Спасённое сердце

Спокойный летний вечер. Солнце, ещё не уходящее за горизонт, потихоньку собирается начать двигаться к своему закату. Обычно в это время года сейчас всё ещё жарковато, но в лесу царит приятная прохлада. Игривый, лёгкий ветер треплет листву деревьев, пока в воздухе изредка раздаются переливчатые трели птиц, летающих высоко-высоко. Одинокий человек идёт по проложенной тропинке, осматриваясь вокруг, как будто глубоко о чём-то задумавшись, как будто что-то вспоминая. В лесу тихо. Даже слишком тихо, особенно для его ушей, привыкших к постоянному шуму из нестройных голосов рабочих, перекрикивающих друг друга, неумолкающих зазываний продавцов и переспрашиваний (или ругательств, тут уж как повезёт) покупателей, бесед обычных мужчин и женщин, встречающих своих знакомых и ненадолго отрывающихся от очень-очень важных дел, чтобы с ними поболтать, заливистого смеха детей, беззаботно носящихся по округе, что до наступления ночи всегда царил на улицах небольшого, но очень оживлённого городка, где доктор Эш Брэдли теперь проводил свои дни. Эш думает, что это место кажется ему слишком знакомым, слишком узнаваемым. Всё такое же, как и тогда, — те же горы, на которые надо подняться, перед тем как увидеть этот лес, те же деревья, стоящие вокруг, те же цветы, пока что редко, но всё ещё выглядывающие из-за высокой травы. Создаётся впечатление, что и не было никаких пяти прошедших лет, словно всё, что он пережил здесь, произошло пару дней назад. От этой мысли Эшу становится жутко. Только сейчас небо совершенно чистое, в отличие от того дня, на небе ни облачка вдалеке, ни тучки, ни следа постепенно приближающегося дождя, ни зловещего намёка, на то, что ему тогда предстояло сделать. Сегодня ничто не предвещает трагедии, он здесь не за этим. Вот тучи на небе и развеялись. Эшу хотелось бы, чтобы то же самое произошло с тем, что у него на душе. Возможно, ему не следует так удивляться тому, что всё здесь ощущается точно так же. В конце концов, у Эша всегда была довольно хорошая память. Особенно о тех днях, которые он хотел бы позабыть сильнее всего на свете, днях, терзающих его израненное, никак не сумевшее залечиться сердце. Память — это главное сокровище? Нет, память — это главное проклятие. Именно поэтому Эш так и не сумел вернуться в родной город. Наверное, он никогда не сможет этого сделать. Если бы у него спросили, что же он тогда забыл в этом месте и зачем прошёл столь долгий путь до него, то Эш...... не смог бы действительно ответить на этот вопрос. По правде говоря, он и сам не до конца понимал, что привело его сюда. Возможно, недавно заглянувший в больницу поранивший руку путешественник, редкий гость в их городке, напомнил ему о собственном прошлом и о чуть было не совершённой ужасной ошибке. А возможно, в его голове давно вертелись слова, которые он сможет сказать только здесь. Одна лишь мысль о том, что он чуть не сотворил, о том, на что чуть не толкнула его собственная слабость, наполняет всё нутро Эша отвращением и стыдом. Но это хороший знак. Пока он реагирует на такие мысли подобным образом, он никогда не решится на то, чтобы попытаться убить ради своего эгоистичного и несбыточного желания вновь. Воспоминание о том, как он остановился тогда, было одним из немногих, которым Эш гордился всей душой. Пускай, он из прошлого не сразу смог это признать, пускай, он даже сожалел об упущенной возможности некоторое время спустя, он никогда не хотел убивать. Он только упорно пытался убедить себя, что у него нет другого выхода, что он должен был сделать это. Возможно, ненадолго он даже поверил в собственную ложь. Где-то в глубине души он всё равно осознавал это. Он просто пытался убежать от леденящего душу понимания, задушить свои чувства и похоронить их в одной могиле вместе с жизнями остальных, заткнуть совесть, тихонько, едва слышно, но неустанно умоляющую его остановиться. Когда те же самые слова раздались в реальности звучанием уже чужого голоса игнорировать их стало невозможно. Поэтому Эш оставил свой нож там, он не смог взять его с собой. Увидев в мисс Клэр человека, увидев в ней что-то до боли похожее на его ни в чём не повинную сестру, пускай то и было миражом, иллюзией, лишь отблеском давнего воспоминания, он отказался и от этого кровавого пути, и от возможности когда-либо возвратиться на него. Несомненно, это было отречением от его решения. Эти руки не были созданы для того, чтобы убивать, его семья никогда не хотела бы видеть их по локоть в крови. "Ты ещё можешь начать всё заново". И Эш начал, Ноэль. Он исчез, сбежал прочь, желая оказаться, как можно дальше от этого места. Однако он не ушёл настолько далеко, как поначалу хотел. На самом деле Эш даже не покинул эту страну. Один из городков, в которых он иногда останавливался на своём пути, чем-то зацепил его сердце. Он отдалённо напоминал Эшу о его малой родине, месте, в котором он не был больше десяти лет. Но при этом город всё ещё не был так сильно похож на его бывший дом, чтобы жить тут было невыносимо. Он решил остаться. В городке никто ничего про него не знал. Им не были известны ни его жалкая слабая старая личность, ни тьма, затаившаяся в его сердце, всё ещё продолжающая жить и разговаривать с ним своим демоническим шёпотом. Идеальное место, чтобы начать всё с чистого листа. Даже если эта новая жизнь будет построена на лжи, разве его прошлая была взращена из чего-то иного? По крайней мере, на этот раз он не собирался причинять никому боли. Местные жители не сразу отнеслись благосклонно к его решению остаться жить в их городе вместо того, чтобы ненадолго задержаться в их памяти как очередной редкий путник и исчезнуть из неё через неделю-другую. В их взглядах сквозило откровенное подозрение, он был для них чужаком. Эш не возражал против такого отношения. Глупо слепо доверять другим. Глупо и опасно. К тому же, совет города в конце концов всё равно разрешил ему остаться, особенно когда узнал о его медицинских знаниях, пускай и довольно поверхностных. Ему не на что было жаловаться. В этом маленьком городе было не очень много врачей, поэтому ещё одни руки, даже такого недоучки, как он, были больнице нужны. Сначала Эшу поручали лишь самую незначительную работу, не требующую никаких особенных знаний: смену постельного белья, кормление больных, которые не могут есть самостоятельно, содержание в порядке врачебных инструментов и всё в таком же духе. Этими обязанностями он занимался утром и днём, вечера же посвящались учёбе, либо самостоятельной, либо под надзором других работников больницы. Эшу нравилось учиться. Погрузившись с головой в чтение книг или решение заданий, он хотя бы ненадолго переставал думать о том, чего никак не мог исправить. Прошло всего два с половиной года, как Эш уже смог начать принимать пациентов и даже заниматься их лечением сам. Понадобилось гораздо больше времени, чтобы перестать внутренне съёживаться от бодрого "доктор Эш", которым его теперь называли все в городе, стараясь не показывать всю бурю бушующих эмоций в груди и продолжать улыбаться так же, как и обычно. К счастью, хорошо притворяться Эш умел всегда. В городе он всем полюбился. Старенькие доктора очень сильно хвалили его ум и старательность, отмечая, что другим молодым людям стоило бы брать с него пример. Пациенты доверяли ему больше, чем остальным врачам в городке. Несколько медсестёр, что всё-таки работали в больнице, периодически оказывали ему знаки внимания, на которые Эш не совсем понимал, как стоит реагировать, а потому он старательно делал вид, что ничего не замечал. Все считали его хорошим, добрым мужчиной... Они не знали, они не понимали. Признаваясь честно, Эшу было гораздо лучше, когда на него смотрели с опаской и всё время ожидали какого-то подвоха от него. Только таких взглядов он заслуживал. Эш не считает себя хорошим человеком. Ноэль и остальные могут думать, что им угодно, но его добрая версия существует только у них в головах. Его старое, до ужаса наивное прошлое умерло в том же самом пожаре, в котором погибла вся его семья, в котором исчез весь его мир. Лишь это тело по какому-то нелепому недоразумению, ошибке судьбы, продолжает ходить по земле, дышать и разговаривать. Он не мог сказать, что ему не нравится лечить людей, помогать им. Потому что ему нравится. Но Эш любит свою работу, только потому что она даёт ему смысл жизни, дарит причину проснуться следующим утром, а не заснуть однажды навечно. Помогая другим людям, он, такой же закоренелый эгоист, как и пять лет назад, прежде всего, помогает самому себе. В этом нет подлинной доброты. Они все ошибаются, он нехороший человек. Несмотря на то, что в городке все относились к нему лишь с большим дружелюбием, между Эшем и местными жителями всё ещё была стена. Он сам построил её. Открываться людям было странно. Из опасения возможного предательства ли, из боязни обрести кого-то невероятно важного, а потом вновь потерять ли, но он всегда держал дистанцию в общении с другими и хранил своё сердце запертым на канувший в лету вместе с проклятым особняком ключ. Ни одного из своих старших коллег или ровесников-приятелей он не мог назвать другом. Конечно же, ни о какой новой семье и речи быть не могло. Сама идея того, чтобы называть этим словом кого-то, кроме тех, кого Эш потерял в том пожаре, казалась ему кощунственной. Для всех в округе он так и остался приветливым, но слишком занятым мужчиной, женатым на своей любимой работе. Должно быть, родителей и сестру такой ход его мыслей огорчил бы. Наверное, мама и папа хотели бы увидеть своих внуков, даже если и только с небес, а Лилья всегда была заинтересована в разговорах о его личной жизни (или, скорее, о её отсутствии). Но этим их желаниям не суждено было сбыться, Эш не мог, просто не мог. Он лишь надеялся, что его семья всё равно гордилась им, чудом не запятнавшим руки в крови, спасающим людей и всё-таки принявшим их смерть. Разумеется, это было нелегко, совсем не легко. Народные мудрости нагло врут, время не лечит. Однако... Старые раны всё же болят меньше свежих, а потому его боль притупилась. Не исчезла, нет. Общее с другими горе здорово помогло ему с принятием жестокой истины. Мёртвых не вернуть. В мире не существует ни одной такой расчудесной больницы, в которой никогда никто не умирал бы. Его тоже не стала исключением. И, видя, как тоже скорбящие, тоже горюющие, обычные во всех отношениях люди стойко принимали реальность, от которой он бегал на протяжении десяти лет, он не мог не захотеть измениться сам. Демон в его сердце шептал, что всё это лишь означало, что эти люди не любили своих близких так сильно, как он, но Эш каждый раз затыкал его. На этот раз он не поддастся этому голосу из самого ада. Слишком явственно встаёт перед его глазами альтернатива, которая сотни, нет, тысячи раз приходила к нему в кошмарах. Он хорошо помнит смерть мисс Клэр, которую он во всех деталях видел в своих снах. Её гибель от его рук. В память отчётливо, с пронзающей грудь болью впилось всё: обычно светлое, лучащееся добром лицо, перекошенное гримасой нестерпимой боли; ясные глаза, постепенно теряющие свой привычный блеск; искривлённые в горьком сожалении губы, отчаянно пытающиеся что-то прошептать; выпотрошенная грудная клетка, из которой виднеется сердце, холодное, неживое, нечеловеческое. Эш стоит над ней, насмехающийся, издевающийся. Сердце в его груди, горячее, бьющееся быстро-быстро, тоже нечеловеческое, потому что не может человек с такой жестокостью относиться к невинной крови на своих руках. На такое способен только демон из преисподни, адское создание, по чьим венам вместо крови течёт чистое зло. Он хорошо помнит выражение лица Ноэля, прибежавшего на помощь мисс Клэр слишком поздно. В его глазах застывает глубокое разочарование, выглядящее настолько исполненным боли, как будто бы это ему Эш вырвал сердце из груди, а не девушке, теперь неподвижно и беззвучно лежащей на полу. "Ты всё-таки такой же, как и он." Демон скалится зубами Эша, мол, а я же тебе говорил. Он хорошо помнит маму, папу и Лилью, которых он смог вернуть, которых он наконец увидел после столь долгой разлуки, живых, невредимых... совсем не узнающих этого улыбающегося безумца, стоящего перед ними с сумасшедшим взглядом, с ног до головы покрытого кровью и тянущего к ним свои руки. Оно и понятно, они помнили его как своего хорошего, доброго, правильного сына и брата, а не монстра, которым он был в этих снах. Папа закрывает своим телом маму и Лилью. Он выглядит больше шокированным и подрагивающим от негодования, чем по-настоящему напуганным, и Эш радуется хотя бы этому. С мамой и Лильей ему так не повезло. Женщина закрывает рот руками, глаза расширяются в ужасе от мелькнувшего осознания, которое просто не может быть правдой. Не может же, да? Девочка сжимается в комочек, всё её тело бьёт мелкой дрожью, пока она прижимается к своей маме. Эш хочет заверить папу, что это он, его сын, что теперь всё будет хорошо. Он желает рассказать маме о том, как сильно он старался ради того, чтобы увидеть всех их снова. Он больше всего на свете мечтает обнять Лилью и успокоить её, прошептать, что он рядом. Эш смотрит на свои запачканные алым руки и медленно понимает, какую же чудовищную ошибку он сотворил. Он ничего не говорит и не двигается с места, лишь тихонько посмеивается над самим собой, с безнадёгой. Конечно, он не причинит им боли. Даже у демонов есть что-то, что им дорого. Хрустнувшая под его ногами ветка силой вырывает Эша из мира кошмарных снов, к счастью, так никогда и не воплотившихся в реальной жизни, и возвращает его в застывший мир лесной. Оказывается, он уже добрался до пёстрой цветочной поляны, а, значит, до места, где стоит... где стоял проклятый ведьмин особняк, осталось немного. Эш с непонятной даже ему самому тревогой оглядывается по сторонам то ли как загнанный волком кролик, то ли как воришка, пойманный на месте преступления. Как же глупо он сейчас выглядит, боясь найти здесь людей, которых он точно никак тут не встретит. На самом деле Эш понятия не имеет, куда могли отправиться Клэр, Сириус и Вилардо, но уверен точно, со стопроцентной вероятностью: они не остались тогда здесь. Что же касается Ноэля... Увидеть его теперь хоть где-нибудь будет настоящим чудом, правда? Кровь, много крови, глубокие раны и выглядывающие из них одному дьяволу известно откуда взявшиеся глаза, внимательно всматривающиеся ему в лицо. Эш до сих пор не знает, что всё это означало, но осознаёт: ничего хорошего дальше Ноэля не ждало. "Ты ещё можешь начать всё заново. В отличие от меня." И то лицо, которое Эш позже, намного позже начал иногда, редко, но чаще, чем хотелось, встречать у некоторых пациентов. Лицо смертельно больного человека, уверенного в своей скорой кончине, но не боявшегося её, принимающего свою судьбу. А Эш опять ничего не смог с ней поделать. Как не смог спасти своих пациентов от болезни, от которой не существует лекарства в их мире. Как не смог кинуться в объятый пожаром дом и вытащить из него хотя бы кого-то одного. Как не смог заставить себя попрощаться с Ноэлем без масок и лжи, отказавшись остановиться в погоне за иллюзорной мечтой. Злодейка-судьба всё отнимала и отнимала у Эша что-то важное, щадя лишь его самого. Лучшее, что он мог сделать, — это смириться со своими потерями и двигаться дальше. Зато теперь наконец он сможет попрощаться и сказать вслух то, что держал в себе все эти пять лет. Ноэль его не услышит, но люди, приходящие на могилы проститься с мёртвыми, говорят не с покойниками. Они говорят сами с собой. Даже если у могилы нет надгробия, а она сама — это широкая пустынная поляна посреди леса без малейшего намёка на зловещий дом, что когда-то возвышался на ней. Эш начинает говорить. Голова у него кружится от нахлынувших мыслей, чей поток он сейчас не в силах оборвать, а горло пересохло от того, как долго он молчал. Но слова из открывшегося рта идут удивительно чётко и ясно. — Здравствуй... Ноэль. Ты, наверное, удивлён, что я снова заявился сюда? Не волнуйся, я тоже... Ты только не беспокойся, на этот раз я ничего не сделаю. Мисс Клэр и остальных тут нет. Здесь только я один. Я пришёл поговорить. Хотя, наверное, странно называть это так, потому что ты мне теперь не ответишь. Но я думаю, ты всё равно будешь рад хотя бы послушать то, что я тебе сейчас расскажу. Я... не убил мисс Клэр. Не смог. Не знаю, что с ней сейчас. Но это же мисс Клэр. Уверен, у неё всё хорошо, она всё так же любит мир вокруг и людей в нём. Хотя, надеюсь, что она больше не такая доверчивая, какой была раньше. Наивными людьми слишком легко воспользоваться в нашем мире. Я больше не желаю ей такой участи. Тогда ты был прав. Я не хотел её убивать. Ни её, ни кого-либо ещё. Ты рад это знать?... Я врал себе, пытаясь убедить себя, что ошибался лишь ты. Но это было не так. Хотя не уверен, насчёт того, что так уж сильно отличаюсь от твоего отца. На мой взгляд, не очень. Знай, я всё ещё не думаю, что одной добротой можно кому-то помочь... В большинстве случаев уж точно. Поэтому я решил стать врачом. Там, где не справляется сочувствие, положение спасают знания. В ситуациях, где от обыкновенного желания, чтобы кому-то стало лучше, ничего не поменяется, силу обретает навык. Я проработал доктором совсем ничего и не скажу, что мне пока есть чем особо гордиться. Но хоть кому-то я помог. По крайней мере, я очень хочу в это верить... Ты и сам это понял, но моя семья мертва. Она мертва уже давно, много, очень много лет. А я только совсем недавно смог это принять. Возможно, даже тебе меня здесь не понять, но... Когда я утратил их, я потерял весь мой мир. Я потерял всё, что у меня когда-либо было. Не пойми неправильно, оно так и осталось, но... Но теперь я готов идти дальше. Вперёд. Хочу, чтобы им не было за меня стыдно. Хочу, чтобы они гордились той жизнью, что я веду... Есть ещё одна очень важная вещь, которую я хочу тебе сказать. Ноэль... Спасибо тебе. Если бы не твои слова тогда, я бы не остановился. И я бы определённо пожалел об этом. Этот исход не кончился бы ничем хорошим, ни для кого из нас. Я всё время считал, что твоя способность думать о других даже тогда, когда плохо тебе самому, делает тебя по-настоящему невероятным человеком. И я всё ещё так считаю. На самом деле... в некоторой степени я хотел бы быть похожим на тебя. И пускай это моё желание сейчас недостижимо, мне хочется верить, что однажды оно сбудется. Ноэль... Тот день, когда ты оттолкнул меня от того падающего шкафа, был не только днём, когда ты спас мою жизнь. Вместе с ней, ты спас и моё сердце. Не думаю, что оно тогда этого заслуживало, но я всё равно хочу поблагодарить тебя опять. Только благодаря тебе я смог начать всё заново. Только благодаря тебе я смог зайти так далеко. Спасибо, что спас моё сердце, Ноэль. На мгновение Эшу кажется, что кто-то внимательно слушает каждое его слово. Но ему это только кажется, ведь так?