Тихая защита

Скорпиус сидел у могилы матери уже несколько часов. Солнце медленно клонилось к садовым аркам Малфой-мэнора, разливая по траве мягкое золотое сияние. Лето было неприлично прекрасным: тёплый ветер трогал листья, где-то вдалеке лениво кричал павлин, в воздухе пахло розами, нагретым камнем и чем-то сладким, цветущим. Но Скорпиус ничего этого не замечал. Он смотрел только на серый холодный камень перед собой. Астория Малфой. Тут покоится свет нашей семьи, которого мы были не достойны. Скорпиус давно знал эти слова наизусть. Он мог бы закрыть глаза и всё равно увидеть каждую букву. Ровную. Чёткую. Выгравированную так аккуратно, будто кто-то боялся причинить боль даже камню. Ему хотелось рассказать ей всё. Как он вчера вернулся из Хогвартса. Как они с Альбусом в последний день едва не устроили катастрофу в коридоре у кабинета зелий. Как Роза Грейнджер-Уизли, прощаясь на платформе, вдруг поцеловала его в щёку. Как он, кажется, был влюблён. Безнадёжно, глупо, до смешного сильно. В рыжую, кудрявую гриффиндорку, которая спорила с ним так, будто каждый разговор был дуэлью, и улыбалась так, что у него пропадали все мысли. Он хотел рассказать это матери. Хотел услышать её тихий смех. Хотел, чтобы она посмотрела на него тем своим тёплым взглядом, в котором никогда не было насмешки, даже когда он говорил глупости. Чтобы мягко коснулась его волос и сказала, что любовь всегда пугает тех, кто слишком много думает. Но Скорпиус молчал. Слова застревали где-то в груди, тяжёлые и беспомощные. За спиной послышались шаги. Тихие. Спокойные. Сдержанные. Скорпиус не обернулся. Он сразу понял, кто это. Драко Малфой остановился позади него. Некоторое время он ничего не говорил. Просто стоял, высокий и неподвижный, с руками, сцепленными за спиной. Его взгляд был обращён к надгробию. К имени. К тем словам, которые он сам выбрал и потом несколько ночей не мог на них смотреть. — Ты здесь с утра, — наконец произнёс Драко. Скорпиус не ответил сразу. Он провёл большим пальцем по травинке у ног, сорвал её, смял в пальцах. — Я знаю. Драко медленно подошёл ближе. Не слишком близко — он всегда умел оставлять Скорпиусу пространство. Но и не слишком далеко — чтобы сын знал: он рядом. — Ты ел? Скорпиус слабо усмехнулся, не поднимая головы. — Папа. — Это был вопрос. — Нет. Драко вздохнул. Не раздражённо. Устало. — Твоя мать сказала бы мне, что я ужасный отец, если позволяю тебе сидеть здесь весь день голодным. Скорпиус сглотнул. На мгновение его лицо дрогнуло. — Она бы не сказала этого. — Возможно, — Драко посмотрел на камень, и в уголке его губ мелькнула слабая, болезненная улыбка. — Но от одного её взгляда, я чувствовал бы себя идиотом ещё неделю. Скорпиус тихо хмыкнул. Звук вышел неровный. Смех, однако слишком близкий к слезам. Драко опустился рядом с ним на траву. Не слишком изящно — скорее осторожно. Некоторое время они сидели молча. Павлины где-то за живой изгородью распустили хвосты, шурша перьями. Ветер пошевелил светлые волосы Скорпиуса, и Драко на секунду посмотрел на него так, будто видел сразу и мальчика, и юношу, и того ребёнка, которого когда-то держал на руках рядом с Асторией. — Я хотел ей рассказать, — вдруг произнёс Скорпиус. — О Хогвартсе? Скорпиус кивнул. — Обо всём. О том, как мы с Альбусом опять влипли. О том, как я сдал экзамены. Ну… почти нормально сдал. — Почти? — По травологии могло быть лучше. Профессор Лонгботтон замечательный, но я всё равно не смог полюбить этот предмет. — Ужасная трагедия, — сухо хмыкнул Драко. Скорпиус снова едва улыбнулся. Но улыбка быстро исчезла. — Я хотел рассказать ей о Розе. Драко ничего не сказал, но его взгляд стал внимательнее. Скорпиус покраснел и опустил глаза. — Она… поцеловала меня в щёку перед отъездом. На платформе. Просто так. Ну, не совсем просто так. Наверное. Я не знаю. Может, она просто хотела попрощаться. Или ей стало меня жалко. Или… — Скорпиус. — Что? — Всё хорошо. Скорпиус выдохнул и закрыл лицо ладонью. — Она мне очень нравится, — признался шёпотом. — И мама бы знала, что сказать. Она всегда знала. Драко отвёл взгляд к надгробию. Его лицо оставалось спокойным, но в этой спокойности было что-то хрупкое. Как тонкий лёд на воде. — Да... Знала. Скорпиус сжал пальцы на коленях. — Я скучаю по ней. Драко медленно кивнул. — Я знаю. — Нет, пап, я… — Скорпиус резко вдохнул, будто слова вдруг начали рваться наружу сами. — Я скучаю так, что иногда не понимаю, как это вообще возможно. Прошло два года, а я всё ещё иногда думаю: вот сейчас зайду в гостиную, а она там. У окна. С книгой. Или в саду. Или скажет мне не сутулиться. Драко молчал. Скорпиус посмотрел на надгробие, и глаза у него заблестели. — Все говорят, что становится легче. Что время лечит. Но оно не лечит. Оно просто… делает так, что остальные перестают спрашивать. А внутри всё равно пусто. Драко опустил взгляд на свои руки. Тонкие пальцы, когда-то привыкшие держать палочку, пергаменты, бокалы из хрусталя, теперь были сцеплены так крепко, что побелели костяшки. — Ты прав. Скорпиус повернул к нему лицо. — Что? — Время не лечит, — повторил Драко. — Не так, как об этом говорят люди, которым нужно сказать что-нибудь приличное на похоронах. Оно не возвращает голос. Не возвращает шаги в коридоре. Не возвращает её нежные руки. Голос Драко чуть дрогнул. Он сделал паузу. — Время просто учит жить рядом с отсутствием. Скорпиус смотрел на него, не мигая. Отец редко говорил об этом. Не потому что был холодным. Скорпиус знал: отец не был таким с ним никогда. Но боль Драко носил тихо, аккуратно, почти аристократично — как старую рану под идеально застёгнутой рубашкой. — Ты тоже всё ещё… — Скорпиус запнулся. — Каждый день? Драко посмотрел на имя Астории. — Каждый. Одно слово. Но в нём было больше правды, чем в длинной речи. Скорпиус сглотнул. — Ты никогда не говорил об этом. — Потому что ты мой сын, — ответил Драко. — Не мой исповедник. — Но я могу слушать. Драко повернулся к нему. В его серых глазах было столько усталой нежности, что Скорпиусу на секунду стало ещё больнее. — Я знаю. Он протянул руку и осторожно коснулся плеча сына. — Но мне не хотелось, чтобы ты думал, будто должен держать ещё и моё горе. Твоего собственного достаточно. Скорпиус резко покачал головой. — Я не хочу, чтобы ты был один с этим. Драко долго смотрел на него. Потом его лицо смягчилось. — Мой мальчик. Эти слова окончательно сломали что-то внутри Скорпиуса. Он отвернулся, быстро моргнул, но слёзы всё равно покатились по щекам. Сначала одна. Потом другая. Он сердито вытер лицо рукавом, будто злился на себя за это. — Я был таким маленьким. Мне было всего тринадцать. Я помню её, но иногда мне кажется, что начинаю забывать мамин голос. Драко сжал его плечо крепче. — Не забудешь. — А если забуду? — Тогда я напомню. Скорпиус посмотрел на него сквозь слёзы. Драко говорил спокойно, но глаза у него тоже блестели. — Я помню всё о ней. Абсолютно всё. Как она держала тебя на руках и сказала, что ты похож на меня, но, к счастью, будешь добрее. Как улыбалась, когда ты делал первые шаги. Как пела тебе, когда думала, что я не слышу. Скорпиус зажал рот рукой. Драко вдохнул медленно, тяжело. — Я бы отдал всё на свете, Скорпиус, — почти беззвучно. — Всё, что у меня есть. Имя. Дом. Деньги. Палочку. Собственную жизнь. Всё. Лишь бы увидеть её улыбку снова. Хотя бы на минуту. Скорпиус не выдержал. Он наклонился вперёд и уткнулся лбом в плечо отца — уже не маленький ребёнок, почти взрослый, пятнадцатилетний, долговязый, слишком высокий для того, чтобы прятаться в отцовских объятиях, но всё равно отчаянно нуждающийся в них. Драко сразу обнял его. Крепко. Без неловкости. Без паузы. Одной рукой он прижал сына к себе, другой легонько провёл по его волосам — так, как когда-то делала Астория. — Я так скучаю, — выдохнул Скорпиус ему в плечо. — Я знаю. — Иногда мне кажется, что часть меня умерло вместе с ней. Драко закрыл глаза. — Часть нас обоих умерло вместе с ней. Скорпиус всхлипнул. Драко прижал его крепче. — Но не всё, — добавил. — Слышишь меня? Не всё. Скорпиус не ответил. — Она оставила мне тебя, — голос Драко стал твёрже, хотя в нём всё ещё дрожала боль. — И пока ты здесь, пока смеёшься, споришь, влипаешь в неприятности с Поттером и краснеешь из-за Розы, Астория не исчезла. Она в тебе. В твоей доброте. В том, как ты переживаешь за других. В том, как ты всё ещё приходишь сюда, потому что любишь её так сильно, что не знаешь, куда деть эту любовь. Скорпиус медленно выдохнул. — А если этой любви слишком много? — Тогда не пытайся её спрятать. Говори с ней. Рассказывай ей о Хогвартсе. О шалостях. О том, что болит. О том, что смешит. Неважно, отвечают ли нам те, кого мы потеряли. Иногда любовь сама становится ответом. Скорпиус чуть отстранился и посмотрел на отца. — Ты говоришь с ней? Драко на мгновение опустил глаза. Потом кивнул. — Да. — О чём? — О тебе. Скорпиус замер. Драко осторожно потрепал его макушку. — Всегда о тебе. Каким ты стал. Как я боюсь ошибиться. Как горжусь тобой. Что ты гораздо лучше меня. — Пап… — Это правда. — Нет. — Скорпиус. — Ты хороший отец. Драко застыл. Словно сын сказал нечто такое, к чему он не был готов, хотя всю жизнь отчаянно хотел это услышать. Скорпиус вытер лицо ладонью и посмотрел на него серьёзно. — Ты правда хороший отец. Самый лучший. Я знаю, что ты стараешься. Я знаю, что тебе тоже больно. И я знаю, что ты всегда рядом. Драко молчал несколько секунд. Потом его лицо дрогнуло, и он притянул сына к себе снова — крепче, отчаянно. — Ты всё, что у меня есть. Всё, что имеет значение. — Я знаю, — прошептал Скорпиус. — И я люблю тебя. Драко закрыл глаза. — Я тоже люблю тебя. Больше собственной жизни. Они сидели так долго. Отец и сын. Рядом с женщиной, которая когда-то была светом их дома и осталась им даже после смерти. Солнце опускалось ниже. Тени от кипарисов растягивались по траве. Павлины больше не кричали; сад погрузился в бережную тишину. Наконец Скорпиус чуть отстранился и посмотрел на надгробие. — Мама, — сказал он хрипло, но уже вслух. — Роза Грейнджер-Уизли поцеловала меня в щёку. Драко рядом очень медленно повернул голову. — Грейнджер-Уизли? Скорпиус покраснел до ушей. — Папа. — Нет, я просто уточняю. Рыжая девчонка с кудрями? — Папа. — Гриффиндорка? — Папа! Драко посмотрел на него — и вдруг в его глазах мелькнуло что-то живое. Тонкая, почти забытая улыбка. — Твоя мать была бы в восторге. Скорпиус замер. — Правда? — Абсолютно. Она сказала бы, что у тебя хороший вкус. А потом посмотрела бы на меня так, будто ждёт, когда я перестану делать трагическое лицо. Скорпиус рассмеялся. Сквозь слёзы, неровно, тихо. И Драко тоже улыбнулся. Скорпиус снова посмотрел на имя матери. На этот раз буквы казались не такими холодными. — Я расскажу тебе всё, — пообещал тихо. — Хорошо? Просто… мне нужно немного времени. Ветер тронул розы у надгробия, пошевелил листья. Драко положил руку сыну на плечо. — У нас есть время. И я буду рядом. Скорпиус кивнул. Ему показалось, что тишина рядом с могилой матери не такая пустая. Всё ещё больно. Но в этой боли теперь было место не только утрате. Было место памяти. Любви. И руке отца на его плече — тёплой, надёжной, живой.