднимаясь выше, к груди. Вадим целовал её шею, ключицы, оставляя на нежной коже яркие, собственнические отметины, заставляя Лину выгибаться в его руках и плавиться от этого дикого, первобытного жара. Он по-прежнему помнил о её беременности, его движения в районе живота были осторожными, но в остальном он больше не сдерживал свою волчью, властную натуру. Они любили друг друга всю эту ночь — бурно, страстно, на грани безумия, под тихий шелест парижского дождя за окном. Их конфликт закончился абсолютным, изнуряющим примирением, которое вернуло Лине её Вадима — дикого, сильного и бесконечно её собственного вожака стаи, рядом с которым она чувствовала себя самой желанной женщиной во Вселенной.

...............

Пока Париж кружил Лину и Вадима в вихре безумной, долгожданной страсти, на греческой вилле царили благословенная тишина и семейный уют. Вечернее солнце лениво опускалось в лазурные воды Эгейского моря, окрашивая веранду в мягкие янтарные тона. Катя и Антон сидели на плетеном диване у самой кромки террасы. Девушка уютно устроилась в объятиях мужа, укрытая теплым пледом, а Антон легонько покачивал её, согревая своим теплом. На круглом столике перед ними лежал открытый ноутбук и несколько медицинских брошюр. Они увлеченно обсуждали будущее Катиной беременности, которая теперь, когда все тревоги остались позади, развивалась просто идеально. — Посмотри, Тош, — тихо произнесла Катя, указывая на экран, где была открыта страница одного из лучших частных перинатальных центров Греции. — Лина говорила, что у них там потрясающие специалисты и новейшее оборудование. И условия... как в хорошем отеле. Мне кажется, это лучший вариант. Антон бережно взял её за руку, целуя пальцы, и мягко улыбнулся, заглядывая в её сияющие глаза. — Если тебе нравится эта клиника, значит, мы выберем именно её, — без колебаний согласился он, свободной рукой нежно поглаживая её аккуратный округлившийся животик. — Я хочу, чтобы ты и наш малыш были в абсолютной безопасности. Олег обещал помочь со всеми документами и страховкой, так что об этом даже не думай. Твоя задача — отдыхать и радоваться жизни. В этот момент на террасу вышла мама Лины. В руках она несла поднос с ароматным травяным чаем и домашним печеньем. Услышав обрывок разговора, она тепло улыбнулась и поставила поднос на столик. Ольга присела на край кресла рядом с Катей, ласково накрывая своей ладонью её руку. — Катенька, девочка моя, — мягко произнесла женщина, и в её голосе зазвучала настоящая материнская забота. — Ты даже не представляешь, как мы рады за вас. Пожалуйста, не переживай ни о чем. Если понадобится, я буду помогать тебе во всем. Ты для нас теперь такая же родная дочь, как и Линочка. Катя почувствовала, как к горлу подступил горячий ком, а на глаза навернулись слезы — на этот раз от щемящей, невыносимой благодарности. Она потеряла свою настоящую семью, но обрела другую, которая примет её как родную. — Спасибо вам... большое, — прошептала Катя, шмыгнув носом и крепко сжимая руку Ольги Викторовны. Отец Лины, сидевший чуть поодаль в плетеном кресле-качалке, отложил книгу и посмотрел на Антона с глубоким мужским уважением. — Ты будешь отличным отцом, Антон, — серьезно произнес тесть. — В тебе есть та самая сила, надежность и верность своей женщине. Нам с Ольгой спокойно за Катю, когда она рядом с тобой. Антон сдержанно, но искренне поблагодарил Анатолия, сильнее прижимая к себе жену. Он знал, что прошел через ад, чтобы защитить свою семью, и теперь ни за что на свете не упустит это выстраданное счастье. В этот момент на террасу вихрем ворвался одиннадцатилетний Роберт. В руках он держал свой альбом для рисования и набор карандашей. Его глаза горели задорным, мальчишеским огнем. — Эй, будущие родители! — весело воскликнул Робка, плюхаясь на пуфик прямо у их ног. — Я тут подумал... Раз у меня скоро появится племянник или племянница, я просто обязан сделать самый крутой подарок к его рождению! — И что же это будет, Роберт? — с улыбкой спросил Антон, потрепав шустрого мальчишку по волнистым волосам. — Это секрет! — важно надул щеки одиннадцатилетний подросток, но тут же не выдержал и заговорщицки зашептал: — Ладно, намекну. Я сам, своими руками, вырежу из дерева крутой защитный мобиль на кроватку. С маленькими фигурками ! Он будет охранять малыша от плохих снов. Я уже и эскизы нарисовал, смотрите! Роберт с гордостью развернул альбом, показывая им свои забавные, но очень старательные рисунки. Катя не выдержала и искренне, звонко рассмеялась, прижимаясь к плечу Антона. — Ты очень талантливый мальчик, Роберт, — искренне похвалила его Катя, разглядывая каждую деталь на чертеже. Её глаза светились неподдельной нежностью. — Мобиль просто чудесный. Нашему малышу он точно безумно понравится. — Спасибо... — смутился мальчик. Он мгновенно покраснел, смешно заерзал на своем месте и спрятал взгляд, не привыкший к такому открытому восхищению со стороны взрослых. — Только вырезать фигурки будешь под моим строгим контролем! — шутливо, но непреклонно поставил условие Анатолий Сергеевич, приподнимая чашку с чаем и строго глядя на сына поверх очков. — Знаю я твои творческие порывы, все пальцы мне порежешь. Инструменты без меня не трогать. — Конечно, пап. Без вопросов! — легко согласился ребенок, радостно закивав головой. Его совершенно не пугал отцовский контроль — главное, что ему разрешили заняться настоящим мужским делом. Роберт поудобнее устроился на плетеном диванчике, садясь вплотную к Антону и Кате, и хитро сощурился. Из кармана его шорт волшебным образом появилась новенькая, еще глянцевая колода карт. — А давайте поиграем в карты? — с азартом предложил мальчик, ловко перемешивая колоду между пальцами. — На щелбаны! Антон, Катя, вы в деле? Я вас быстро научу местным правилам!

.............

Афинский экспресс плавно коснулся взлётно-посадочной полосы, и уже через час арендованный кабриолет Вадима мчал их по извилистому серпантину вдоль побережья Эгейского моря. Париж остался позади прекрасным, туманным сном, запечатлённым на глянцевых снимках и в их сердцах. Эти два дня в столице Франции окончательно вернули им прежних себя — диких, страстных, но теперь бесконечно умиротворенных. Когда машина затормозила у ворот белоснежной виллы, Лина первой выскочила из салона. Тёплый греческий ветер мгновенно взлохматил её тёмные волосы, а в лицо пахнуло родными запахами моря, хвои и цветущих цитрусов. На террасе их уже ждали. Роберт первым сорвался с места, бросаясь обнимать сестру. Родители тепло приняли Вадима и Лину, а Антон с Катей с улыбками наблюдали за воссоединением. За столом, уставленным свежими фруктами и домашним лимонадом, Анатолий Сергеевич, Ольга Викторовна, Роберт, Антон и Катя уже ждали, когда вся семья будет в сборе. Вадим с Линой заняли свои места. Вадим, не говоря ни слова, переплел свои пальцы с её тонкими пальцами под столом, и его взгляд, полный нежности, скользнул по её лицу, а затем остановился на её животе. Он знал, что сейчас должен прозвучать главный анонс. — У нас есть кое-что важное, что мы хотим вам сказать, — Вадим откашлялся, привлекая всеобщее внимание. Его голос был хриплым, но звучал очень торжественно. Лина почувствовала, как её сердце затрепетало от волнения и счастья. Она глубоко вдохнула и, глядя в родные лица, произнесла: — Я беременна. У нас будет ребенок. Терраса на секунду замерла в оглушительной тишине, а затем взорвалась восторженными криками и аплодисментами. Роберт первым сорвался с места, бросаясь обнимать сестру и зятя. — У меня будет племянник! Или племянница! Ура! Мама Лины со слезами на глазах подошла к дочери и крепко обняла её. — О, моя девочка... Я так и знала! — прошептала она, целуя Лину в макушку. — Я догадывалась, Линочка. Поведение Вадима выдавало его с головой. Он ходил такой довольный, такой счастливый и такой... тревожный. Каждый раз, когда ты чихала или устало зевала, он тут же бросался к тебе с термометром и полным запасом мятного чая. Я решила дождаться, когда вы сами скажете о пополнении. Отец Лины, Анатолий Сергеевич, подошел к Вадиму и крепко пожал ему руку, а затем по-отечески обнял. — Поздравляю, сынок. Вы будете прекрасными родителями. Антон, сидевший рядом с Катей, широко улыбнулся и подмигнул брату. Его глаза сияли от гордости и радости. Он был единственным, кто знал о беременности Лины еще со дня «похорон» в «Логосе». Вадим рассказал ему в медкабинете, и Антон, несмотря на все переживания, сдержал секрет и никому не сказал. Даже Катя, его жена, не знала. — Ну ты и умеешь хранить секреты, Антон! — рассмеялась Лина, бросая на Антона шутливый упрек. — Катя, представляешь? Он ни разу не проговорился! Катя была искренне шокирована, но её лицо тут же озарилось широкой улыбкой. — О боже, Лина! Это потрясающе! — она сорвалась с места и кинулась обнимать подругу. — Мы будем мамочками вместе! Наш малыш будет расти вместе с твоим! Терраса наполнилась радостным гомоном, смехом и шутками. Роберт уже вовсю обсуждал, как будет учить племянника играть в футбол, а родители строили планы на будущую детскую комнату. Вадим крепче обнял Лину, прижимая её к своему боку. Его ладонь легла на её живот, и он почувствовал, как мир вокруг них, такой большой и опасный, теперь сжимается до размеров этого маленького, но такого крепкого семейного круга. Их ребенок был самым главным символом победы над прошлым и началом новой, чистой и бесконечно счастливой жизни.