Не никчёмный блудный сын.

Дом был совсем обычным. Деревянное крыльцо, свежевыкрашенные стены, аккуратный сад ничего особенного. Таких домов после восстановления цивилизации становилось всё больше, люди снова строили города, выращивали деревья, возвращали миру привычный вид, будто тысячи лет каменного сна были всего лишь дурным сном. Двое героев нового мира остановились у калитки. — Ну?– спросил один из парней, засунув руки в карманы, – чего стоим? Второй не ответил. Он смотрел на окна дома так, словно за ними скрывалось что-то куда страшнее любого испытания, через которое им уже приходилось проходить. — Я не знаю...–тихо выдохнул он, – если они меня не узнают? — Серьёзно? После того, как ты пережил окаменение длиной в тысячи лет, тебя пугает именно это?– с усмешкой проговорил Ишигами. — Не смешно,– серьёзным тоном ответил ему Ген, – я помню их совсем другими. Молодыми. Помню, как уходил, как поссорился с ними, а теперь. Всё время думал, что мечтаю об этой встрече, теперь боюсь открыть калитку, – он сжал пальцы так сильно, что побелели костяшки. Несколько секунд они молчали. — Знаешь,–наконец сказал учёный, – если бы Бьякуя был бы жив, я бы тоже боялся. Не потому что он стал другим, а потому что слишком долго представлял этот момент. Он осторожно положил руку ему на плечо. — Но знаешь одну вещь? Пусть наши случаи разные, но исход один. Лучше решить все сразу. — Думаешь?–парень нервно усмехнулся. — Уверен. Он глубоко вдохнул, медленно выдохнул и всё-таки шагнул к калитке, рука замерла над звонком, ещё мгновение и он нажал. Палец Гена нажал на кнопку звонка. Несколько долгих секунд ничего не происходило, потом за дверью послышались шаги, и замок щёлкнул. Дверь открылась. На пороге стоял мужчина лет пятидесяти с усталым лицом и коротко остриженными волосами. Он машинально бросил взгляд на гостей и застыл, будто перестал понимать, что видит. — ...Ген? — Привет, пап,– Асагири нервно улыбнулся. Молчание затянулось, на лице мужчины одна за другой сменялись эмоции: шок, неверие, растерянность, а затем всё исчезло, словно он надел привычную маску. — Значит, это правда,– произнёс он холодно,– ты в одной команде с Ишигами. — Угу. — Не ожидал увидеть тебя именно здесь. — Я тоже,–Ген тихо усмехнулся. Они снова замолчали, за спиной Гена ученый чувствовал, что между ними словно выросла невидимая стена. Не было ни радости, ни облегчения от встречи. Только годы недосказанности, которые пережили даже окаменение. — Зачем пришёл?– отец первым нарушил тишину. Вопрос прозвучал так буднично, будто Ген отсутствовал не тысячи лет, а всего пару дней. Улыбка на лице Асагири стала натянутой. — Не знаю. Наверное хотел убедиться, что вы живы. — Убедился. Снова тишина, Сенку стало не по себе, ощущение, что Менталист держится из последних сил, особенно, если вспомнить о его речах насчёт семьи. — Мама дома? — Дома. Мужчина несколько секунд молчал, но даже не сделал попытки пригласить сына войти. Ген заметил это сразу. Как и то, что отец всё ещё держался за дверную ручку, словно в любой момент мог закрыть дверь обратно. — Понятно, – он глубоко вдохнул, знаешь... мы тогда так и не договорили. — Нет,–сухо ответил отец,– это ты ушёл, хлопнув дверью. Решил, что больше не нуждаешься в семье. Слова ударили больнее, чем Асагири ожидал, он криво усмехнулся, скрывая дрожь в голосе. — А ты, как вижу, всё ещё ничего не забыл. — Некоторые вещи забыть невозможно. Ветер прошёлся по улице, нарушив давящую тишину, никто из них не сделал ни шага навстречу друг другу, будто между порогом дома и калиткой лежали не несколько метров, а тысячи лет, которые так и не смогли стереть старую обиду. — Мы можем пройти в дом? – не выдержав, спросил Ишигами. — Мы?– недоумевая, повторил мужчина, оборачиваясь назад на дом, – Ну заходите. Это прозвучало скорее как формальность, чем приглашение, отец отошёл в сторону, освобождая проход. Ген на мгновение задержался у двери, словно раздумывал, стоит ли переступать порог, но всё же вошёл. Сенку же молча последовал за ним. Уже внутри они услышали из кухни тихий звон посуды. — Кто пришёл?– раздался женский голос. Через секунду в дверном проёме появилась женщина, она подняла и замерла, чашка в её руках едва заметно дрогнула. — Ген... В её голосе не было радости. Только искреннее потрясение, которое она почти сразу спрятала за спокойным выражением лица, мать медленно поставила чашку на стол. — Значит... это действительно ты. — Ага, – с натянутой улыбкой ответил Асагири. Мать внимательно посмотрела на сына, будто пыталась найти в его лице знакомые черты. Потом перевела взгляд на Сенку. — Друг? — Парень, Ишигами Сенку. — Ясно. Больше вопросов не последовало, она молча достала ещё две чашки и поставила их на стол. Никто не поблагодарил, через минуту все четверо уже сидели за столом. Тишина была почти осязаемой, часы на стене размеренно отсчитывали секунды. Отец смотрел куда-то в окно, мать медленно помешивала давно остывший чай, Ген вертел в пальцах ложку, не поднимая глаз, Сенку, чувствуя себя единственным посторонним человеком в комнате, предпочёл не вмешиваться. Никто не знал, с чего начать, слишком много лет прошло, слишком много слов так и не было сказано ещё до того, как человечество обратилось в камень и теперь, когда появилась возможность наконец поговорить, ни у кого не находилось даже самой простой фразы. Тишину нарушил отец. — Чем ты сейчас занимаешься? Ген поднял взгляд и привычно улыбнулся. — Да всем понемногу. Помогаю с восстановлением цивилизации, путешествую, иногда торгую, иногда веду переговоры. Как говорится, универсальный специалист. Отец хмыкнул, — Значит, по-прежнему зарабатываешь разговорами. — Иногда разговоры полезнее грубой силы, – улыбка Гена не дрогнула. — Если они приносят реальную пользу, – все никак не унимался мужчина. — Приносят. — Уверен? — На все сто. — А нормальную профессию ты так и не получил, – отец откинулся на спинку стула. Мать бросила на мужа быстрый взгляд, но промолчала, как обычно, менталист всё ещё улыбался. — Мир немного изменился. Сейчас профессии выбирают не совсем так, как раньше. — Отговорки,– спокойно произнёс отец, –ты всегда умел красиво говорить. Повисла короткая пауза. — И друзья у тебя, смотрю, соответствующие, –он перевёл взгляд на Сенку, – хотя, судя по всему, думает здесь только он. Ученый уже открыл рот, но Ген едва заметно качнул головой:«Не вмешивайся.» — Всё нормально,– с улыбкой сказал он, –я уже привык. — Привык?–отец усмехнулся,–значит, я был прав. — В чём именно?–Улыбка на лице Асагири стала заметно тоньше. — В том, что ты ничего не изменил в себе. Всё такой же лжец и эгоист, который прячется за улыбкой. Взрослым так и не стал. Повисла гробовая тишина, которую ребята слышали в последний раз после нападения Стенли, ложка в руке Гена медленно перестала вращаться. — Закончил?– тихо спросил он. — Нет. Мне просто интересно, когда ты перестанешь вести себя, как скотина...–продолжить ему не дали. — Закончил?! Последние слова прозвучали неожиданно громко, даже мать вздрогнула. Менталист резко поднялся со стула, улыбка исчезла так быстро, будто её никогда и не было. — Ты хоть понимаешь, что прошло несколько тысяч лет?!–он ударил ладонью по столу, – несколько тысяч! Мир умер, потом родился заново, а первое, что ты решил сделать при встрече это снова читать мне лекции?! Отец тоже поднялся. — Не повышай на меня голос. — А почему нет?! Потому что ты отец? Это автоматически делает тебя правым?! Ген нервно рассмеялся. — Знаешь, я всю дорогу сюда убеждал себя, что, может быть, мы оба изменились. Что возраст, время хоть что-нибудь изменило,–он посмотрел отцу прямо в глаза, – ты начал ровно с того места, на котором мы закончили до окаменения. В комнате стало настолько тихо, что было слышно только тяжёлое дыхание Гена, Сенку молчал, он впервые видел, как Ген перестал скрываться за своей привычной улыбкой. Теперь перед ними стоял человек, который слишком долго сдерживал накопившуюся обиду. — Ген, успокойся, отец прав,– отпив чай, упрекнула его мать. — В чем он прав?– подняв взгляд на женщину, спросил Ишигами. — Наверное в том, что я тварь? — Не передергивай мои слова,– мать медленно поставила чашку на стол. — Тогда объясни. Ген смотрел на неё не отрываясь, в его голосе уже не было ни привычной насмешки, ни показной лёгкости. — Объясни, в чём именно он прав. Женщина устало выдохнула. — В том, что ты снова заводишься с пол-оборота. Вместо того чтобы спокойно поговорить. — Спокойно?–Ген коротко усмехнулся и развёл руками,– он пять минут объясняет мне, что я никчёмный человек, а проблема, оказывается, в том, что я повысил голос? Отец нахмурился. — Я не называл тебя никчёмным. — Правда? Ген сделал шаг вперёд. — Тогда, может, напомнить? «Нормальной профессии нет». «Так и не повзрослел». «Прячешься за улыбкой». Что дальше? Может, ещё скажешь, что я зря вообще сюда пришёл? Мать поднялась со стула. — Хватит. — Нет, не хватит! Его голос сорвался. — Знаешь, что самое смешное?–он посмотрел на обоих родителей по очереди, – всю дорогу думал, что, может быть... хоть кто-нибудь из вас спросит, как я жил. Что со мной было. Всё ли со мной в порядке. Он горько усмехнулся. — Но нет. Пауза. — Вас больше интересует, оправдал ли я ваши ожидания, – он бросил взгляд на ученого, когда почувствовал, что его взяли на руку и сжали, поддерживая. — Ты ничего еще не добился такого в жизни, чтобы так с нами разговаривать! Услышав эти слова, Ген и Сенку синхронно подняли глаза на взрослых, не понимая, серьёзно они или нет. Менталист отошел от шока с этого заявления первым. — Ничего не добился? Я с 12 начал зарабатывать, в 14 съехал и жил один, я ни копейки не попросил с вас. — Ты украл деньги и сбежал,– презрительно высказался отец. — Ах, те деньги, которые мне подарила бабушка перед смертью? Я просто забрал свое. — Толку-то, Ген, сейчас ничего нет, ты больше не звезда, а лишь обычный человек,– присев на стул, ответила женщина. Сенку медленно поставил чашку на стол. До этого он сознательно не вмешивался. Это был разговор Гена с родителями, и он не хотел становиться между ними, но сейчас молчать уже не мог. — Вы ошибаетесь. Голос прозвучал спокойно, без раздражения, все трое посмотрели на него. — Ген сделал для восстановления цивилизации больше, чем многие люди за всю свою жизнь. — Неужели?– отец скептически усмехнулся. — Да. Сенку даже не изменился в лице. — Если бы не он, нас бы не раз пытались уничтожить. И это не преувеличение. — Сенку...–, а тот перевёл на него взгляд,– спасибо. Это было сказано почти шёпотом, плечи менталиста немного опустились, казалось, он действительно начал успокаиваться, но ненадолго. Мужчина медленно покачал головой. — Какая разница? Дипломат, переговорщик, красивые слова. От них дома не строятся и поля не засеваются. Настоящую работу делают другие. Он посмотрел прямо на сына. — А ты, как всегда, только разговариваешь. В комнате будто что-то оборвалось. Ген замер. Пальцы, которыми ученый держал его за руку под столом, почувствовали, как они резко напряглись. Подпалили фитилёк, скоро ебнет. Несколько секунд Асагири молчал, слишком долго, потом медленно поднял голову. На его лице больше не было улыбки совсем. — Только разговариваю?.. Он тихо повторил эти слова, будто проверяя, действительно ли услышал их, затем коротко рассмеялся. Смех получился пустым. — Ты хоть представляешь, что мне приходилось делать? Никто не ответил. — Нет... конечно нет. Ген сделал глубокий вдох, голос дрожал не от страха, а от переполнявших его эмоций. — Я несколько раз работал двойным агентом. Он смотрел только на отца. — Каждый день понимая, что если ошибусь хотя бы в одном слове, меня убьют свои. Или чужие. Мне приходилось улыбаться людям, которые собирались убить моих друзей. Смеяться вместе с ними, пожимать им руки, делать вид, что я на их стороне, он нервно усмехнулся. — Знаешь, каково это? Тишина. — Нет. Не знаешь. Сенку крепче сжал его ладонь, он машинально ответил тем же, будто это прикосновение не давало ему окончательно сорваться. — Меня избивали до полусмерти. Он на секунду закрыл глаза, перед ними снова вспыхнули воспоминания, которые он предпочёл бы никогда не видеть. Как его душили, угрожали, использовали как приманку, проверяли оборудование в Корнсити. —В меня стреляли, я несколько раз был уверен, что это последний день моей жизни. Он резко посмотрел на отца. — И знаешь, о чём я думал в такие моменты? Не о себе, о том, что если не справлюсь погибнут люди, которые мне доверились. В комнате повисла тяжёлая тишина, даже мать перестала смотреть в сторону. — Каждый раз, когда я возвращался живым, это было чудом. Он горько улыбнулся. — А ты сейчас сидишь передо мной и говоришь, что я ничего не делаю, – он покачал головой, – ты понятия не имеешь, сколько раз мне приходилось выбирать между собственной жизнью и чужой. Сколько раз приходилось врать, чтобы потом кто-то другой смог жить спокойно, он тяжело выдохнул. Эти воспоминания не давали ничего хорошего. Ишигами всё ещё держал его за руку, не перебивал, не пытался успокоить словами, просто был рядом и болтолог чувствовал это. Это было единственное, что сейчас удерживало его от того, чтобы окончательно потерять самообладание. — Так что, – его голос стал хриплым,– не смей говорить, что я «ничего особо не делаю». «Потому что за каждую свою улыбку... я заплатил гораздо больше, чем ты когда-либо узнаешь.»—он так и не смог сказать эти заветные слова, ради которых, грубо говоря, они и пришли. Он просто не мог, Ген знал, что эмоции над ним взяли вверх и ничего хорошего из этого не выйдет. — Милый, мы уходим. Дом встретил их непривычной тишиной, дверь закрылась за спиной с глухим щелчком. Ген молча снял обувь, бросил ключи на тумбу и, не говоря ни слова, направился в гостиную, он даже не пытался улыбаться. Сил больше не осталось. Сенку шёл следом. Несколько секунд он просто наблюдал, как болтолог опустился на диван и уставился в одну точку. — Жалеешь, что пошёл?–наконец спросил Сенку. — Не знаю,– усмехаясь, ответил тот,–наверное... нет. Тишина. — Теперь хотя бы не придётся гадать, изменилось что-нибудь или нет. Сенку сел рядом. — Ты сделал всё, что мог. — Нет, – Асагири покачал головой, – я снова сорвался. — Потому что тебя снова довели. — Всё равно, я хотел просто поговорить без криков. — Не всё зависит от одного человека, – приобняв возлюбленного за плечи, тихо проговорил научник. Ген прикрыл глаза. — Спасибо, что был рядом. — Я же обещал. Сенку несильно толкнул его плечом. — И, если честно, давно хотел сказать твоему отцу пару слов. Ген тихо хмыкнул. — Хорошо, что не сказал. Иначе пришлось бы вытаскивать уже двоих. Впервые за весь вечер они оба слабо улыбнулись. Ночь прошла беспокойно, Ген долго не мог уснуть, а когда всё-таки уснул, несколько раз просыпался. Перед глазами снова и снова возникал родительский дом, холодный взгляд отца и молчание матери. Утром его разбудила короткая вибрация телефона. Он сонно потянулся к тумбочке, одно новое сообщение, номер был незнакомым. Тот нахмурился и открыл чат. Всего одна строчка. «Ген, прости нас.» Он несколько секунд просто смотрел на экран, не моргал, не двигался, будто не верил, что эти слова вообще существуют. Рядом зашевелился сонный герой мира. — Что случилось? Ген молча протянул ему телефон. Сенку прочитал сообщение, затем посмотрел на него, чмокая в лоб, кладя чужую голову к себе на плечо. — От родителей? — Не знаю... Ген опустил взгляд на номер, он не был записан в контактах, но почему-то Ген был почти уверен, что это они. Он ещё раз перечитал сообщение, всего три слова, те самые три слова, которых он так долго ждал и которые теперь почему-то не приносили облегчения. Лишь тяжесть где-то глубоко внутри, палец завис над клавиатурой, но он так и не написал ни слова в ответ.