Айсберг

Бесконечное обожание, восхищение и любовь по отношению к Хинате от Ацуму Мии было достаточно очевидным и легко лицезримым фактом. Не то чтобы члены черных шакалов были гуру в плане любви и проводили психологический анализ чувств Ацуму, все просто лежало на поверхности. Вечно угрюмый, нарциссичный и надменный связующий превращался в послушного песика, как только на горизонте появлялась рыжая копна волос. Мат менялся на уменьшительно-ласкательный суффикс, фразы «только попробуйте не забивать с моих пасов» становились «Шое, хочешь вместе потренируемся?», а разговор с Сакусой о том, как усовершенствовать их совместную работу уходил далеко на задний план, ведь Шое рассказывает про его новый гель для душа (к слову, Ацуму уже об этом знает, потому что накануне они об этом переписывались). Но оказывается это была верхушка айсберга. Дальше шакалы поняли, что либо они умрут от безнадежо влюбленного Мии, либо они помогут ему признаться и пусть уже Шое страдает в одиночку. Или выкидоны Ацуму, которые всех заебали. 1. Форс-мажор Выездные игры всегда были испытанием для нервов, но в этот раз всё пошло наперекосяк с самого начала. Отель перепутал бронь, и вместо обещанных одноместных люксов команде «Черных Шакалов» достались двухместные номера. Администратор лепетал извинения, менеджер хватался за сердце, а игроки обреченно переглянулись, предвкушая вечер дележки и компромиссов. Ацуму стоял чуть поодаль, у стены, и внутри у него бушевал настоящий шторм из противоречивых эмоций. Первая волна — чистейший, раскаленный добела гнев. Да какого черта?! Кто вообще допускает такие ошибки? Команда уровня «Черных Шакалов», лучшие игроки страны, цвет японского волейбола — и их заселяют не в люксы, а в какие-то двухместные каморки? Это просто плевок в лицо! Его, Мии Ацуму, лицо! Менеджер еще ответит за эту халатность, администратор — тем более. Он мысленно уже сочинял уничтожающую речь, полную яда и сарказма. Но вторая волна, нахлынувшая следом, заставила его замереть на полуслове. Двухместные номера. Это означало, что игроков расселят по двое. А это означало, что у него, Ацуму, появлялся реальный, законный, подаренный самой судьбой шанс заселиться с объектом его обожания. С Хинатой Шоё. Его солнцем. Его рыжим чудом. Гнев начал отступать, сменяясь лихорадочным возбуждением и предвкушением. Он уже представлял себе идеальный вечер: они обсуждают тактику, делятся наушниками, слушая музыку перед сном, Шоё в пижаме, с влажными после душа волосами, пахнущий тем самым гелем... От этой картины у Ацуму сладко защемило в груди и перехватило дыхание. Он даже не вслушивался в гомон команды, которая уже начала обсуждать распределение. Капитан Мэйан что-то говорил о жеребьевке, Бокуто возмущался, что хочет жить с «воробушком», Сакуса цедил что-то про «неприемлемые санитарные условия». Всё это проходило мимо ушей Ацуму. Его мозг работал в другом направлении. Хината как раз отошел на созвон — кажется, с Кенмой. Его чемодан сиротливо стоял в углу холла. Идеальный момент. Действовать надо было быстро и решительно. Ацуму, стараясь выглядеть как можно более непринужденно, хотя сердце колотилось где-то в горле, подскочил к багажу. Свой чемодан — в одну руку. Чемодан Хинаты — в другую. Тяжелый, зараза. И что он там возит, гантели? — Эй, лисья морда! — из мыслей его выдернул резкий, недовольный голос Сакусы, прозвучавший как удар хлыста. Ацуму вздрогнул и обернулся. Сакуса стоял прямо перед ним, перегородив путь. Его глаза, обычно холодные и отстраненные, сейчас метали молнии. — Что это ты делаешь? — процедил он, и в его голосе звенел лед. Ацуму натянул на лицо свою самую наглую, самую невыносимую ухмылку — ту самую, от которой у соперников начинали дергаться глаза. — Как что? — он картинно качнул чемоданами. — Несу наши с Шоё-куном вещи в номер. Он уже сделал шаг в сторону, намереваясь обойти это препятствие, но Сакуса не сдвинулся ни на сантиметр. Его фигура, высокая и напряженная, казалась высеченной из камня. — Извини ? — произнес Мия, но в голосе не было и грамма извинения. — Извиняю, — в тон ему ответил Сакуса, — С чего ты решил, что Хината живёт с тобой? — отчеканил Сакуса, скрещивая руки на груди. Ацуму картинно округлил глаза, изображая искреннее изумление. — Оми-кун, ну а с кем же ещё? Не с тобой же, — он хмыкнул и окинул Сакусу снисходительным взглядом. — Ты сам с собой-то с трудом уживаешься. Сакуса на мгновение прикрыл глаза, словно считал до десяти, а затем вынес вердикт: — Ты... напыщенный индюк. — Его голос был тихим, но в нем клокотала ярость. — Прекрасно зная, что во всей команде только Хината соблюдает базовые нормы гигиены и я могу жить только с ним, ты ведешь себя так? Моя причина объективна, она исходит из моей чистоплотности. А твоя какая? Живи с Бокуто, например. Вы друг друга стоите. — Я тут вообще-то! — названный Бокуто материализовался как из ниоткуда, и его появление было подобно маленькому взрыву. — И вообще-то я сам хотел жить со своим единственным и любимым учени... — договорить ему не дали. Два злобных взгляда — один ледяной, другой пламенный — скрестились на нём, как перекрестный огонь. Бокуто осёкся, его энтузиазм мгновенно сдулся, и он поднял руки в примирительном жесте: — ...учеником, но, эй, я всё понял! Всё, молчу! — и он сделал шаг назад, предпочитая наблюдать за разворачивающейся драмой с безопасного расстояния. Ситуация накалялась. Ацуму и Сакуса стояли друг напротив друга, и воздух между ними буквально искрил. Первый сжимал ручки чемоданов так, что побелели костяшки, второй не двигался с места, и его аура становилась всё более угрожающей. Дело шло к точке невозврата. Еще секунда — и драка между связующим и доигровщиком стала бы главной новостью спортивных таблоидов. И именно в этот момент, словно солнце, выглянувшее из-за грозовых туч, появился Хината. Он подошел легкой, пружинистой походкой, с блаженной, ничего не подозревающей улыбкой, сияя так, словно не было никакого скандала, словно весь мир был прекрасен. Он только что закончил разговор и убрал телефон в карман. — О, а что тут происходит? — спросил он, с искренним любопытством оглядывая толпу, собравшуюся вокруг двух столпов волейбола. — Да так, Шоё-кун, — Инунаки, стоявший рядом, с усмешкой потрепал его по рыжим волосам, — просто тут война за право жить с тобой. Ничего особенного. Обычный вторник. Хината моргнул. Перевел взгляд на пылающего праведным гневом Сакусу. На Ацуму, который застыл, как охотничий пес в стойке, с двумя чемоданами в руках. На притихшего Бокуто. И тут его лицо озарилось пониманием. — А! Так вам еще не сказали? — он потер затылок, выглядя немного смущенно, но всё ещё лучезарно. — Я рассказал Кенме про ситуацию. Ну, про то, что номера перепутали. И он... в общем, благодаря ему нас переводят в другой отель. Подороже. С отдельными люкс-номерами для каждого. Повисла тишина. Глубокая, звенящая тишина, в которой можно было услышать, как у Ацуму разбивается сердце. Бокуто первым нарушил молчание. Он громогласно, во всю мощь своих легких, объявил Кенму гением, святым и лучшим человеком на планете. Сакуса, кивнув каким-то своим мыслям и явно успокаиваясь, пробормотал: «Разумное решение», — и, не удостоив Ацуму даже взглядом, забрал свой чемодан и направился к выходу. И только Ацуму стоял столбом посреди холла. Все его мечты, все планы, весь этот прекрасный вечер с Шоё в пижаме — всё разбилось вдребезги о чековую книжку Козуме Кенмы. Он стоял, всё еще сжимая чемодан Хинаты, и выражение глубочайшего, вселенского разочарования медленно расползалось по его лицу. Он открыл было рот, чтобы возмутиться, чтобы выплеснуть свою горечь, но осекся. Вместо этого он засунул руки в карманы, надулся и процедил сквозь зубы: — Вот так всегда. Никакой романтики. Только ты, я и твой миллиардер-друг, который решает все проблемы одним звонком. Хината, который искренне радовался, что конфликт исчерпан и никто не подрался, подошел к нему. Он всё ещё улыбался, и его глаза лучились теплом. — Не расстраивайтесь, Ацуму-сан! — прощебетал он. — В следующий раз мы обязательно поселимся вместе, я обещаю! И он похлопал Ацуму по плечу. Легко, по-дружески. Но от этого прикосновения у Ацуму чуть не подкосились ноги, а сердце пропустило удар и забилось с удвоенной силой. Хината, не замечая произведенного эффекта, развернулся и поскакал догонять Сакусу, что-то весело ему рассказывая. Ацуму остался стоять. «В следующий раз… он пообещал мне следующий раз». Эта мысль, как теплая волна, растеклась по его груди, смывая горечь разочарования. «Следующий раз». Это не было «нет». Это не было «отстань». Это было обещание. Обещание от Шоё. Ему. Его лицо озарила блаженная, совершенно глупая, мечтательная улыбка. Так он и стоял, замерев в центре холла, с отсутствующим взглядом и идиотским выражением абсолютного счастья. Мимо проходили люди, толкали его, но он ничего не замечал. — Мия, — раздраженный Инунаки пихнул его в спину, выводя из транса. — Автобус ждет. Хватит пускать слюни, поехали. Ацуму встряхнул головой, всё ещё улыбаясь. «Следующий раз». Он запомнит. Он дождется. И никакой Кенма ему не помешает. 2. Ацуму VS фанклуб Хинаты Шоё Шоё всегда был любим. Искренне восхищение к соперникам, бесконечное дружелюбие, нескончаемая энергия, рыжая копна волос и маленьное, но сильное тело – все это привлекало внимание, чем и объяснялся запас друзей разного контингента. Но Бразилия его поменяла. Характером он особо не изменился, разве что стал более осознаннным, раскрепощенным (другой менталитет дает о себе знать) и уверенным в себе. Дело во внешности. Шоё был конвенциально красивым и в старшей школе, но из жаркого Рио он вернулся божеством. Солнце, закаты и бесконечный пляжный волейбол выковали из него жилистого, гибкого и невыносимо красивого мужчину. Острые черты лица, бронзовая от загара кожа и взгляд, который до сих пор сохранил детскую восторженность, но теперь в нем горела уверенность хищника, знающего свою силу. Секс-символ на поле — этот титул приклеился к нему моментально На трибунах это было видно невооруженным глазом. Плакаты «Сакуса-сама» и «Ацуму, будь моим!» никуда не делись, но теперь их теснили новые, яркие, оранжевые. «Шоё — мое солнце!», «Хината, я приехала ради тебя из Осаки!», «Подари улыбку, Король неба!». — О, смотри, у Хинаты настоящий фан-клуб, — хмыкнул Томас, кивая на трибуны. — Как у тебя и Сакусы. — Он не просил этот фан-клуб, — мрачно отрезал Ацуму. — Он выше этого. Он скромный. Томас озадаченно посмотрел на Ацуму, но промолчал. Игра началась, и Хината творил на поле привычное волшебство. После матча, победоносного и яркого, команда выходила через зону для фанатов. В одну секунду Ацуму, подписывающий программку, увидел краем глаза то, от чего у него мгновенно закипела кровь. Девушка. Высокая, красивая, с ослепительной улыбкой, стояла вплотную к Хинате, буквально прижимаясь к барьеру. В одной руке она держала телефон, другой собственнически коснулась его запястья. — Шоё-кун, вы сегодня были великолепны! — пропела она. — Можно ваш номер? Просто по-дружески, пообщаться? Обещаю, я не буду слишком надоедать! Хината, вежливый и по-прежнему не умеющий отказывать в лоб, слегка растерялся. Он засмеялся своим фирменным смехом, потирая затылок: — Аха-ха, ну, мой номер, он, знаете, для рабочих моментов… — Вот именно! Для рабочих моментов! — раздался резкий голос за спиной Хинаты. Ацуму вырос рядом, словно злой дух-хранитель. Он не шел, он материализовался. Его аура была настолько тяжелой и угрожающей, что, казалось, даже воздух вокруг потемнел. Он встал почти вплотную к Хинате, так, что их плечи соприкоснулись, и смерил девушку взглядом, в котором плескалась гремучая смесь из презрения, ревности и территориальной агрессии. — По работе с ним связываюсь я, — отчеканил он, и каждое его слово было словно облито ядом. — Связующий команды. И командный чат. Для всех нерабочих моментов он тоже нужен мне. Для всего остального — вам нужен другой игрок. Вон, Бокуто раздает автографы. Собачьи. — Ацуму-сан! — шикнул на него шокированный Хината. Но Ацуму уже не слышал. Он наклонился к фанатке, и на его лице появилась та самая улыбка, которую ненавидели все его соперники — оскал. Холодный, надменный и страшный. — Ещё раз ты, или кто-то из твоих подружек, попытается так беспардонно взять номер того, кто тебе не по зубам, — прошипел он так тихо, что слышала только она, — и я лично позабочусь, чтобы служба безопасности занесла твоё лицо в черный список. Девушка побледнела, быстро убрала телефон и смешалась с толпой, бормоча извинения. Ацуму проводил её победоносным взглядом. Угроза была нейтрализована. — Ну и зачем вы так, Ацуму-сан? — расстроенно спросил Хината, когда они отошли к автобусу. — Она же просто фанатка. Ацуму, все еще кипящий, резко развернулся и схватил Хинату за плечи, заглядывая в его удивленные карие глаза. — Потому что! — выкрикнул он и запнулся. Потому что «ты мой»? Потому что «я с ума схожу от одной мысли, что кто-то может быть к тебе ближе, чем я»? В горле застрял ком из невысказанных признаний. Он сдулся так же быстро, как и загорелся. — Потому что… они не ценят в тебе то, что ценю я! — выпалил он наконец. — Им нужна твоя оболочка. А мне нужен… — он сглотнул, отпуская его плечи и отводя взгляд. — …ладно. Просто будь осторожен. Мир — хищное место, Шоё. Он развернулся и запрыгнул в автобус, оставив Хинату в полном недоумении. Однако, капитан Мэйан, стоявший в дверях и слышавший последнюю фразу, многозначительно переглянулся с Бокуто. 3. Апогей на интервью Это было стандартное промо-мероприятие, небольшой блог, берущий интервью у звезд «Черных Шакалов». Атмосфера была легкая, вопросы — стандартные. Пока журналистка с бейджиком «Хана» не решила разбавить спортивную тему личной. — Ацуму-сан, — она кокетливо улыбнулась, — наш традиционный вопрос для всех игроков. Какой у вас типаж? Опишите человека, который мог бы покорить сердце знаменитого связующего «Шакалов»? Капитан Мэйан, сидевший в кресле неподалеку и дававший другое интервью, внутренне похолодел. Он медленно повернул голову. Ацуму, вместо того чтобы отшутиться или назвать абстрактную модель, задумался. А затем его взгляд сам собой устремился в угол студии, где Хината, показывая что-то Бокуто в телефоне, тихо, но заразительно смеялся. — Ну… — начал Ацуму, и его голос стал мягче, бархатистее. — Он должен быть воплощением энергии. Знаете, таким, что смотришь на него — и сам заряжаешься. Чтобы был по-настоящему солнечным. Журналистка удивленно замерла. Ацуму обычно говорил о себе, о волейболе, о победах. Но никогда — таким тоном. — Внешность, — продолжил он, не отводя глаз от Хинаты, — это первое, что бросается… в самое сердце. Я люблю яркое. Волосы, которые горят, как закат. Глаза, в которых плещется столько жизни. Невысокий — потому что это идеально. Компактный, быстрый, сильный. И кожа… после долгого солнца, представляете? С оттенком, как самый дорогой карамельный латте. Оператор подавился водой. Мэйан прикрыл глаза, молясь всем богам. Ацуму продолжал свой монолог, и его несло, как скоростной поезд с отказавшими тормозами. — Он должен быть смелым до безрассудства. Чтобы прыгал выше головы и никогда не сдавался. И с улыбкой. Самой теплой. И чтобы смех был таким… как будто тысяча колокольчиков. И обязательно — любовь к волейболу, маниакальная, такая же, как у меня. Чтобы мы понимали друг друга без слов. А запах… что-то сладкое и свежее. Может, какой-то особенный гель для душа, — он тихо, почти про себя, усмехнулся. Журналистка ошарашенно застыла. Её лицо залилось краской, потому что профессионального чутья было достаточно, чтобы понять: этот мужчина только что публично, в микрофон, признался в любви. Не абстрактному типажу. Живому человеку. — Ацуму-сан, вы… вы сейчас описали… — пробормотала она, бросая взгляд в сторону Хинаты. В этот момент Мэйан встал так резко, что стул с грохотом отъехал назад. Он широким шагом пересек студию и буквально выдернул микрофон из рук журналистки. — Мы прерываемся. На технический перерыв, — его голос не терпел возражений. Он схватил Ацуму под локоть мертвой хваткой и выволок в коридор, пока остальные члены команды, опомнившись, прикрывали Хинату от журналистов. В коридоре уже собрались все: шокированный Бокуто, прикрывающий рот ладонью, невозмутимый только внешне Сакуса, и раздраженный Мэйан. — Ты идиот, Мия, — без предисловий начал капитан. — Ты только что на всю страну описал Хинату так, что у блогерши чуть истерика от умиления не случилась. Я договорился, они не опубликуют это. Но это конец. Ацуму открыл было рот для своей обычной агрессивной защиты, но Мэйан не дал ему сказать. — Это конец, я сказал! — рыкнул он. — Ты либо сегодня же говоришь Хинате всё прямо, либо я селю тебя в отдельный номер навсегда, Сакуса никогда не оставит Хинату наедине с тобой, а Бокуто… Бокуто, что ты сделаешь? — Я больше никогда не буду твоим «лучшим другом дня»! — выпалил Бокуто, и это, пожалуй, было самой страшной угрозой. Ацуму смотрел на серьезные лица товарищей. Они не шутили. Они устали. Так же, как и он сам. _________________________________ Номер Хинаты. Вечер того же дня. Ацуму стоял перед дверью и чувствовал, что его сердце колотится где-то в горле. Страшнее финала Чемпионата мира было только это. Он постучал. Хината открыл мгновенно, в пижаме с дурацким рисунком и с влажными после душа волосами. — Ацуму-сан? Вы что-то забыли на собрании? — спросил он, наклоняя голову. Ацуму, не спрашивая разрешения, зашел в номер. Он мялся, вертел в руках край футболки. Вся его нарциссичность и надменность испарились. Сейчас перед Хинатой стоял не звезда мирового волейбола, а испуганный мальчишка. — Шоё… — начал он хрипло, и голос предательски дрогнул. — Послушай. Всё, что я делал… все эти гели, попытки жить с тобой, то, что я чуть не загрыз ту фанатку… Это всё потому, что я… я люблю тебя. Без памяти. Бесконечно. С тех самых национальных на твоем первом году старшей школы, где вы с Кагеямой сокрушили нас сумасшедшей быстрой. Он поднял на Хинату полные отчаяния и надежды глаза. Комната наполнилась тишиной. — Я, Мия Ацуму, которому никто никогда не был нужен по-настоящему, безнадежно и до глупости влюблен в тебя, Хината Шоё. Я просто хочу быть с тобой. Всегда. Ацуму замолчал, ожидая чего угодно. Удивления. Смущения. Вежливого отказа. Но Хината смотрел на него с выражением глубокого облегчения и абсолютного, чистого счастья. А потом улыбнулся своей самой яркой, ослепительной улыбкой. — Ацуму-сан, я вас тоже люблю! — сказал он так просто, будто комментировал погоду. — Но разве мы уже не встречаемся? Мир остановился. Ацуму застыл. — Ч-чё?.. — просипел он. Хината, улыбаясь, начал загибать пальцы: — Ну как же. Вы каждый вечер пишете мне «спокойной ночи, мое солнце». Всегда просите никого не называть вас «Ацуму-сан», кроме меня. Заказали нам парные брелоки с нашими номерами. А в прошлый День святого Валентина вы подарили мне коробку конфет с запиской «Тому, кого я люблю больше, чем волейбол» и целый час орали на Сакусу, что это «не его собачье дело». Я думал, это такое оригинальное проявление отношений! А когда та девушка спросила мой номер, я чуть не сказал: «Извините, у меня уже есть парень», но вы так быстро убежали. Ацуму схватился за голову. Весь этот год. Весь этот мучительный год попыток и ревности. Год, пока он, как дурак, собирался с духом. Оказывается, они уже встречались. Для Хинаты всё было очевидно с того самого дурацкого брелока и записки в конфетах. Он посмотрел на хихикающего Хинату. В груди вспыхнул не гнев, а дикое, сумасшедшее облегчение и счастье. Он сделал шаг вперед и, наконец, заключил это рыжее солнце в объятия. — Ты невозможный человек, Шоё, — прошептал он в макушку, чувствуя, как руки Хинаты обвивают его спину в ответ. — Просто невозможный. Но я люблю тебя. На следующий день команда увидела их держащимися за руки. Ацуму светился так, словно выиграл Олимпиаду в одиночку. Он высокомерно посмотрел на капитана Мэйана, на Бокуто, на Сакусу и произнес тоном, полным собственного превосходства: — А я знал, что мы встречаемся. С самого начала. Это вы ничего не понимали. Хината тихо рассмеялся, чмокнул его в щеку и прошептал: «Конечно, Ацуму-сан», — и этого было достаточно, чтобы надменное сердце связующего окончательно растаяло.