Все исправить. Новая жизнь.

Поздний июль встретил Грецию знойным, густым теплом. Воздух над побережьем дрожал от жары, а море казалось тёплым, как парное молоко. Катюша должна была родить со дня на день. Живот блондинки стал совсем большим и круглым, опустившись заметно ниже, но упрямый малыш явно не торопился являться на этот свет. Никаких предвестников скорых родов — вроде отхождения вод или регулярных схваток — пока не наблюдалось. Зато ложные, тренировочные схватки уже случались пару раз. И этого вполне хватило, чтобы поднять на уши всю мужскую половину дома. Стоило Кате во время ужина тихонько охнуть от внезапного тонуса или просто тяжело вздохнуть, потирая поясницу, как Антон бледнел и судорожно хватал со стола ключи от машины. Вадим мгновенно включал режим командира спецназа, раздавая указания собирать сумки, а Роберт в панике метался по гостиной, готовый лично вызывать скорую помощь и реанимацию. Мужчины были в таком перманентном стрессе, что Кате приходилось тратить больше сил на их успокоение, чем на саму себя. Сегодняшним утром, когда уставших от паники мужчин благополучно выставили «остыть» в тенистый сад под присмотр Анатолия Сергеевича, Лина решила взять инициативу в свои руки. Она расстелила на прохладном полу просторной веранды мягкие коврики и предложила Кате поделать специальные упражнения на раскрытие таза и растяжку, чтобы мягко и естественно простимулировать роды. Естественно, всё это проходило под чутким и профессиональным присмотром брюнетки. Катя, мягко покачиваясь, стояла на четвереньках в позе «кошки», делая глубокие, размеренные вдохи и выдохи. Лина устроилась рядом на коленях. Её теплые, сильные ладони легли на поясницу подруги, совершая плавные круговые движения, чтобы снять колоссальную нагрузку с зажатых мышц спины. — Катюш, не тяжело? — ласково спросила девушка, внимательно вглядываясь в лицо подруги и бережно разминая её поясницу, пока та выполняла упражнение. — Нет, всё хорошо, — выдохнув, с облегчением ответила блондинка. Она прикрыла глаза, чувствуя, как под умелыми пальцами Лины уходит тупая, тянущая боль в крестце. — Твои руки просто волшебные, Лин. Мне кажется, у меня даже дышать легче получается. Лина тихонько, очень тепло рассмеялась, не прекращая мягкого массажа. Она посмотрела на круглый живот Кати, где сейчас затаилось их маленькое общее чудо. — Видимо, малыш хочет сделать подарок тебе на день рождения, — с нежной, сияющей улыбкой сказала Лина. До пятого августа — дня рождения Кати — оставалось всего ничего, и совпадение дат казалось очень символичным. Катя приоткрыла глаза и забавно сморщила нос, издав тихий, измученный, но веселый вздох: — Это, конечно, будет самый лучший подарок в моей жизни... Но, надеюсь, я рожу раньше пятого августа, — пошутила она, обмахиваясь ладошкой. — Носить эту драгоценность в такую жару — то еще испытание. Мне кажется, наш папа Антон к пятому числу просто поседеет от каждого моего вздоха. Он сегодня ночью проснулся от того, что я просто перевернулась на другой бок, и спросил, не пора ли ехать. Лина весело прыснула, утыкаясь лбом в плечо подруги. Они обе тихонько рассмеялись, и этот мягкий, искренний девичий смех окончательно развеял остатки утренней тревоги. Лина аккуратно отстранилась, но её теплая ладонь осталась на плече Кати, бережно поглаживая его. Немного успокоившись, Лина села на коврик по-турецки, поджав под себя ноги, и внимательно посмотрела на подругу. — Почему ты всё-таки отказалась побыть перед родами в клинике? — мягко спросила Лина. — Вы ведь нашли лучший медицинский центр в стране. Там врачи круглосуточно рядом, отдельная палата, все условия... Антон бы с ума не сходил от каждого твоего вздоха, зная, что ты под присмотром. Катя тяжело вздохнула и медленно опустилась на коврик, принимая более удобную позу полусидя и обнимая руками свой большой живот. На её лице появилась грустная, но очень нежная улыбка. — Там слишком одиноко, я хочу быть с вами, — тихо ответила блондинка, глядя на свои пальцы. — Понимаешь, Лин... Все эти белые стерильные палаты, приборы, датчики, писк аппаратуры — они до сих пор напоминают мне о прошлом. О подземелье, о лабораториях «Ингрид»... Стоит мне остаться в больничной тишине одной хотя бы на пару часов, как мне начинает казаться, что я снова заперта, снова подопытная. А здесь, на вилле, шумит море, мама Ольга готовит пироги, Робка кричит во дворе, Антон постоянно рядом... Здесь я чувствую себя живой. И защищенной. Я хочу, чтобы наш малыш с первой секунды своей жизни чувствовал, что вокруг него — семья. Лина почувствовала, как к её горлу подступил щемящий ком. Она прекрасно понимала эти страхи. Прошлое до сих пор пыталось дотянуться до них своими холодными когтями, и только тепло их общего дома могло растопить этот лед. — Не боишься? — вновь тихо спросила Лина, заглядывая подруге прямо в глаза. Ей хотелось, чтобы Катя выговорилась, чтобы не держала свои страхи внутри. Катя на секунду замолчала. Её пушистые ресницы дрогнули, а синие глаза, обычно такие ясные и уверенные, подернулись влагой. — Если честно, боюсь, — призналась Катя, и её голос стал совсем тонким, почти детским. — Боюсь, что не справлюсь. Боюсь этой боли, боюсь неизвестности. Вдруг я сделаю что-то не так? Лина мгновенно придвинулась ближе и крепко, горячо сжала холодные ладони подруги в своих руках. — Ты справишься, Катюш, — с абсолютной, железобетонной уверенностью произнесла она, заглядывая ей в самую душу. — Ты — самая сильная и смелая девочка из всех, кого я знаю. Ты выжила там, где другие ломались. И у тебя есть Антон. Он любит тебя больше жизни, он будет держать тебя за руку до самого конца. И у тебя есть мы. Мы никогда, слышишь, никогда тебя не бросим. Ты будешь потрясающей мамой, потому что твое сердце умеет любить вопреки всему. Катя шмыгнула носом, и по её щеке покатилась одинокая слезинка счастья. Она слабо улыбнулась и крепко сжала пальцы Лины в ответ. — Спасибо, Лин, — прошептала она. — С тобой мне правда совсем не страшно. Они продолжали медленно и бережно выполнять комплекс. После разминки перешли к мягким выпадом, растяжке бёдер и дыхательным упражнениям — тем самым, которые помогают раскрытию таза и улучшают кровообращение. Лина тихо считала ритм вдохов и выдохов, мягко поправляла положение таза Кати, подсказывала, как расслабить плечи и направлять дыхание в поясницу. В какой‑то момент, в середине очередного цикла дыхания, Катя чуть поникла и сжала губы. Лина мгновенно заметила это по натяжению мышц у корня шеи и взгляду подруги. — Катюш, всё в порядке? — мягко спросила она, прекращая упражнения и переводя её в положение сидя на коврике. Лина положила ладонь на живот, чтобы почувствовать тонус. Катя глубоко выдохнула. — Мне кажется, у меня как‑то слегка спазмнуло, — прошептала она. — Такое ощущение, как тренировочная схватка, но сильнее. Лина сразу же включила все свои навыки — стала спокойно, но быстро фиксировать время. Она доставила телефон и таймер, а Катя, положив руку на живот, начала стараться не паниковать, просто слушая своё тело. — Хорошо, давай замерим, — предложила Лина. — Скажи «начало», когда начнётся, и «стоп», когда пройдёт. Первая «волна» длилась минуту, вторая — около сорока секунд, затем промежуток между ними был порядка десяти‑пятнадцати минут. Катя дышала по осознанной технике: вдох через нос, плавный выдох через рот, руки на тазе, мягкие потягивания в пояснице. Лина в это время мягко массировала ей крестец, подсказывая изменение позы, чтобы облегчить спазм. — Они пока нерегулярные и не учащаются, — взвешенно сказала Лина, глядя на таймер. — Это похоже на тренировочные, но мы всё равно будем наготове. Пойди попей воды, уже небольшая дегидратация может вызвать усиление схваток. Катя встала, пригубила воды, и улыбнулась сквозь напряжение: — Спасибо тебе, ты как всегда рядом в нужный момент. Лина тут же позвала Антона. Он тут же подошёл, лицо его было собранным, но в глазах — волнения больше, чем он пытался показать. — Как там? — коротко спросил он, мягко взяв Кати руку. — Небольшие спазмы, пока нерегулярные, — ответила Лина. — Мы засекли интервалы, будем наблюдать. Доктор сказала приходить, если схватки станут регулярными: каждые пять минут по минуте в течение часа, или если отошли воды. Антон облегчённо выдохнул, но тут же приобнял жену: — Я с тобой, Катюш. Мы поедем в клинику, когда скажешь. Ольга Викторовна и Анатолий Сергеевич, которые готовили завтрак неподалёку, тоже подошли, их голоса были ободряющими и тёплыми. По согласованному с врачом плану, пока схватки не активизировались, лучше было оставаться там, где Катя чувствует себя спокойно — при хорошей гидратации, в покое, с поддержкой. Но всем было ясно: сумки в машине, пути готовы, телефоны заряжены — и это тоже добавляло спокойствия. В комнате повисло тихое, деликатное напряжение: никто не паниковал, каждый занимал свою роль — Лина как подруга‑инструктор, Антон как надёжная опора, родители как тёплая поддержка. Катя дышала, Лина продолжала нежно массировать ей поясницу, и, пусть это были ещё только предвестники, в доме царило уверенное «мы вместе», готовое перейти в действия в любую секунду. Весь этот бесконечный день Катя провела под неусыпным, почти комичным контролем всего семейства. Стоило ей сделать шаг, как рядом материализовался Антон с подушкой. Стоило ей присесть, как Ольга Викторовна протягивала стакан прохладной воды с лимоном, а одиннадцатилетний Роберт преданно заглядывал в глаза, готовый по первому требованию притащить из сада вентилятор. Вадим сосредоточенно патрулировал гостиную, держа телефон Олега на быстром наборе, а Анатолий Сергеевич ласково успокаивал зятьев, напоминая, что роды — процесс естественный и паниковать раньше времени не стоит. Катя лишь беззлобно посмеивалась над этой всеобщей гиперопекой, хотя внутри неё росло глухое, трепетное волнение. Шутки кончились сразу после обеда. Семья как раз пила чай на веранде, когда Катя внезапно замерла на полуслове. Её чашка со звоном опустилась на блюдце. Лицо блондинки резко побледнело, пальцы судорожно вцепились в край стола, а из груди вырвался тихий, прерывистый стон. Антон среагировал мгновенно — он оказался рядом с ней за долю секунды, бережно обнимая за плечи. — Катюш? Снова спазм? — Да... — выдохнула она, зажмуриваясь и стараясь дышать так, как учила Лина. — Этот... этот совсем другой. Намного сильнее. И тянет внизу. Лина тут же достала телефон, включая таймер. — Дыши, Катенька, плавно. Вдох носом, выдох ртом, — мягко командовала брюнетка, подходя с другой стороны и укладывая ладонь на её напряженный живот. — Фиксирую время. Схватка длилась ровно минуту. Не успела Катя расслабиться и сделать несколько свободных вдохов, как через пять минут её тело снова сковало мощной, пульсирующей волной боли. Затем еще одна — ровно через пять минут. Ложные схватки закончились. Малыш принял окончательное решение явиться на этот свет. — Так, ребята, отставить панику, — твердо и спокойно произнесла Лина, хотя её собственное сердце забилось чаще от волнения за подругу. — Схватки регулярные, сильные, интервал — пять минут. Это активная фаза. Антон, бери сумки. Пора ехать в клинику. В ту же секунду на веранде закипела слаженная работа. Больше никто не суетился зря. Антон, бледный, но невероятно собранный, бросился в дом за заранее собранными вещами. Вадим крепко сжал плечо брата, помогая ему справиться с волнением: — Спокойно, Тоха. Машина заведена, кондиционер работает. Ты сильный, она сильная. Всё будет отлично. Ольга Викторовна быстро накинула на плечи Кати легкую накидку и ласково поцеловала её в лоб: — Девочка моя, ничего не бойся. Мы все молимся за тебя здесь. Возвращайтесь уже втроем. Роберт подбежал к Кате, преданно заглядывая ей в глаза, и протянул маленький деревянный амулет-волчонка, который успел вырезать накануне: — Катя, держи! Он будет охранять тебя и малыша. Я буду ждать вас! Катя со слезами благодарности на глазах прижала игрушку к груди. Лина крепко обняла подругу, шепча ей на ухо самые важные слова: — Ты справишься, родная. Дыши. Антон рядом, а мы ждем вашего звонка. Антон бережно подхватил Катю под руку, помогая ей спуститься к машине. Он усадил её на переднее сиденье, аккуратно пристегнул ремень безопасности и сам сел за руль. Его руки крепко сжимали кожаный обод, но стоило ему посмотреть на жену, как в его взгляде воцарилась глубинная, защищающая сила. Он переплел свои пальцы с её тонкими, дрожащими пальцами, согревая их своим теплом. Внедорожник плавно тронулся с места, увозя их по залитому солнцем серпантину навстречу Сароническому заливу, туда, где в лучшей клинике Греции должна была начаться их новая, абсолютно чистая и свободная жизнь.

..............

В индивидуальном родильном боксе афинской клиники царил мягкий полумрак. Из огромного панорамного окна открывался захватывающий вид на темнеющее Эгейское море, по которому медленно скользили золотистые дорожки заходящего солнца. Из скрытых динамиков тихо лилась расслабляющая классическая музыка, но Кате сейчас было совсем не до пейзажей. Схватки накатывали одна за другой, становясь всё более мощными, изнуряющими и продолжительными. Каждое новое сокращение матки отзывалось в теле блондинки острой, выкручивающей болью в области крестца и внизу живота. Она сидела на большом надувном фитболе, тяжело дыша и вцепляясь пальцами в простыни. Но она была не одна. Антон, сбросив обувь и легкую рубашку, остался в одной футболке. Он не отходил от жены ни на секунду, буквально превратившись в её персональный щит от боли. Стоило Кате тихонько застонать, предчувствуя начало новой волны, как Антон появлялся позади неё. Его большие, сильные и невероятно теплые ладони ложились на её поясницу. С поразительной для его мощного телосложения мягкостью и точностью он начинал делать круговой, расслабляющий массаж крестца, точно так же, как учила Лина. Он надавливал именно в те точки, которые помогали блокировать болевые импульсы. — Дыши, солнышко мое, дыши. Вдох носом... плавный выдох, — хрипло, бесконечно нежно шептал он ей на ухо, прижимаясь своим подбородком к её виску. — Я здесь. Я держу тебя. Давай вместе: вдох... выдох. Вот так, умница моя. Катя послушно следовала за его голосом, как за путеводной нитью в тумане боли. Она откидывала голову назад, опираясь спиной о его широкую, твердую грудь, чувствуя себя в абсолютной безопасности. Тепло его тела и уверенное, ровное сердцебиение помогали ей не поддаваться панике. Когда схватка наконец отпускала, оставляя после себя блаженное облегчение на пару минут, Антон аккуратно стирал прохладным влажным полотенцем капельки пота с её лба и подносил к её сухим губам стакан воды с лимоном, давая сделать маленький глоток. — Знаешь, Катюш — с легкой, дразнящей улыбкой заговорил он, пытаясь отвлечь её от ожидания следующего приступа. — Наш сын или дочь явно пошел характером в дядю Вадима. Такой же упрямый. Решил устроить нам штурм прямо посреди дня, без предупреждения и плана зачистки. Я уверен, он там сейчас сидит и думает: «Так, папа с мамой слишком расслабились на море, пора устроить им марш-бросок». Катя тихонько, слабо рассмеялась, утыкаясь носом в его плечо. — Тоша, перестань... мне больно смеяться. — Ну а что? — Антон нежно поцеловал её в плечо, продолжая мягко поглаживать её бедра. — Я уже представляю, как буду учить его собирать автоматы... То есть, нет, Лина меня за это убьет. Будем собирать деревянные конструкторы Роберта. И никаких муравьев в доме! Я наложил на них вето. Если наш ребенок притащит банку с насекомыми, я перееду жить в беседку. — Ты не переедешь, — улыбнулась Катя сквозь набежавшие слезы, крепко сжимая его пальцы. — Ты слишком любишь спать на мягком. — Разоблачила, — шутливо вздохнул Антон, но его лицо тут же стало серьезным, когда он почувствовал, как её тело снова начинает напрягаться. Новая схватка приближалась. Антон мгновенно перехватил её руки, переплетая свои пальцы с её тонкими, дрожащими пальчиками, и заглянул ей прямо в глаза со всей силой своей уваровской преданности. — Я здесь, Катюш. Держись за меня. Сильнее сжимай, мне не больно. Давай вместе: вдох... И Катя сжимала его руку изо всех сил, чувствуя, что в этой огромной, теплой ладони сосредоточена вся её сила. Антон дышал вместе с ней, массировал поясницу, шутил в перерывах и целовал её соленые от слез щеки, доказывая каждую секунду, что он — её самый надежный причал, готовый вынести любую бурю ради их общего, долгожданного счастья.

..............

После того как внедорожник Антона скрылся за поворотом прибрежного серпантина, увозя Катю навстречу рождению новой жизни, на террасе виллы повисла особенная, звенящая тишина. Всё напряжение последних часов, которое семья так старательно прятала за шутками и улыбками, теперь вырвалось наружу. Лина стояла у деревянных перил террасы, провожая взглядом клубы пыли на дороге, и её ладонь непроизвольно легла на собственный живот. Вадим мгновенно подошел со спины. Его сильные, теплые руки обняли её за талию, прижимая к своей широкой груди, а подбородок уперся в её плечо. — Всё будет хорошо, малыш, — негромко, успокаивающе произнес он, целуя её в шею. — Катюша сильная девочка, она справится. Они под присмотром лучших врачей. — Я знаю, Вадюша, — тихо ответила Лина, накрывая его руки своими. — Но всё равно внутри всё дрожит. Кажется, я волнуюсь больше, чем сама Катя. Анатолий Сергеевич и Ольга Викторовна присели за стол. Мама Лины, убирая со стола оставшиеся чашки, со вздохом облегчения покачала головой: — Какая же Катюша молодец. Ни единой слезинки, держалась так мужественно. Толя, помнишь, как я рожала Линочку? Ты ведь тогда в коридоре чуть дверь не выломал от паники, тебя медсестры валерьянкой отпаивали. Анатолий Сергеевич весело прищурился, поправляя воротник своей легкой рубашки: — Олечка, ну зачем ты выдаешь мои секреты при зяте? Я тогда просто контролировал процесс с технической стороны. Но, признаться честно, Антон сегодня выглядел бледнее самой Кати. Молодец парень, взял себя в руки в самый важный момент. В этот момент Вадим достал из кармана телефон. Его лицо стало серьезным и сосредоточенным. — Нужно немедленно сообщить Борису Константиновичу, — произнес он, быстро набирая знакомый номер. Князь в это время тоже находился в Греции. После завершения всех дел в Москве он прилетел на побережье, сняв небольшую уютную виллу неподалеку, чтобы быть как можно ближе к дочери в этот самый важный период её жизни. Телефон ответил после первого же гудка. Из динамика донесся глубокий, хрипловатый и непривычно взволнованный голос Бориса Константиновича: — Вадим? Да. Есть новости? — Да, Борис Константинович, — спокойно и четко доложил Вадим. — Ровно десять минут назад у Кати начались сильные, регулярные схватки с интервалом в пять минут. Антон повез её в клинику. Всё идет по плану, Катя держится отлично. На том конце провода повисла секундная тишина. Лина отчетливо услышала, как сурово и тяжело выдохнул Князь. Человек, который не боялся смотреть в глаза смерти, сейчас явно боролся с колоссальным, чисто отцовским волнением. — Спасибо, Вадим, — глухо отозвался Борис Константинович. — Я выезжаю в клинику немедленно. Буду там через час. Держите меня в курсе. Когда вызов завершился, Лина повернулась к родителям. Ольга Викторовна уже вовсю хлопотала, собирая в небольшую сумку необходимые вещи, которые они планировали привезти Кате чуть позже. — Так, отставить панику, — бодро скомандовала мама. — Нам нужно приготовить для Катюши её любимый куриный бульон и собрать чистые вещи. Через несколько часов родильный бокс наполнится криком маленького человечка, и у нас должно быть всё готово к их возвращению. Толя, помоги мне на кухне, а вы, Линочка с Вадимом, проверьте, застелена ли детская кроватка чистым бельем. Вилла снова наполнилась приятной, деятельной суетой. Но теперь эта суета была лишена прежней тревоги.

..............

Роды оказались такими, какими все надеялись — стремительными и по‑возможности лёгкими. В клинике всё было отрепетировано: профессиональные врачи, тихая уверенная команда акушерок, готовые мониторы и аккуратно разложенные приборы. Но главным облегчением для Кати стал не только шум опытной палаты, а рука Антона, сжатая в её ладони, и его ровное дыхание рядом. Когда схватки перешли в родовой порыв, женщина за женщинам — врач к врачу — ввела нужный ритм дыхания и поз. Антон не отходил ни на шаг: массировал поясницу, подсказывал, повторял с ней команды по дыханию, шептал шутки, чтобы отвлечь, и поддерживал взглядом, который говорил больше всяких слов. Его присутствие делало боль управляемой, страх — минимальным, а уверенность — безусловной. И вот, спустя совсем немного времени, в комнате раздался тот самый короткий, волнующий звук — первый крик ребёнка. Волнение, которое нарастало всё утро, прорвалось взрывом счастья. Катя заплакала — от облегчения и радости, Антон закашлял от счастья и разжал пальцы, чтобы показать, что он рядом, а врач аккуратно приложил мальчика к груди матери: тепло, запах, первый тихий вздох, первое смиренное сопение. — У вас сын, — мягко объявил врач, а в словах его звучала почти священная радость. Антон, не веря своему счастью, осторожно побрел к столу, взял ножницы (по согласованию с врачом) и символически перерезал пуповину; затем он опустился на колени у кровати, обнял Катю и вместе с ней прижался к маленькому, чудно пахнущему телу. Они смотрели друг на друга глазами, в которых отражался весь их пройденный путь, и улыбались так, будто в мире не было больше ничего важнее. Так, в тепле и заботе, при поддержке лучших врачей и рядом с любимым человеком, в их семье появился сын — маленький, живой, и уже окружённый любовью, за которую родители заплатили так много и ради которой теперь могли дышать спокойно.

.............

В палате воцарилась особенная, тихая и священная атмосфера. Все волнения, крики и изнуряющая боль последних часов остались позади, уступив место звенящему, окутывающему покою. Сквозь приоткрытое панорамное окно доносился мерный, убаюкивающий шёпот Эгейского моря, а заходящее солнце заливало комнату мягким, янтарным светом. Катя лежала на кровати, утомленная, но невероятно счастливая. Её лицо, влажное от пота и слез, светилось такой глубокой, неземной красотой, которой Антон не видел никогда прежде. На её груди, укутанный в мягкую белоснежную пеленку, мирно посапывал их новорожденный сын. Крошечный, весом чуть больше трех килограммов, он казался самым хрупким и самым совершенным созданием на всей земле. Антон сидел на самом краю постели, не в силах оторвать взгляда от этой картины. Этот огромный, широкоплечий мужчина, привыкший защищать, драться и терпеть любую боль, сейчас казался удивительно робким и беззащитным. В его глазах, неотрывно устремленных на жену и сына, стояли слезы — чистые, горячие слезы безграничной отцовской любви, которые он даже не пытался скрывать. Катя перевела взгляд на мужа и слабо, но бесконечно нежно улыбнулась. Она аккуратно освободила одну руку и накрыла ею ладонь Антона. — Посмотри на него, Тош... — прошептала она, и её голос дрожал от переполнявших её чувств. — Он такой крошечный. И такой похожий на тебя. Те же темные волосики, тот же упрямый носик. — Он идеален, Катюш, — хрипло, почти беззвучно ответил Антон. Он медленно, затаив дыхание, протянул свою большую, покрытую мозолями от тяжелой работы ладонь к малышу. Его пальцы, которые когда-то сжимались в кулаки в подземельях «Ингрид», теперь двигались с величайшей осторожностью, словно он боялся повредить хрустальное крылышко бабочки. Антон аккуратно коснулся своим указательным пальцем крошечного, сжатого в кулачок кулачка сына. И в этот момент произошло чудо. Крошечные, сморщенные пальчики новорожденного медленно раскрылись, словно почувствовав родное тепло. Малыш издал тихий, сонный вздох и осторожно, но на удивление уверенно сжал своими крошечными ручками палец Антона. Он ухватился за него всей своей ладошкой, доверчиво и крепко, заявляя свои права на этого огромного, сильного защитника. У Антона перехватило дыхание. В груди что-то сжалось так сладко и одновременно болезненно, что из его глаз всё-таки покатилась слеза, упав на белоснежную пеленку. Это маленькое, доверчивое прикосновение перечеркнуло всю боль его прошлого. Все годы в лабораториях, все опыты, все сомнения в собственной «человечности» — всё это растворилось, исчезло, не оставив и следа. Этот ребенок выбрал его. Он доверял ему. Он держал его за руку. — Привет, сынок... — прошептал Антон, склоняясь ниже и нежно прижимаясь лбом к маленькой головке малыша, пахнущей молоком и новорожденным теплом. — Привет, мой маленький волчонок. Я здесь. Папа рядом. Я всегда-всегда буду держать тебя за руку. Катя смотрела на них двоих, и её сердце разрывалось от такой лавины счастья, о которой она, сирота из детского дома, никогда даже не смела мечтать. Она протянула руку, ласково погладив Антона по волосам и прижимая его к себе. Медленно переведя взгляд с мирно сопящего малыша на бледное, уставшее, но такое прекрасное лицо жены, Антон почувствовал, как его грудь сдавило от невыносимого, почти болезненного прилива нежности. Все слова, которые он когда-то знал, вдруг показались ему слишком простыми и ненужными. Но молчать он больше не мог. — Спасибо тебе, Катюш, — тихо сказал Антон. Его голос, обычно уверенный и сильный, сейчас прозвучал глухо, надтреснуто, прерываясь от подступивших к самому горлу слез. Он аккуратно высвободил вторую руку и нежно очертил пальцами контур её лица, убирая со лба влажные от пота светлые пряди. — Спасибо за то, что сделала меня самым счастливым человеком на земле, — добавил он, и его губы дрогнули в беззащитной, трепетной улыбке. Катя преданно посмотрела на него в ответ, и в её глубоких синих глазах отразилось столько любви и понимания, что Антону показалось, будто они обрели собственный, закрытый от всего мира рай. Он медленно склонился к ней. Его поцелуй был робким, невероятно бережным и долгим. Он коснулся сначала её сухих, соленых от слез губ, затем нежно прижался к её лбу, вдыхая родной запах, и наконец оставил легкий поцелуй на её закрытых веках. В этом простом жесте было всё: его клятва защищать её до последнего вздоха, его благодарность за спасение его изломанной души и его обещание стать лучшим отцом для их маленького сына. Катя слабо приподняла руку, запуская пальцы в его темные волнистые волосы, и тихонько притянула его к себе еще ближе, позволяя ему уткнуться носом в её шею. — Мы вместе, Тоша, — прошептала она, и её дыхание согрело его кожу. — Теперь у нас есть он. Наша семья. Наша настоящая жизнь. Крошечный сверток на её груди тихонько зашевелился, издав забавный сонный звук, похожий на кряхтение маленького волчонка, и еще сильнее сжал палец отца. Антон и Катя тихонько, в один голос рассмеялись, замирая в объятиях друг друга.

..............

В палате воцарилась нежная, почти сакральная тишина: малыш мирно сопел у груди, Катя отдыхала, а Антон сидел, опустив голову к их крохе, как охранник у священного алтаря. В этот хрупкий, волшебный момент дверь приоткрылась — сначала в проеме показалась строгая, но мягкая фигура Бориса Константиновича. Князь вошёл бесшумно, чуть наклонившись, чтобы не нарушить покой. Его лицо, обычно собранное и властное, смягчилось, в глазах блестела редкая, глубокая радость. Он сделал шаг вперёд, как будто подходил к чему‑то священному, и, тихо постучав кулаком по плечу Антона в молчалящем приветствии, склонился над малышом. Несколько секунд он просто смотрел, а потом, едва сдерживая эмоции, тихо произнёс: «Маленький наш…» — и, не желая мешать, отошел в угол комнаты, но оставался рядом, как каменная опора. За ним аккуратно вошла Лина, едва закрыв за собой дверь. Она держала руку Вадима за спиной, но глаза её уже были у малыша. По её лицу сразу же прошла та самая материнская, трепетная улыбка — будто теперь, когда ребёнок родился, что‑то в мире окончательно встало на свои места. Вадим шёл рядом, крупный и немного неловкий на пороге палаты, но в его походке была нежность: он не сделал ни шага, пока Лина не приблизилась к жене. Когда она обняла Катю через одеяло и склонилась к ребёнку, Вадим тихо сказал: «Наш», — и его голос звучал как обещание. Через минуту в комнате появились родители Лины. Ольга Викторовна и Анатолий Сергеевич вошли тихо, но с той радостной торжественностью, которую дают годы испытаний и облегчения. Их глаза блестели, Ольга держала в руках аккуратно сложенную детскую пелёнку, Анатолий — маленькую мягкую игрушку. Они подошли к постели по очереди: сначала мама, чтобы поцеловать Катю в лоб, затем отец, который крепко пожимал руку Антону и, с едва заметной дрожью в голосе, прошептал слова поздравления. И вот вошёл Роберт — весь сияющий от важности момента. Он тихо, по‑мальчишачьи, подскочил к кроватке, заглянул в пелёнки и, едва заметно улыбнувшись, прошептал: «Привет, племяш!» Затем он осторожно положил ладошку на маленькую ручку, как будто знакомство должно было быть очень деликатным. Комната наполнилась шёпотом поздравлений, лёгким щебетом и тихим смехом. Никто не поднял голос; все движения были осторожны, будто боялись потревожить новую жизнь. Но в этом полумраке и шорохе было слышно главное — общий, тихий восторг: их семья выросла. Все, кто стоял вокруг — Князь, Лина и Вадим, родители и Роберт — смотрели на малыша с одинаковой, глубокой любовью и благодарностью.

.............

Спустя два дня на греческой вилле царила атмосфера невероятного, праздничного ожидания. Дом был вымыт до блеска, а по комнатам плыл умопомрачительный аромат свежей выпечки — Ольга Викторовна с самого утра колдовала над праздничным пирогом. Терраса была украшена гирляндами из нежных живых цветов, а в уютном уголке гостиной уже стояла детская люлька. Над ней плавно покачивался тот самый деревянный мобиль, который одиннадцатилетний Роберт под чутким руководством отца вырезал несколько дней назад: маленькие, идеально отшлифованные деревянные волчата казались живыми в лучах полуденного солнца. Когда у ворот послышался мягкий шорох гравия и тихий рокот мотора внедорожника, всё семейство мгновенно высыпало на крыльцо. Антон заглушил двигатель, бесшумно вышел из машины и с предельной аккуратностью открыл заднюю дверь. Спустя секунду на залитую солнцем дорожку ступила Катя. Она выглядела немного уставшей, но её лицо светилось таким глубоким, безмятежным счастьем, что от былой хрупкости не осталось и следа. На руках она бережно держала крошечный, завернутый в кружевной конверт, сверток. — Приехали! — восторженно шепнул Роберт, но тут же послушно прикрыл рот ладошкой, когда мама строго, но нежно шикнула на него, чтобы не будить малыша. Борис Константинович сделал шаг вперед, его суровое лицо озарилось величественной, гордой улыбкой. Рядом стояли Лина и Вадим, крепко держась за руки. Вадим одобрительно кивнул брату, и в этом мужском взгляде было всё: гордость, поддержка и радость за то, что младший Уваров теперь тоже обрел свой покой. Едва Катя поднялась на крыльцо, Ольга Викторовна и Лина бережно обняли её, стараясь не потревожить спящего кроху. — С возвращением домой, Катенька, — со слезами на глазах прошептала мама Лины, целуя девушку в щеку. Но главный сюрприз ждал Катю, когда они вошли в прохладную, залитую светом гостиную. Антон попросил её на секунду присесть на диван у люльки. Он скрылся в коридоре и через мгновение вернулся, неся в руках нечто потрясающее. Это был огромный, невероятно пышный и тяжелый букет пионовидных роз нежно-розового и кремового оттенков — её любимых цветов. Бутоны были настолько свежими, что на них всё еще поблескивали капли росы, а аромат мгновенно заполнил всю комнату, вытесняя больничные запахи. — Боже, Тоша... — выдохнула Катя, прижав ладонь к губам. Антон бережно опустился перед ней на одно колено прямо у детской люльки. Он аккуратно положил букет рядом, а из кармана брюк достал небольшую бархатную коробочку глубокого синего цвета. Его глаза, обычно такие твердые и решительные, сейчас смотрели на жену с такой пронзительной, благоговейной нежностью, что у Кати защемило в груди. — Катюш, — хрипло, с трудом справляясь с волнением, заговорил он. — В этой жизни у меня долгое время не было ничего своего. Не было имени, не было дома, не было будущего. Но ты... ты изменила всё. Ты подарила мне жизнь, подарила мне любовь, а теперь — нашего сына. Он аккуратно открыл коробочку. Внутри, на черном бархате, сверкало изящное кольцо из белого золота. Его дизайн был уникальным: ободок был выполнен в виде тонких, переплетенных ветвей плакучей ивы — как символ усадьбы «Логос», где они встретились, а в центре сиял крупный, чистейший бриллиант, окруженный россыпью крошечных сапфиров, повторяющих цвет глубоких синих глаз Кати. — Это кольцо — символ нашей вечности, — тихо произнес Антон, бережно надевая украшение на её безымянный палец, рядом с обручальным. — Спасибо тебе за то, что ты есть. За нашего мальчика. Я обещаю, что до конца своих дней буду беречь вас двоих. Вы — моя единственная и самая главная сбывшаяся мечта. Катя не выдержала. Слезы счастья брызнули из её глаз, и она, бережно удерживая спящего сына одной рукой, другой крепко обняла Антона за шею, притягивая к себе. Он уткнулся лицом в её светлые волосы, вдыхая родной запах и тихонько покачивая их обоих в своих сильных объятиях.

............

После трогательного момента в гостиной всё семейство переместилось на террасу, где был накрыт праздничный обед. Стол буквально ломился от изобилия: запечённая в травах ягнятина, нежнейшее филе морского окуня, хрустящий греческий салат с оливками крупного калибра, домашний сыр и, конечно, знаменитый пирог Ольги Викторовны, источающий умопомрачительный аромат корицы и яблок. Но главным украшением этого стола, приковывавшим к себе все взгляды, была плетёная колыбелька. Её бережно поставили в самую густую тень под навесом, перевитым виноградными лозами, чтобы лёгкий морской бриз нежно обдувал спящего малыша. Над колыбелью тихонько вращался деревянный мобиль Роберта, отбрасывая узорчатые тени на кружевной конверт. Едва улеглись первые восторги и все расселись по местам, как за столом разгорелся самый важный, самый оживлённый и весёлый спор этого лета: на кого же всё-таки похож новорождённый кроха. — Нет, вы только посмотрите на эти волосики! — умиленно зашептала Ольга Викторовна, наклоняясь над колыбелью и ласково поправляя край пеленки. — Такие темные, густые. Точно отцовские! Антоша, ты в детстве, наверное, был таким же чернявым. — Определенно, — с гордостью подтвердил Анатолий Сергеевич, накладывая зятю лучшую порцию мяса. — Но лобик и надбровные дуги — это чисто Катины. Посмотрите, как он хмурится во сне, точь-в-точь как наша Катюша, когда задумывается над сложной задачей. Антон, сидевший в обнимку с Катей и не спускавший с сына восхищенного, сияющего взгляда, тихо рассмеялся: — А мне кажется, у него мой нос. Уваровская порода, никуда не денешься. — Ну уж нет, — шутливо возразила Лина, переводя взгляд с Кати на малыша и нежно поглаживая свой собственный округлившийся живот. — Носик у него как раз аккуратный, как у Кати. А вот подбородок... Вадюша, посмотри, у твоего племянника такой же волевой подбородок, как у тебя. Сразу видно — будущий вожак стаи растет. Вадим, лениво потягивая прохладный лимонад, хищно и сыто усмехнулся. Он приобнял Лину за плечи, притягивая к себе, и бросил на брата довольный взгляд: — Конечно, наш. Крепкий парень. Посмотрите на его кулачки — он уже сейчас сжимает пальцы так, будто готов защищать свою маму. Антоха, готовься, через пару лет этот боец будет строить нас всех на этой вилле. Катя тихонько, серебристо рассмеялась, прижимаясь к плечу мужа. Её синие глаза светились таким глубоким, безграничным счастьем, что казалось, они отражали в себе всё Эгейское море. — А мне всё равно, на кого он похож, — нежно прошептала она, любуясь спящим сыном. — Главное, что он здоров. И что он здесь, с нами. Борис Константинович, сидевший во главе стола, молча и очень внимательно вглядывался в лицо спящего внука. На суровом лице Князя, обычно непроницаемом, сейчас блуждала мягкая, невероятно теплая дедовская улыбка. Он поднял свой бокал, привлекая к себе внимание: — Он взял лучшее от вас обоих, дети, — глубоким, хрипловатым от нахлынувших чувств голосом произнес Борис Константинович. — В его глазах — когда он их открывает — я вижу ту самую чистую, синюю глубину его матери. А в его силе и упрямстве — надежность его отца. Пусть он растет под этим мирным небом и никогда не узнает, что такое страх. За нашего мальчика! За новую жизнь! — За малыша! — дружно подхватили все присутствующие, звонко чокаясь бокалами под одобрительный Роберта. — А я думаю, что он похож на меня! — авторитетно заявил Робка, уплетая пирог. — Такой же красивый и тоже любит футбол! Я уверен, он вырастет и станет моим лучшим нападающим в команде! Терраса снова взорвалась веселым, заливистым смехом. Антон крепче прижал к себе Катю, целуя её в висок, а под столом их пальцы были крепко переплетены.

.............

До пятого августа — официального дня рождения Кати — оставался всего один день. На вилле установился режим строжайшей секретности, превосходящий по своей сложности даже недавнюю подготовку ко дню рождения близнецов. Теперь главным фактором было то, что Катя почти всё время проводила в детской или спальне, полностью поглощённая заботой о маленьком сыне. Это давало остальным идеальную возможность шептаться по углам и планировать праздник прямо у неё под носом. Пока молодая мама кормила малыша или дремала вместе с ним под тихий шёпот кондиционера, внизу, в просторной гостиной, шёл самый настоящий военный совет. — Так, — Лина взяла на себя роль координатора, вооружившись своим неизменным блокнотом. — Завтра Кате исполняется двадцать девять лет. Её первый день рождения в роли мамы, и мы обязаны сделать его незабываемым. Вадик, что вы с Антоном придумали? Вадим, сидевший на подлокотнике кресла и лениво перебиравший пальцами тёмные пряди волос жены, усмехнулся: — Антон уже подарил ей кольцо и завалил розами. Сейчас он в таком состоянии, что готов скупить для неё половину Афин. Мы думали о практичных вещах, но... хочется чего-то, что останется на всю жизнь. — Я знаю, что ей нужно, — мягко вмешалась Ольга Викторовна. Она сидела на диване, грациозно поджав под себя ноги. В свои сорок восемь лет мама Лины выглядела потрясающе подтянутой. — Ей нужно то, что создаёт уют. Мы с Толей заказали для неё потрясающее кресло-качалку из натурального ротанга с мягкими подушками цвета топлёного молока. Катюше будет очень удобно кормить в нём малыша по ночам. А ещё я заказала для них плед из тончайшего мериносового кашемира. — Мама, это чудесно, — Лина улыбнулась, делая пометку. — А мы с Вадимом решили подарить им семейный портрет. Она развернула планшет и показала эскиз. Известный афинский художник по их просьбе уже заканчивал работу над картиной по первой фотографии из роддома: Антон, бережно обнимающий Катю, на груди которой лежит их крошечный сын. Портрет получался невероятно тёплым, написанным мягкими, пастельными мазками масла. — Невероятно красиво, Линочка, — прошептала Ольга Викторовна, прижав ладонь к груди. — Катя точно расплачется от счастья. В этот момент в гостиную вошёл Борис Константинович. Князь выглядел задумчивым, его шаги по паркету были бесшумными. Он подошёл к столу, и все взгляды устремились на него. Для Князя этот праздник дочери был особенным — первым за всю её жизнь, который они могли отпраздновать открыто, как отец и дочь. — Я долго думал, что подарить своей девочке, — негромко, глубоким хрипловатым голосом произнёс Борис Константинович. Он запустил руку во внутренний карман пиджака и извлёк оттуда старинный бархатный футляр глубокого бордового цвета, потёртый от времени. Когда Князь бережно открыл его, Лина и Ольга Викторовна одновременно ахнули. На шелковой подложке покоилось изумительное, тончайшей работы колье из платины, усыпанное редкими сапфирами глубокого василькового цвета, в точности повторяющими цвет глаз Кати. От украшения веяло благородной стариной и какой-то щемящей грустью. — Это колье принадлежало её матери, — тихо произнёс Князь, и его суровые глаза на секунду подёрнулись влагой воспоминаний. — Я сохранил его. Прятал во всех тайниках, возил с собой через все границы, когда бежал от «Ингрид». Я мечтал надеть его на Катю в день её совершеннолетия, но тогда мы были в аду. Завтра я верну ей память о её маме. Ольга Викторовна мягко коснулась плеча Князя, безмолвно выражая свою поддержку. Эта семейная реликвия была дороже любых сокровищ мира. — А я! Я тоже придумал! — раздался громкий шёпот из-за угла. Одиннадцатилетний Роберт, который до этого момента тихо сидел на ковре, вооружившись цветными карандашами, с гордостью продемонстрировал всем свой подарок. Это была большая, яркая книга-альбом, которую он назвал «Хроники маленького волчонка». Робка сам нарисовал забавную обложку, расчертил страницы для будущих фотографий малыша по месяцам, добавил смешные подписи и даже оставил место под первый состриженный локон и отпечаток крошечной ножки. — Катя сможет записывать туда всё-всё про племяша! — гордо заявил мальчик. — Когда он первый раз улыбнулся, когда сказал «мама»! — Робка, ты просто гений, — искренне восхитился Вадим, притягивая мальчика к себе и дружески ероша его волнистые волосы. — Это самый лучший подарок. Когда поздним вечером веранда наконец опустела и все разошлись по своим комнатам, на залитой лунным светом террасе остались только двое. Вадим и Антон стояли у перил, вглядываясь в мерцающую в темноте бездну Эгейского моря. В зубах у Вадима тлела редкая сигарета — привычка, от которой он почти отказался, но сегодня, в преддверии стольких важных событий, позволил себе расслабиться. Антон задумчиво крутил в руках пустой стакан, глядя на воду. На его лице отражалась глубокая, напряжённая работа мысли. Наконец он глубоко вздохнул, нарушая тишину: — Вадим... У меня есть ещё один подарок для Кати. Самый главный. Но мне нужен твой совет. И, наверное, твоё одобрение. Старший Уваров медленно повернул голову, внимательно вглядываясь в профиль брата. Он затушил сигарету о пепельницу и сложил руки на груди, превращаясь в предельно внимательного слушателя. — Выкладывай, Тоха. Что ты задумал? Антон достал из кармана телефон, разблокировал его и протянул брату. На экране светились фотографии потрясающей, утопающей в зелени виллы, расположенной всего в паре километров от их нынешнего дома. Это был красивый двухэтажный дом из светлого греческого камня, с черепичной крышей, просторной террасой, собственным цветущим садом и панорамным видом на море. Дом выглядел невероятно уютным, тёплым и уединённым. — Я хочу подарить ей наш собственный дом, — тихо, но с железной уверенностью в голосе произнёс Антон. — Не арендованный, не временный. Наш собственный домашний очаг. Крепость, где мы будем растить нашего сына. Вадим замер, внимательно рассматривая фотографии, а затем перевёл взгляд на брата. В его темных глазах отразилось искреннее, глубокое уважение. Антон продолжал, и его голос заметно дрожал от нахлынувших эмоций: — Я хочу, чтобы завтра, в день её рождения, она получила ключи от своей собственной вселенной. Где хозяйкой будет только она. Вадим молчал несколько секунд, а затем на его губах появилась широкая, невероятно гордая отцовская... нет, истинно братская улыбка. Он размашисто, по-мужски положил свою тяжелую ладонь на плечо Антона и крепко сжал его, притягивая брата к себе. — Тоха... — хрипло произнёс старший Уваров, и его голос вибрировал от гордости за близнеца. — Это самый лучший, самый сильный поступок, который ты мог совершить. Я полностью поддерживаю тебя. — Я переживал из-за финансов... — признался Антон, немного смутившись. — Сделка крупная, а мы сейчас много вкладываем в строительство клиники. — Забудь о деньгах, — отрезал Вадим, и в его голосе зазвучали те самые властные, покровительственные нотки старшего брата. — Те миллионы, что Лина с Катькой вывели с офшоров «Ингрид» — это их законная компенсация за весь пережитый ад. Но даже если этого мало — я добавлю всё, что нужно, из своих личных сбережений. Можешь считать, что это наш с Линой вклад в ваше будущее. Завтра утром этот дом будет полностью принадлежать Кате и твоему сыну. Документы я помогу оформить через наших афинских юристов за пару часов. Антон облегчённо выдохнул, чувствуя, как с его плеч спадает огромная скала сомнений. Он крепко, благодарно обнял брата в ответ. — Спасибо, Вадим. Я не знал, как подступиться к этому... — Для этого и нужны братья, — улыбнулся Вадим, потрепав его по плечу. — Завтра мы устроим для нашей молодой мамы настоящий праздник. Она заслужила иметь свой дом. Дом, где будет звучать только смех её ребенка и где её всегда будет ждать любящий муж.

.............

Утро пятого августа выдалось необыкновенно тихим, ласковым и по-особенному светлым. Солнце едва поднялось над горизонтом, окрасив небо над Сароническим заливом в нежные перламутровые и розоватые тона. Первым в спальне молодых родителей проснулся их маленький сын. Кроха тихонько зашевелился в своей колыбельке, забавно наморщил крошечный носик и издал негромкий, сонный звук, похожий на кряхтение. Антон, спавший вполглаза и чутко ловивший каждый вздох своего первенца, мгновенно поднялся с постели. Он бережно, с уже привычной ловкостью сильных рук достал спящего малыша из колыбели, прижимая к своей груди и укутывая в мягкую пеленку. Катя открыла глаза, щурясь от мягкого утреннего света, и счастливо улыбнулась, глядя, как её огромный муж нежно покачивает на руках их крошечного «волчонка». В этот момент в дверь спальни раздался тихий, заговорщицкий стук. На пороге появилась Лина. На ней было легкое летнее платье, подчеркивающее её аккуратный округлившийся животик, а на лице сияла широкая, загадочная улыбка. — С днем рождения, моя хорошая! — шепотом, чтобы не напугать малыша, воскликнула Лина, мгновенно подходя к кровати и крепко обнимая Катю. — Так, молодые родители, подъем. Мы ждали, пока наш главный босс проснется и покушает, чтобы не устраивать лишнего шума. А теперь — время сюрпризов. Катюш, вставай, но закрой глаза. — Линочка, что вы опять придумали? — рассмеялась Катя, послушно поднимаясь с постели и набрасывая на плечи легкий шелковый халатик. — Никаких вопросов! — шутливо строго «Лина Анатольевна» пресекла любые возражения. — Антон, бери нашего джентльмена. Катя, доверяй мне. Лина подошла к подруге со спины и мягко, невесомо прикрыла её глаза своими теплыми, нежными ладонями. — Шагай медленно, я тебя полностью держу, — тихо наставляла она, аккуратно ведя Катю по коридору. Катя сделала глубокий вдох, полностью доверяясь Лине. Она шла вслепую, ориентируясь на тихий шелест её шагов и тепло рук подруги. Рядом с ними шел Антон. Он бережно, словно величайшее сокровище мира, нес на руках их двухдневного сына, чутко прислушиваясь к его ровному дыханию и не сводя влюбленного взгляда с жены. Они медленно преодолели гостиную. Лина осторожно вела её мимо мебели, тихонько подсказывая: «Здесь ровный пол... теперь шаг вперед... осторожно, порожек двери». Едва они переступили порог стеклянных дверей, ведущих на широкую террасу, Катя почувствовала, как её лицо овеял прохладный, наполненный ароматами моря и хвои утренний бриз. — Ну всё, именинница... Раз, два, три... Открывай! — весело прошептала Лина, плавно убирая свои ладони. Катя медленно открыла глаза, на секунду зажмурившись от яркого солнца, и ахнула, прижав ладони к груди. На её глаза мгновенно навернулись слезы чистого, ошеломительного восторга. Вся терраса утопала в нежной, воздушной красоте. Белоснежные перголы были перевиты гирляндами из свежих пионовидных роз и ароматных веточек эвкалипта. Повсюду парил целый сонм нежно-розовых, кремовых и золотистых воздушных шаров, на которых поблескивала аккуратная надпись: «С днем рождения, Катюша!». В центре празднично накрытого стола стоял изящный торт, украшенный свежими ягодами малины и инжиром, а рядом красовались аккуратно сложенные коробки с подарками. А вокруг стола, сияя от счастья, их уже ждала вся семья. Борис Константинович сделал шаг вперед. На суровом лице Князя блуждала теплая, невероятно гордая отцовская улыбка. Ольга Викторовна и Анатолий Сергеевич тепло захлопали в ладоши, а одиннадцатилетний Роберт подпрыгнул на месте, с трудом сдерживая восторженный писк, чтобы не разбудить племянника. Вадим стоял чуть поодаль, прислонившись к перилам. Он поймал взгляд Лины, и на его лице появилась мягкая, глубокая улыбка мужчины, который был бесконечно счастлив видеть свою жену и друзей в безопасности и мире. — С днем рождения, дочка! — глубоким, хрипловатым от нахлынувших чувств голосом произнес Князь, подходя к Кате и нежно обнимая её за плечи. Катя прижалась к отцу, чувствуя, как её сердце переполняется такой лавиной любви, тепла и безопасности, которую она заслужила, пройдя сквозь все круги ада.

.............

После шумного, наполненного поздравлениями и восторженными криками Роберта праздничного завтрака семья тактично оставила молодых родителей наедине. Ольга Викторовна увела Робку и Анатолия Сергеевича гулять к морю, Вадим и Лина отправились обсуждать новые чертежи клиники, а Князь с мягкой улыбкой прикрыл за собой дверь веранды, давая дочери и зятю побыть в тишине. Антон и Катя устроились в своей прохладной, залитой полуденным солнцем спальне. На широкой постели, прямо посередине мягкого пледа, лежал их сын. Кроха уже проснулся и теперь лениво шевелил крошечными ручками, смешно хмурился и моргал своими глубокими, невероятно синими глазами, унаследованными от матери. Катя сидела, подогнув под себя ноги, и заворожённо смотрела на малыша. На её пальце переливался бриллиант в платине — подарок Антона, а в углу комнаты благоухал огромный именинный букет роз. Антон полулежал рядом, подперев голову рукой и нежно поглаживая Катю по спине. — Ну что, мамочка, — негромко, с улыбкой в голосе произнёс Антон, целуя её в плечо. — Нашему богатырю уже два дня, а у него до сих пор нет официального имени. Мы же не можем вечно звать его «малышом» или «крохой». Катя тихонько рассмеялась, утыкаясь носом в его сильное плечо. — Да уж, Тош. Особенно учитывая, что твой брат Вадим уже вовсю зовет его «младшим командиром», а Роберт вчера вообще предложил назвать его Спартаком — в честь своей футбольной команды. — Ну, Спартак Уваров — это, конечно, сильно, но давай выберем что-то более приземлённое, — усмехнулся Антон. — Помнишь, мы в Москве составляли список? У тебя в телефоне были записаны варианты. Катя потянулась к тумбочке, взяла смартфон и открыла заметки. На экране высветился длинный список мужских имен, который они составляли долгими весенними вечерами. — Так, давай смотреть, — заговорщицки прошептала она, придвигаясь ближе к мужу. — Как тебе имя Дмитрий? Дима, Димка. Антон задумчиво посмотрел на сына, который в этот момент забавно зевнул, широко раскрывая крошечный ротик. — Красиво, но... как-то слишком мягко для этого упрямца. Посмотри, как он хмурит брови. Ему нужно сильное имя. — Хорошо. А что насчет Ильи? В честь нашего Ильи Шевцова. Он ведь столько для нас сделал. — Илья — отличный вариант, — согласился Антон, и его взгляд потеплел. — Но Илья у нас уже есть, они будут путаться. Давай оставим его как крёстного. А как тебе имя... Борис? В честь твоего отца. Борис Антонович Уваров. Звучит невероятно солидно. Катя замерла, и в её синих глазах отразилась глубокая, щемящая нежность. Мысль назвать сына в честь отца, который положил жизнь на её спасение, заставила её сердце забиться чаще. Она ласково посмотрела на Бориса Константиновича, который в этот момент как раз проходил мимо открытого окна в саду. — Это очень красивый жест, Тоша, — тихо произнесла она, прижимаясь к его груди. —Но... я знаю, что он сам не любит лишнего пафоса. Давай выберем имя, которое будет принадлежать только нашему сыну. Без привязки к прошлому. Чтобы его история началась с чистого листа. Антон понимающе кивнул и крепче обнял её. Его пальцы скользнули по её руке, нежно оглаживая золотое кольцо. — Тогда... как тебе имя Александр? Саша. Катя приподняла голову, пробуя имя на вкус: — Александр Антонович Уваров. Сашенька... В ту же секунду малыш на кровати забавно дёрнул ручкой, словно услышав их шёпот, и ухватился крошечными пальчиками за край Катиного халата. Его синие глазки на мгновение сфокусировались на лице матери, а на крошечных губах появилось подобие первой, неосознанной улыбки. — Смотри, Тош! — восторженно прошептала Катя, указывая на сына. — Он улыбается! Ему нравится! — Значит, решено, — счастливо улыбнулся Антон. Он аккуратно склонился над сыном, осторожно целуя его в крошечный теплый лобик. Его сердце переполняла такая лавина гордости, которую невозможно было описать словами. — Добро пожаловать в нашу семью, Александр Антонович, — хрипло, от всей души произнёс новоиспеченный отец.

.............

После того как маленького Сашеньку официально нарекли его сильным именем, время на вилле побежало ещё быстрее, наполненное приятными, тёплыми заботами. Прошла неделя. Катя постепенно восстанавливала силы после родов, а Антон, хоть и старался быть образцовым отцом, всё же заметно вымотался от непривычного ночного графика и постоянного напряжения. Видя, как молодым родителям необходим полноценный, глубокий отдых без ежеминутного прислушивания к каждому вздоху колыбели, Лина и Вадим решили взять инициативу в свои руки. Сегодняшним солнечным днём они буквально силой выставили Антона и Катю из детской. — Так, молодые родители, — строго, но с улыбкой скомандовала Лина, упирая руки в бока. — Марш в спальню. Закрывайте двери, включайте кондиционер и спите минимум три часа. Телефон оставьте здесь. Мы с Вадимом полностью берём Сашку на себя. Антон попытался было возразить, заявляя, что он должен контролировать стерилизацию бутылочек, но Вадим молча и непреклонно развернул брата за плечи по направлению к выходу: — Иди спи, Тоха. Я лично прослежу за твоим сыном. Катя благодарно улыбнулась подруге и, увлекая упирающегося мужа за собой, наконец-то ушла отдыхать. На вилле воцарилась блаженная тишина. Лина и Вадим остались наедине с маленьким Александром Антоновичем. Малыш как раз проснулся после обеденного сна. Он лежал в своей плетёной колыбельке, забавно сучил пухлыми ножками и удивлённо моргал своими глубокими, васильковыми глазками, унаследованными от Кати. Лина бережно, с удивительной материнской мягкостью достала Сашеньку из колыбели, прижимая к своей груди. Её собственный живот уже заметно округлился — шёл пятый месяц беременности, и это ощущение младенческого тепла на руках отзывалось в её душе невероятным, щемящим трепетом. Она медленно покачивала кроху, тихо напевая ему старую детскую песенку. Вадим стоял рядом, заворожённо наблюдая за этой картиной. Этот огромный, широкоплечий мужчина, прошедший через ад «Ингрид», сейчас казался непривычно робким и уязвимым. Он во все глаза смотрел на свою жену, на её мягкую материнскую улыбку, и его сердце сладко сжималось. — Хочешь подержать его? — тихо, с тёплой улыбкой спросила Лина, переводя взгляд на мужа. Вадим на секунду замялся, его лицо выразило секундное замешательство: — Малыш, я... я боюсь. Он такой крошечный. Вдруг я сделаю что-то не так? Мои руки... они не приспособлены для такого хрупкого груза. — Ну же, Вадик, — ласково подбодрила его Лина. — Ты же будущий папа. Тебе нужно тренироваться. Сашка не хрустальный, он крепкий парень. Иди сюда. Вадим сделал глубокий вдох, словно перед решающим штурмом, и медленно подошёл ближе. Он неловко вытянул свои сильные, мускулистые руки. Лина с предельной аккуратностью переложила тёплый, пахнущий молоком кружевной свёрток на его широкое предплечье, помогая правильно придержать маленькую головку малыша. Едва Сашенька оказался на руках у дяди, Вадим замер, боясь сделать даже лишний вдох. Его плечи напряглись, а лицо стало невероятно сосредоточенным. Но стоило ему заглянуть в личико племянника, как вся его суровость мгновенно испарилась. Маленький Сашка забавно кряхтел, утыкаясь крошечным носиком в его сильное плечо, а затем осторожно, но уверенно ухватился своими крошечными пальчиками за воротник футболки Вадима. — Смотри-ка... — хрипло, едва слышно от нахлынувших чувств прошептал Вадим, и его лицо озарилось такой мягкой, счастливой улыбкой, какую Лина видела очень редко. — Он совсем не боится. — Конечно, не боится, — ласково улыбнулась Лина, прислоняясь спиной к его груди и обнимая мужа за талию. — Он чувствует, что ты сильный и защитишь его. Уваровская порода, Вадюша. Они провели в детской больше двух часов. Вадим, на удивление быстро освоившись, бережно носил племянника на руках по комнате, показывая ему яркие игрушки и тихо рассказывая о том, какой красивый оливковый сад растет за окном. Лина помогала ему менять пеленки, и Вадим, проявляя удивительное терпение, старательно учился справляться с липучками под её мягким руководством. Вечером, когда спасительная прохлада наконец опустилась на побережье, а маленький Сашка, сытый и довольный, уснул под присмотром Антона и Кати, Вадим и Лина уединились в своей спальне. Из приоткрытых дверей террасы доносился мерный, убаюкивающий шёпот моря. Лина полулежала на кровати, уютно устроившись на подушках и лениво перелистывая каталог с детскими колясками. Вадим сидел рядом, нежно оглаживая её уже заметно округлившийся живот сквозь мягкую ткань домашнего платья. Его пальцы двигались медленно, благоговейно, ловя каждое мимолетное движение их будущего малыша. Вдруг Лина отложила планшет в сторону и, хитро прищурившись, посмотрела на мужа: — Вадик, а как ты думаешь, кто у нас всё-таки будет? Мальчик или девочка? Вадим на секунду замер, его ладонь на её животе остановилась. На его мужественном лице появилась уверенная, хищная ухмылка истинного Уварова. — Мальчик, конечно, — без колебаний ответил он, целуя её в плечо. — Уваровская порода сильна. Посмотри на Антона с Катей — у них родился крепкий парень. У нас тоже будет сын. Я буду учить его плавать, играть в футбол и... ну, защищать свою прекрасную маму. Лина качнула головой, в её темных глазах заплясали озорные искорки. — А вот я почему-то уверена, что у нас будет девочка. Маленькая, темноволосая принцесса. И она будет вить из тебя веревки, Вадим Юрьевич. Ты будешь бегать за ней с куклами, заплетать ей косички и выполнять любой её каприз. Вадим притворно нахмурился, хотя его глаза светились теплотой. — Косички? Куклы? Линочка, пощади. Я могу собрать автомат с закрытыми глазами или спланировать систему безопасности клиники, но косички — это за пределами моих физических возможностей. Нет, давай лучше мальчика. С парнем проще. Мы будем собирать конструкторы. — Никаких «давай лучше», — рассмеялась Лина, нежно взъерошив его темные волосы. — Девочка — это прекрасно. Она будет похожа на меня, и ты будешь любить её больше жизни. — Я и так люблю тебя больше жизни, — тихо, с глубоким трепетом произнес Вадим, и его взгляд стал серьезным. Он придвинулся ближе, заглядывая ей в самую душу. — И если родится девочка, похожая на тебя... я действительно пропал. Буду носить её на руках и сдувать пылинки. Но всё-таки, Лин... Нам нужен наследник. Наш маленький защитник. — У Антона уже есть сын. Пусть у нашего Сашки будет двоюродная сестренка. Они будут расти вместе, защищать друг друга. — парировала Лина, ласково накрывая его ладонь своей. Вадим вздохнул, признавая поражение. Он знал, что спорить с Линой, когда она так уверенно улыбается, совершенно бесполезно. Да и, честно говоря, мысль о маленькой дочке, которая будет смотреть на него его собственными темными глазами, заставила его суровое сердце сладко сжаться. — Ладно, сдаюсь, — улыбнулся он, притягивая Лину к себе и нежно целуя её в губы. — Кто бы ни родился — мальчик или девочка — он будет самым любимым ребенком на свете. Главное, чтобы он был здоров. И чтобы рос здесь, под этим мирным небом, вдали от всех кошмаров нашего прошлого. — Он и будет, Вадюша, — тихо прошептала Лина, утыкаясь носом в его шею. — Мы всё для этого сделали.

..............

Этот день на греческой вилле обещал быть суматошным. Антон и Катя должны были на несколько часов уехать в Афины, чтобы подписать финальные документы по покупке их нового дома — того самого роскошного семейного гнездышка, которое Антон решил подарить жене. Естественно, маленького Сашу, которому едва исполнилось две недели, с собой в душные офисы решили не брать. Провожая молодых родителей у ворот, Лина и Вадим клятвенно пообещали, что присмотрят за малышом лучше, чем за государственной тайной. Но стоило машине Антона скрыться за поворотом, как в гостиной виллы разгорелся самый настоящий, упрямый уваровский спор. — Так, Вадик, — Лина решительно забрала из его рук детскую бутылочку с теплой водой. — За Сашей буду присматривать я. Я уже изучила график его кормления, знаю, как правильно делать массаж животика, и вообще — я женщина, у меня материнский инстинкт. А ты иди, помоги папе починить садовый шланг. Вадим недовольно прищурился, забирая бутылочку обратно. Его внутренний командир спецназа и проснувшийся инстинкт защитника категорически протестовали против того, чтобы оставаться в стороне от «охраны» племянника. — Линочка, пощади, — хрипло, но непреклонно возразил он. — Ты беременна, тебе нельзя поднимать ничего тяжелее чашки чая. А Сашка, между прочим, весит уже больше трех килограммов. К тому же, ты слишком быстро утомляешься. Я сам буду носить его на руках, баюкать и следить за его сном. Моя физическая подготовка позволяет держать этот хрупкий груз часами без усталости. — О боже, Вадим! Он не штанга в спортзале! — рассмеялась Лина, упирая руки в бока. — С ним нужно быть нежным, разговаривать ласково. А ты на него смотришь так, будто собираешься отправить в марш-бросок. — Я разговариваю очень ласково! — искренне возмутился Уваров-старший, забавно насупившись. — Я вчера ему целых полчаса рассказывал сказку про серого волка. Он слушал очень внимательно и даже не плакал. — Он просто онемел от шока, — весело поддразнила его Лина, пытаясь обойти мужа и подойти к колыбельке. Вадим ловко преградил ей путь своим широким плечом, ухмыляясь: — Не пройдешь, Уварова. Объект под моей личной охраной. Роберт, сидевший на диване и лениво листавший комиксы, со смехом наблюдал за этой семейной перепалкой. Спор грозил затянуться, но в этот момент в гостиную вошла Ольга Викторовна. На ней были легкие домашние шорты и футболка, а её лицо светилось той особенной, мудрой уверенностью, против которой упрямство Уваровых было бессильно. Следом за ней шел Анатолий Сергеевич, держа в руках свежую газету. — Так, молодежь, — звонко и твердо прервала их Ольга Викторовна, забирая бутылочку у Вадима, а планшет с графиком у Лины. — А ну-ка, брысь оба из гостиной. Устроили тут дебаты. Вадим и Лина удивленно замерли, глядя на маму. — Но, мам, мы ведь обещали Антону... — попыталась возразить Лина. — Вы обещали присмотреть, а не спорить до хрипоты, — ласково, но непреклонно осадила её Ольга Викторовна. — Мы с отцом вырастили двоих детей, так что с двухнедельным Сашенькой справимся без ваших тактических планов. Анатолий, неси пеленку. Отец Лины с улыбкой отложил газету и послушно подошел к колыбельке, где маленький Сашка уже начал забавно кряхтеть, просыпаясь. — С удовольствием, дорогая. Вспомню молодость. Вадим, Лина, идите погуляйте к морю. Вам обоим нужно побыть наедине, пока у вас самих не начался этот круглосуточный марафон. Вадим переглянулся с Линой. Сопротивляться авторитету тещи и тестя было бесполезно, да и, честно говоря, идея провести пару часов наедине у шумящего моря казалась слишком заманчивой. — Ну хорошо, сдаемся, — улыбнулся Вадим, обнимая жену за талию и притягивая к себе. — Сдаем объект под ваше чуткое руководство, Анатолий Сергеевич. — Идите уже, — засмеялась Ольга Викторовна, бережно доставая проснувшегося внука из колыбели и ласково прижимая к себе. — И не возвращайтесь раньше ужина! Лина ласково поцеловала маму в щеку, и они с Вадимом, наконец-то расслабившись, пошли по направлению к залитому солнцем пляжу. А в гостиной виллы воцарился тихий, мудрый покой опытного старшего поколения, готового окружить маленького Сашеньку самой нежной и надежной заботой.

..............

В середине августа, когда полуденный зной Греции заставлял даже листья оливковых деревьев лениво замирать, наступил день, которого Вадим и Лина ждали с особым, затаённым трепетом. Это был день планового ультразвукового исследования. Шёл пятый месяц беременности Лины, её аккуратный округлившийся животик уже отчётливо выделялся под лёгким летним платьем, и пришло время узнать, кто же так тихо и деликатно заявляет о себе лёгкими толчками изнутри. Они приехали в ту самую престижную афинскую клинику, где всего неделю назад родился маленький Сашенька. В кабинете ультразвуковой диагностики царил приятный полумрак и прохлада от работающих кондиционеров. Лина устроилась на мягкой кушетке. Вадим тут же сел рядом на стул, мгновенно переплетая свои пальцы с её тонкими пальцами. Его ладонь, обычно такая твёрдая и горячая, сейчас была слегка влажной от волнения. Грозный Уваров, прошедший сквозь огонь и пули, перед этим простым медицинским прибором волновался как мальчишка. Пожилая женщина-врач, приветливо улыбнувшись супругам, нанесла на живот Лины прохладный прозрачный гель и приложила датчик. Экран монитора мгновенно ожил, загораясь серо-голубым свечением. — Ну-ка, давайте посмотрим на вашего кроху, — мягко произнесла доктор на чистом английском. Лина затаила дыхание, не отрывая взгляда от экрана. Вадим подался вперёд, его плечи напряглись, а челюсти сжались от предельной концентрации. На мониторе сначала появились нечёткие очертания, но вскоре датчик скользнул чуть в сторону, и перед ними проявился удивительно чёткий силуэт маленького человечка. Лина тихо охнула, почувствовав, как к горлу подступает горячий ком счастья. Малыш лениво посасывал крошечный пальчик, уютно устроившись в своём тёплом лоне. — Сердечко бьётся ровно, ритмично, — с улыбкой комментировала врач, указывая на мерцающую точку в центре груди крохи. — Развитие идёт идеально, все показатели в абсолютной норме. Вадим медленно выдохнул, и его пальцы чуть крепче сжали руку Лины. Напряжение, державшее его последние минуты, уступило место глубокому облегчению. — Ну что, родители, — доктор хитро прищурилась, переводя датчик чуть ниже. — Пол ребёнка определять будем? Малыш повернулся очень удачно, стесняться не думает. — Да, — одновременно, в один голос выдохнули Вадим и Лина. Врач на секунду замолчала, всматриваясь в экран, а затем повернулась к будущим родителям с невероятно тёплой улыбкой. — Поздравляю вас. У вас будет девочка. Прекрасная, здоровая дочка. В кабинете воцарилась оглушительная, звенящая тишина. Лина медленно повернула голову к мужу. На её ресницах дрожали слёзы безграничного, ослепительного счастья. Она победно и в то же время невероятно нежно улыбнулась ему, одними губами шепча: «Я же говорила тебе...». Вадим замер. Он смотрел на экран, где шевелилась его будущая дочь, и на его лице отразилось такое колоссальное, благоговейное потрясение, какого Лина не видела у него никогда. Вся его суровая уваровская броня, все его упрямые споры о «наследнике и вожаке стаи» мгновенно рухнули, рассыпавшись в прах перед этим простым словом — «девочка». Его глаза потемнели от нахлынувших чувств, а к горлу подступил тяжёлый ком. Вадим медленно опустился перед Линой на колени прямо на прохладный пол кабинета. Не обращая внимания на улыбающегося доктора, он бережно взял руки жены в свои ладони и прижал их к своим губам, покрывая нежными, горячими поцелуями. — Девочка... — хрипло, едва слышно прошептал он, и его голос заметно дрогнул. — У нас будет дочка, Линочка. Моя маленькая принцесса. Он прислонился лбом к её округлившемуся животу, и Лина почувствовала, как его широкие плечи едва заметно вздрогнули. Этот сильный, опасный мужчина сейчас плакал от счастья, полностью сдавшись перед силой зарождающейся новой жизни. Он целовал её живот сквозь ткань платья, шепча самые нежные слова на свете. — Я буду самым сумасшедшим отцом, — хрипло улыбнулся Вадим, приподнимаясь и нежно стирая слезинки с её щек. — Я уже сейчас готов построить вокруг неё крепость. Буду заплетать ей косички, покупать самые лучшие куклы... И горе тому парню, который посмеет взглянуть в её сторону через пятнадцать лет. Лина весело, сквозь слёзы рассмеялась, обнимая мужа за шею и прижимаясь к его сильной груди. Когда они вышли из клиники на залитую солнцем улицу Афин, Вадим не отпускал её руку ни на секунду. Он шёл медленно, бережно поддерживая её за талию, словно она была величайшей драгоценностью Вселенной. На его лице блуждала мягкая, глубокая улыбка абсолютно счастливого мужчины, который теперь точно знал: его жизнь завершена. У него была любимая жена, верные друзья, а совсем скоро под этим мирным небом зазвучит звонкий смех его маленькой дочери — его личной, самой нежной и обожаемой принцессы.