Тайны хороших детей

Деклан смотрит на женщину напротив и думает, что её история не менее занимательная чем та, которую они теперь с друзьями понесут через всю жизнь. Она выглядит стальной, алая помада придает ей хищности, зачёсанные волосок к волоску гелем пепельные волосы — строгости. От неё исходит сила и лёгкая, едва уловимая опасность. Но в глазах отражается что-то, что бывает только у навсегда сломленных людей. Отголоски былой трагедии. Это «что-то» Деклан и сам видит в зеркале по утрам. Он думает, что вообще-то любит белый. Или, по крайней мере, любил? Он не знает. Ему кажется на белом теперь видно всё, что у него на душе, а он не может этого допустить. Деклан смотрит, как в глубокий вырез белоснежного пиджака убегает огромный, розоватый шрам, рассекающий на пополам фарфоровую гладкую кожу, и думает, какая же история лежит на душе у этой женщины? А ещё он думает, что ему нравятся такие люди. Неубиваемые, хладнокровные, спокойные, весь вид которых выражает гордое достоинство. И при других обстоятельствах, реши их мать, что им с Тифф давно нужна помощь, возможно, в психологе напротив, он действительно смог бы обрести спасательный круг. А возможно их бы всех и не пришлось теперь спасать? Рядом с его кожаным креслом на журнальном столике стоит маятник Ньютона, который щелкает металлическими шариками друг о друга, будто отсчитывая время отведённое на сессию. Тик-так, тик-так. — Деклан, вы собираетесь молчать все полтора часа? — голос спокойный, чуть хрипловатый, от шлейфа «Шанель номер 5» отдает табачными нотками. Приятный запах, к лицу ей. — За последние месяцы я научился не вести праздных бесед без своего адвоката. — Вы прекрасно знаете, что следствие закрыто. Вы здесь только потому, что для всей вашей компании история не закончилась. Ваша травма мешает вам жить. Деклан усмехается. Ему вообще очень много чего мешает жить. Мать всегда устраняла любые помехи на их с сестрой пути, но не от всех бед можно откупиться, особенно когда большинство из них создавала она сама. Психолог откидывается на высокую спинку своего кресла, перекидывает ногу на ногу и вальяжно покачивает красную лодочку на пальцах аккуратной ступни. — Хотите знать моё мнение? — Нет, но я не думаю, что это тот ответ, которого вы ждёте. — Верно, — она слегка подаётся вперёд, смотрит прямо в глаза, и Деклан думает, что она всё знает. Он сильнее сжимает подлокотник своего кресла. Память услужливо подкидывает, как белели от сдерживаемой агрессии костяшки пальцев, сжатых вокруг мокрого от дождя ограждения. Как Лили, вдруг, впервые посмотрела на него глазами, полными ужаса. Уже без насмешки, потому что поняла — шутки кончились. — Я думаю, что дело закрыли преждевременно. А убийца намного ближе и, наверняка, очевиднее, чем все мы думаем. Но на борту не было никого, кроме вас. Идеальное место преступления, если все будут врать, правды не найдет никто. Но мне, по большому счёту, плевать. Я не следователь, которым мэр нашего города рушит жизни пачками, только потому, что вы, ребятишки, увлеклись безнаказанностью. Моя карьера не зависит от того, где ты будешь завтра, Деклан. В тюрьме или в университете. Но чтобы оказаться тебе хоть где-то, нужно начинать говорить. Ты не учишься, у тебя расстройство пищевого поведения и бессонница. И если не захочешь вести «праздных» бесед, то будешь сидеть на горстях таблеток, потому что прямо отсюда я направлю тебя к совершенно другому специалисту. Выбирай. — Мне это не интересно, — Деклан думает, что его голос звучит твёрдо и уверенно, как и всегда, но под конец что-то в горле сухо трещит. Он берёт стакан воды, стоящий рядом с маятником, и пытается глотком облегчить зуд невысказанных слов. — Я здесь только потому, что настояла мать. — И что? Вас это устраивает? Деклан смеётся, глаза щиплет. Как эта женщина так быстро залезла ему под кожу? Зачем выскабливает своими красными острыми ногтями наружу всё, что так болит? — Последний раз меня спрашивали, всё ли меня устраивает, когда мне было пять. Мне тогда подарили айфон последней модели, в то время как мальчишки моего возраста получали на день рождения наборы Лего с полицейскими машинами и пожарными станциями. — И что вы чувствуете? — Что вы меня бесите. Ну а ещё я понятия не имел, что мне делать с этим тупым куском пластика. Кажется, уже тогда я понял, что неважно, что мне нравится, потому что всё уже решено за меня. — И поэтому обросли секретами? Потому что вас не спрашивали, что вам нравится? — Нет. Я пытался сохранить то единственное, что мне нравится. — Потому что ваша семья может это у вас отобрать? — Только она и может. — С этого всё началось, Деклан? С давления? Четыре месяца назад. greasehands: И где моя принцесса?;) Томится в башне под гнётом огнедышащей драконихи? Тебя спасать, малыш? Я могу заехать на байке с огромным бумбоксом, как в фильмах девяностых, ну или с мечом, что тебе ближе?) romano.d: Смешно greasehands: Я серьезно, Дек. Я понимаю, что время нищих неудачников не такое ценное, как время будущих студентиков Лиги плюща, и тем не менее, я отказался от заказа на это утро, и я начинаю злиться. romano.d: Извини. Я немного залип в учёбе, не заметил, как прошло время. Погоди… это что за..?! Когда ты сменил ник? Куда ты дел тупое freebirdunhinged, и почему решил, что вот ЭТО достойная замена?! Кого ты надеешься привлечь? greasehands: Любителей фистинга?;) romano.d: С тобой, как обычно, совершенно невозможно разговаривать. greasehands: Можно подумать мне нравится тратить время на болтовню) Тик-так, солнышко, меньше слов, больше тела *дела;) Деклан опускает стекло в машине и впервые за всё утро вдыхает полной грудью. Свежий морской воздух сразу же слегка пьянит, а напряжение в теле постепенно отпускает. Бесконечно голубая и сверкающая на солнце вода то и дело бросает блики на его новые солнцезащитные очки, и он дополнительно откидывает козырёк. За окном на бешеной скорости проносятся великолепные пейзажи Уиндроуз-Бей, пока Деклан до упора выжимает педаль газа, чтобы снова иметь возможность наполнить лёгкие воздухом. А сделать это он может только в провонявшем краской и бензином гараже, какая ирония. Деклан больше не спрашивает себя, как это произошло. Во всяком случае сегодняшнее утро навело его на более глубокие размышления, чем ему бы того хотелось. Теперь он решает, как ему быть. Он не расскажет Фабиану почему задержался. Его медово-карие глаза слишком добрые, слишком наполненные дружеским участием и заботой, и от этого Деклану только хуже. Потому что там, в вонючем гараже, на старом матрасе, брошенном прямо на полу, он проебал, во всех, пожалуй, смыслах, остатки своих мозгов. Но приобрел взамен что-то, что сделало его таким уязвимым, что-то, чему он названия пока не подобрал. Он едва не пролетает поворот, резко крутанув руль, слышит, как шины возмущенно взвизгивают, а плавный корпус обтекаемой, спортивной тачки сестры уходит в короткий, быстро взятый под контроль, занос. Деклан слышит, как слегка скрипит зубами. Снова. Подобное состояние для него не редкость. Это что-то смешанное с животным страхом, неконтролируемой злобой, доводящей до бешенства, и бесконечной жалостью к себе. Для этого он тоже названия не подобрал, но нашёл способ справляться. Он либо срывается и пьяным сшибает на своей машине все столбы в городе, либо занимается сексом как в последний раз. И сейчас Деклану как никогда хочется, чтобы его как следует выебали. Чтобы у него не осталось сил на эту мечущуюся внутри злобу, чтобы из глаз наконец-то брызнули слёзы, которые застывшей водой стоят за линзами тёмных очков, будто ожидая разрешения пролиться, чтобы вновь ощутить контроль над своей жизнью. Это его выбор. Его тело. И только он решает кому его отдать. Из двух эмоционально доступных Деклану режимов либо саморазрушение, либо бегство. И в какой-то момент он выбрал бегство к Фабиану. Вот почему это случилось. И долгожданный ответ на вопрос подкинула именно мать, превратившая семейный завтрак в очередной цирк уродов. Деклан сворачивает на подъездную дорожку и видит гостеприимно поднятую дверь проклятого гаража. Зачастил он сюда, ничего не скажешь. Фабиан приветливо машет и тут же восторженно присвистывает. — Я ждал тебя на другом коне. — Даже не начинай. — А что? Розовый Корвет очень идёт твоим прекрасным серым глазам. — Как банально, Фабиан. Зря я рассчитывал, что ты способен на большее. Романтик из тебя такой же херовый, как и автор песен. — А на что ты рассчитывал? — Фабиан, нисколько не задетый, с мурлыкающими нотками в голосе подходит ближе. Цепляет большие пальцы за пряжку чужого ремня и притягивает Деклана вплотную. — Обычно никто не уходил разочарованным. — Этот сраный городок славится дурным вкусом, — вопреки своим словам Деклан врезается поцелуем в мягкие смуглые губы напротив. Фабиан сразу отвечает с таким же жаром и напором, будто ждал этого весь день, прижимает Деклана к машине, лишая его путей отступления. Вот оно. То, почему Деклан здесь. Как он всё это ненавидит. Самоуверенного, наглого придурка Фабиана, который весь состоит из насмешки и пощёчины Деклану. Эти дырявые джинсы, чёрное масло под неухоженными ногтями, дурацкая татуировка с постепенно синеющими чернилами. Да ещё и такая банальная, идиотская, как и всё в его облике «романтичного хулигана», которую он наверняка набил за банку теплого, дешёвого пива где-нибудь на заброшенной верфи, где собираются такие же байкеры, уверенные в своей крутости, с такими же отстойными партаками. И эта его серебряная цепочка с крупными звеньями, которая годится только для того, чтобы ее вешали на штаны, которую Деклан скручивает пальцами, чтобы при поцелуе она впилась в смуглую загорелую кожу и вырвала удовлетворённый стон у своего владельца. Стон этот он тоже ненавидит, знает все оттенки этого голоса, как управляемый болванчик отзывается на каждую тональность, на каждый судорожный выдох, с точностью зная, что каждый этот полутон значит. Фабиан имеет всё, о чём мечтает Деклан: свободу, творчество, любимое дело, дурацкую татуху в виде пронзённого мечом сердца на плече. Всё то, чего никогда не получит Деклан, то, что заставляет его укусить Фабина за губы, зубами, которые, наконец, перестали скрипеть в беспомощной ярости. Фабиан раздражённо шипит, прижимает его к машине ближе, толкнувшись к нему бёдрами, и Деклан думает что хочет эту жизнь. Всю. Начиная от дырок в джинсах, заканчивая правом спокойно целоваться со своим парнем при поднятой двери гаража. Всю. С возможностью играть на гитаре, пить пиво в выходные с друзьями на пляже и делать глупые тату. Он бы хотел это всё для себя, но никогда не получит, но может хотеть Фабиана, и пока тот отвечает взаимностью, Деклан прикасается к такой отчаянно желаемой жизни. Свитер на шее Деклана развязывают загрубевшие от мозолей пальцы, синий кашемир падает на пыльный бетон. Следом одна за другой проворно растёгиваются пуговицы рубашки, и Деклан с усилием заставляет себя оторваться от поцелуя. — Ты же не собираешься разложить меня прямо на тачке моей сестры? — Звучит как план, — Фабиан хватает его за ворот, швы жалобно трещат, и губы снова сталкиваются в поцелуе. Деклан поддается и мысленно подсчитывает, сколько раз за последние годы их дружбы разбивал Фабиану эти самые губы в запале очередной драки. То, что они сейчас стоят и целуются под аккомпанемент вжимающихся в корпус машины тел, так, будто хотят друг друга убить, было неизбежно. Они оба, и Деклан знает это наверняка, всегда воспринимали свои стычки как извращенную прелюдию. Пусть и не признавались в этом себе, пока Ксавье, разнимая их от очередной драки, получив локтем в нос, в бешенстве не прокричал, чтобы они, придурки, сняли уже себе номер и прекратили доставать друзей взрывами их неконтролируемого тестостерона. Так всё и получилось. Когда Деклан завёз свою машину Рейесу на ремонт, они снова сцепились в идиотской перепалке на пустом месте. Специально и затеяли. Потом подрались. В себя пришли уже после, полностью голые на злополучном, старше Деклана, матрасе. А потом подрались снова, просто потому что старые привычки не ржавеют. На том же идиотском матрасе. Деклан смеётся в поцелуй. Врезал бы придурку, за то, что тот его почти раздел, при свете дня и открытой двери гаража. Но от чего-то не хочется, вдруг кто-нибудь увидит? Донесёт матери, какой у неё провальный сынок вышел. Она взбесится, сошлёт его в какую-нибудь дырищу, вроде той, в которую запихнули Лили, и там, он, наконец, возьмёт весь этот пиздец под контроль. Приведёт мысли в порядок, выберется из дерьма, а потом вытащит из него свою близняшку. Увезёт её как можно дальше, станет для неё стеной, в которой она так нуждается, и больше никогда не позволит матери делать из сестры напомаженную тупую куклу. Может, даже обретёт счастье. Прихватит Фабиана с собой, расторгнет навязанные договорные помолвки, увидит блеск в глазах сестры, напьётся с ней пива с шоколадом в какой-нибудь дешёвой, пропахнувшей табаком квартирке, пока с обеих сторон его будут обнимать такие любимые, бесценные люди. Всё это выглядит так безумно, так наивно и глупо, что Деклан смеётся, даже не замечая, как в горле уже булькают слёзы. Фабиан предчувствует очередной срыв, он знает эти нотки подступающей истерики и отстраняется, даёт Деклану возможность перевести дух, скрыть чувства и спрятать уязвимость. Знает, что Деклану это нужно, а потому игриво толкает его разбитым где-то кулаком в плечо. — Ладно, Романо-Ромео, давай посмотрим, что ты мне привёз, чтобы откупиться за пропущенный мной заказ. Деклан улыбается и смаргивает слёзы, его всегда удивляла эта тонкая проницательность, такого, казалось бы, простого парня. — Тифф, — он показывает рукой на несчастную фару, — врезалась в парковочный автомат, уж не знаю как умудрилась, не сказала. Но она без тачки как без рук, а я не нанимался быть её водителем, так что чем быстрее, тем лучше. Фабиан задумчиво осматривает передний бампер, правая фара смотрит на мир сквозь мутную паутину трещин, а по розовой краске тянется длинная белёсая полоса, будто кто-то прошелся по машине наждаком. — Быстрее не твой вариант. Фару придётся заказывать новую, бампер тоже. Это тысяч восемь не меньше. Деклан втягивает воздух сквозь сжатые зубы. Сестрица всегда обходилась недёшево. — Поумерь свое раздражение, Романо-Ромео. Она не тележку супермаркета поцарапала, это блядский Корвет в кастомном цвете. Закажем детали сами и выйдет тысяч семь, тысячу возьму за работу, вы, куколки, за последние полгода окупили мне кредитный байк. Хочешь гнать тачку к официальному дилеру, можешь смело накинуть ещё тысячи две за право листать журнал в красивом офисе и пить бесплатный кофе. — А как на счёт скидки? — Хорошо, за ремонт возьму две тысячи и пиццу. — Ты издеваешься? Тогда к дилеру быстрее и, видимо, дешевле. — Дилер тебе после не отсосёт, — Фабиан смеётся так искренне, будто это действительно смешная шутка. — О, Господи, — Деклан закатывает глаза и показывает средний палец. — Так что, по рукам? — Фабиан намеренно не замечает раздражения. — Слушай, если это была бы Хонда Одиссей, я бы обошёлся молитвой и изолентой, но бампер приедет в заводской грунтовке, и мне негде найти идиота, которой сможет смешать ровно тот же цвет сахарной ваты, который твоя сестра почему-то называет автомобилем. А значит придётся слепнуть самому. Сменить бампер и фару — одна проблема. Попасть в этот психопатический розовый — другая. — Я всё прослушал, представлял сестру за рулём Одиссея. Фабиан смеётся. — Попробуйте пересадить Тиффани за руль этой машины и посмотрите, как быстро она собьет соседку, уже из принципа. — Я понял, понял, по рукам, — Деклан протягивает руку, и Фабиан крепко её пожимает. — Отлично, я рад, что мы сошлись на трёх тысячах и двух пеперони. — Какого хе… Но возмущение тонет в очередном поцелуе, горячий шёпот обжигает мочку уха. — Не забивай свою блондинистую головку глупыми мелочами. Поверь, ты захочешь заплатить.

***

Деклан смотрит, как Фабиан вытирает жирные от пиццы руки об изъеденный молью вязаный плед, под которым они лежат. Он всегда удивлялся, как Фабиан может быть таким… таким! Приподнимается на локтях и внимает из валяющихся на полу брюк пачку сигарет. Фабиан достаёт откуда-то из-под матраса чёрную зажигалку с обнажённой девицей, и Деклан, саркастично фыркая, прикуривает от этого недоразумения. Фабиан закуривает следом. — Слушай, — он смотрит на потресканую глазницу Корвета, — как она вообще схлопотала такой удар? Такие приколы ловят только пьяные, ну или когда вообще не смотрят на дорогу. Бампер не битый, это не занос, она как будто просто… шваркнулась? Но как, блин, можно настолько не видеть дороги. Деклан напрягается. В словах Фабиана есть доля правды. Тифф не лихачка, водила всегда аккуратно, права получила раньше него и машину свою любила больше жизни. Парковочный автомат? Чушь собачья. Только если он не сам побежал к ней на дорогу. — Не знаю, на неё не похоже. Задумалась может, много навалилось в последнее время. — М-да, как и на всех нас. Идёшь сегодня вечером на пляж? Лили хочет устроить вечеринку. Она уедет уже в середине лета, поэтому пытается не пропустить ни одного уикенда. — Скатертью. Последнее, что мне хочется вечером, это идти на вечеринку к заносчивой сучке Лили. — Ого. Первый раз слышу от тебя такую открытую неприязнь. Обычно чета Романо более… изящна в своей ненависти. Деклан хохочет и толкает Фабиана локтём. — Слово-то какое, ты, Рейес, по нелепой случайности книгу в руках подержал? И как? Не умер? — Заткнись, Барби, — Фабиан вырывает из губ Деклана сигарету и щелбаном отправляет её куда-то в угол гаража, потом опрокидывает его обратно на лопатки и по-хозяйски располагается на чужих голых бёдрах. Деклан тут же с готовностью подставляет шею под лёгкий поцелуй. — Так с чего вдруг такая ненависть? Мы же вроде как «друзья навсегда»? Или как там говорит наша малышка Эмма? Лили уедет и этот городок совсем заглохнет. Деклан кладёт ладони на гладкую кожу ягодиц Фабиана и прикрывает глаза. Хочется просто остаться в моменте, не думать о Лили и её безумных заморочках, и уж тем более не перемывать ей кости сейчас, когда они с Фабианом так удачно склеились влажными от пота бёдрами. Лили хочется как можно меньше пускать в свою жизнь. И особенно в такие вот моменты. — Это не ненависть. Я думаю, что ей действительно не помешает проветриться… То, что они с Райли сделали, уже давно вышло за рамки обычной шалости… Суд назначил штраф и общественные работы, а папаша под безбашенной дурой снова растянул страховочную сетку. Не умрёт она в этой «Святой Елене», ну будет вставать по будильнику и делать зарядку по утрам, может, будут молиться по воскресеньям, хер их знает, но вряд ли всё настолько плохо, как все вокруг драматизируют. — Страховочную сетку? Это я от зацелованного в задницу сынка Романо слышу? Ты серьезно, Дек?! Спроси Лили, и я думаю, она охотнее предпочтёт собирать мусор на пляже, нежели ехать в эту дыру. Ты бы видел это дерьмо! Там только один буклет академии выглядит как религиозная секта. Стайка девчонок в одинаковых свитерах и юбках по щиколотку, с намертво приклеенными к лицам фальшивыми улыбками на фоне цветочных арок, будто их прямо сейчас под венец всех раздадут. «Мы помогаем молодым женщинам обрести гармонию со своей природой», «Учим девушек строить счастливое традиционное будущее», «Святая Елена помогает отказаться от деструктивных моделей поведения», скажи, Дек, хоть что-то из этого напоминает тебе зарядку по утрам?! — Фабиан пытается встать, но Деклан его удерживает. — Знаешь, кто все эти девчонки? Залетевшие дочери политиков и спалившиеся лесбиянки, которые не вписываются в свои идеальные семьи. Которых надо убрать с витрины, потому что таких уже подороже не продашь. Я понимаю… Лили здорово всем поднасрала, и все злятся, но по-моему даже у народного гнева должен быть предел. Она. Наша. Подруга. Деклан моментально взрывается. Даже удивительно, с какой скоростью у них всегда происходит этот разгон. Он пытается скинуть с себя Фабиана, но теперь уже тот хватает его за руки, заламывает их за голову и усаживается ещё крепче, как на разъяренном быке. — Фабиан, они с Райли не бомбочку в собачье дерьмо у машины шерифа сунули! Это грёбаная секс-карта во всю крышу школы! Каждый раз когда Деклан думает об этом он ненавидит Лили всё больше. Он ненавидит то, с какой лёгкостью об этом говорит Фабиан. Это не тупое граффити, и не «помой меня» на машине директора. Это огромная карта, которая одним прекрасным пятничным утром расцвела во всю крышу, с именами, стрелками, а в некоторых случаях и с местами, того, кто, когда и с кем трахался. Стрелки эти, кстати, были розовые. Из-за чего Тиффани весь уикенд провела в полиции. Из-за их бесконечного соперничества однажды точно кто-нибудь сыграет в ящик. Но надо отдать должное, со времён того урагана, после которого смыло половину пирса, десять лет назад, Уиндроуз-Бей не лихорадило так сильно. — Боже, какой был хаос, — Фабиан снова смеётся, а Деклан ненавидит сам факт того, что ему смешно. Он смотрит на Фабиана и видит Лили, которая даже не осознает масштаб беды. Которая подобно урагану, стихийно разрушает всё, что строят люди, просто потому что может. Он всё чаще видит Лили в Райли, видит её в Луне, а теперь Лили забирается и под кожу Фабиана. То, что ещё вчера, человек с душой нараспашку, счёл бы безумием и дикостью, уже сегодня вызывает в нём восхищённую, проказливую улыбку. — Кстати, пока я отмывал крышу, с лёгкой руки Эммы, которая за пятнадцать минут, кажется, организовала всю школу, я приметил имена парочки геев. Надо же будет тебя кем-то заменить, когда ты уедешь в универ. Фабиан улыбается, а шутливое настроение Деклана проваливается в огромную трещину. — Ты слышишь себя, Рейес? Лили и Райли не просто вскрыли блядушник, из-за которого половина школы переругалась, они устроили публичный аутинг десяткам учеников, которым это сломало жизнь. Шутки ради. Улыбка Фабиана постепенно сползает с лица, он слышит серьёзный тон Деклана и понимает, что эта выходка задела его куда сильнее, чем Фабиан думал. — Ну… нас же на этой карте не было, — Фабиан пытается сгладить углы, хоть и понимает, что момент уже упущен. — Лили не поступила бы так с друзьями. На самом деле Деклан думал об этом с той самой пятницы. Он знал, что их с Фабианом там не было, но в отличие от друга не обольщался и не верил в силу дружбы Лили. Он знал, что в руках Лили нераскрытый секрет стоит куда дороже. А такой информационной бомбой она ради тупой шутки разбрасываться не будет. Лили знает и подберёт самое лучшее время для этого выстрела. — Разговор не о нас, а о том, что Лили выходит из-под контроля, это становится опасным и совсем не смешным. Слушай… пообещай мне кое-что… Фабиан игриво поднимает брови. — Не связывайся с Лили Фэйрдчайлд. Никогда, хорошо? Это не твой человек. Она раздавит тебя, пока ты своими доверчивыми собачьими глазами смотришь ей в рот. Рейес выразительно опускает глаза на их голые слипшиеся тела. — Я вообще не понял, как мы пришли к этому разговору. Разве я здесь, сейчас, не с тобой? Деклан смеётся. Чувствует, как гнетущий его разговор растворяется в воздухе. Тяжело вести беседу с серьёзными лицами, когда к вашим животам прилипло два опавших члена. — Это, — он с улыбкой кивает туда же, — никак не называется и никуда не ведёт. Я не планирую мотаться из кампуса к тебе на каникулы. Ты всё равно найдешь кого-нибудь, и мы оба это знаем. Только, пожалуйста, не Лили. Ответить Фабиан не успевает, на телефон Деклана приходит уведомление. Они нехотя расклеиваются, и Деклан снова лезет в свои брюки. Фабиан собственнически заглядывает в его телефон. Опубликована новая история: На фото Эмма и Ксавье в сердечко из составленных вместе пальцев ловят бесконечную голубизну океана, рядом десяток завязанных мешков с мусором, на краю кадра рыжий всполох волос вырезанной с него Лили. askemmastoday: 1 126 фунтов мусора убрано с побережья сегодня. Спасибо всем, кто пришёл и сделал это возможным. #askemmastoday #windrosecitycares — А, Эмма снова мир спасает? Интересно, как скоро она продаст яйца Ксавье на благотворительной гаражной распродаже? — Ауч, Фабиан. Я думал: Она. Наша. Подруга. Знаешь, как это называется? Травля. Фабиан лениво отмахивается. — Ой, да ладно, весело же. Так ты идёшь сегодня вечером на пляж? Деклан не отвечает. Он думает о том, когда Фабиан стал таким, и знает ответ на этот вопрос. «Весело же», будто не он только что отвесил шутку про двух своих близких друзей. Шутку, которая им бы точно не понравилась. Зато её по достоинству оценила бы Лили. Которая уже несколько лет пытается раздавить Эмму своим безкостным языком. — Мне пора. Меня сестра ждёт. Мечется там небось по дому и заламывает руки, как встревоженная мать, ждущая своё дитя, — Деклан кивает на Корвет и постепенно одевается. Горький остался привкус. Лучше бы на уборку пляжа сходил, может быть тогда почувствовал себя хоть немного чище? — Затрахался я здесь. Фабиан фыркает без тени прежнего веселья. — Смешно. — Я всегда учусь у лучших, — Деклан протягивает ему кулак и, немного посветлев лицом, Фабиан охотно бьёт по нему своим. Обратную дорогу приходится проделать в такси. Деклан думает, что никогда больше не поедет в гараж к Рейесу в бежевых брюках.

***

Деклан стучит тихо. Очередной ураган имени Тиффани Романо ему точно не нужен. Если сестру перекрывает ничто не спасёт его от флакона духов который может угодить ему прямо в голову. — Тифф? Я войду? Из-за двери раздается приглушённый, спокойный голос. Деклан входит и застает сестру, сидящую у зеркала с объёмной пуховкой для пудры в пальцах. — Как можно делать макияж по два часа, а выглядеть так, будто и не красилась вовсе? Тиффани закатывает глаза своему идеальному отражению. Безупречная кожа, легкий персиковый румянец на аристократическом бледном фарфоре, никаких следов усталости и ровная глазурь ярко-розовых, глянцевых губ. — Мужчины, — сестра вздыхает так, будто это всё объясняет. — Как там моя малышка? — Жить будет. Мы сменим бампер и фару, а Рейес обещал ослепнуть, но смешать необходимый цвет. Скоро снова будешь сдувать с неё пылинки. Плечи Тиффани слегка расслабляются, она трёт уставшую шею, и от этого движения тугой высокий хвост густых волос забавно подпрыгивает. — Рейес, значит? — Тиффани мягко улыбается. — Настоящая трагедия для Уиндроуз-Бей. Самый завидный жених города оказался геем. Если его одноклассницы узнают, кого он трахает, боюсь вздохи по Фабиану станут ещё более томными. Деклан сжимает руки в кулаки. Он не планировал хранить секреты от сестры… просто… так уж вышло. — Не скрипи. — А? — Ты скрипишь зубами. Я слишком устала, чтобы это слушать. Они на несколько секунд замолкают. Они всегда так делают. Молча смотрят друг на друга. Будто основная часть диалога происходит где-то еще... Там, куда остальные не допускаются. — Я думал, я самый завидный жених? — Деклан слегка улыбается и ерошит свои волосы на затылке. Романо к соперничеству не привыкли. — Желанный приз. Вас любят по–разному, и не мне тебе объяснять, в чём тут смысл. Сестра прекрасно владеет лицом. Утренняя буря улеглась, и теперь на лице холодная непроницаемая маска. Иногда Деклан её не узнает. Ему трудно совместить эту девушку с идеально ровной спиной и острыми языком с той Тиффани, которую однажды он поклялся защищать ценой собственной жизни. С той Тиффани, которая носила два белоснежных хвостика, выгоревших на солнце, потому что всегда бунтовала против панамок. Хвостики эти всё время торчали один выше другого. С той Тиффани, которая, чему-то удивляясь или восхищаясь, никогда не произносила этого вслух, она просто округляла свои огромные серые глаза, и складывала губы в ошарашенно ровненькое «О», и могла стоять так часами, изучая бабочек, новую машину отца или почему вдруг небо после дождя стало разноцветным. Последнюю Тиффани, которая была так похожа на его любимую сестру, а не на заводную куклу, он помнит десять лет назад. Как раз во время того самого урагана. Им было по восемь, и страх взрослых они едва ли помнят. Зато помнят, как отчаянно цеплялись друг за друга, сидя на полу в ванной с включённым фонариком и стопкой комиксов, которые родители в виде исключения позволили им полистать, эти долгие тревожные часы. Тиффани тогда так крепко висела на шее Деклана, что за всю эту страшную ночь ни разу даже не вспомнила о своём розовом пушистом зайце, с которым не расставалась с трёх лет. Она тыкалась ему в шею мокрыми ресницами и сопливым носом и, тихо хныкая, каждую минуту спрашивала: «Нас уже унесло?», «А теперь?», «А сейчас?». Деклан обещал ей, что их никогда не унесёт. Он посадил сестру к себе на руки и качал её, пока она не уснула, а наутро, когда валящиеся с ног от усталости родители их, наконец-то, выпустили из ванной, Деклан даже не мог самостоятельно встать, потому что всю ночь боялся пошевелиться, чтобы не потревожить сон сестры. Мышцы так одеревенели, что отец отнёс его в спальню на руках. Наверно, это был последний день, когда он ещё чувствовал себя маленьким мальчиком, которого обязательно защитят и даже подумать не мог, что от этой защиты ему придётся отбиваться. А теперь он и сам тут, как побитый пёс, рядом с ней, которая видит его насквозь. Он напуган и чувствует, что однажды его всё-таки унесёт. Только это будет совсем другой ураган. — Тебе Лили рассказала? — Лили знает? — Да. — Херово, — Тиффани берёт его за руку. — Деклан, ты же понимаешь, что врать мне бесполезно? Мне не нужна Лили, чтобы подмечать очевидные вещи, — она хмыкает. — Даже сейчас я знаю, что ты думаешь о том урагане. Я сегодня тоже о нем думала, — сестра задумчиво смотрит в окно, — воздух какой-то тяжёлый, нечем дышать. Среди бесконечного ряда разномастных флаконов и тюбиков Деклан замечает визитку, с которой началось это безумное утро. Он высвобождает свою руки из пальцев сестры, берёт кусок картона и разрывает его на две половинки, опустив их в маленькую стеклянную урну на столике, в которую Тиффани обычно выбрасывает использованные ватные диски. — Очень по–взрослому, Деклан, в твоём стиле, — язвит Тиффани, а потом притягивает его к себе и утыкается в ладонь лицом, на секунду становясь снова той маленькой девочкой с дурацкими хвостиками. — Спасибо, — Деклан едва различает ее шёпот, — дышать и правда стало легче. — Ты куда-то собиралась? — На пляж. Но у меня есть ещё пару часов, я планировала почитать. — На вечеринку к Лили? — Меня пригласила не Лили, — уклончиво отвечает Тиффани. — Если… у тебя есть немного времени, ты не против, что я останусь? Сестра вскидывает аккуратно уложенные брови. — С каких пор ты спрашиваешь? — С тех пор, как Лили превратила это в одну из своих любимых шуток. Кажется, раньше я даже не стучал, пока не понял, сколько слухов с её лёгкой подачи мы наплодили. Тиффани морщит нос. — Люди живут слишком скучные жизни, все беды от безделия. Ты можешь не только остаться, можешь ещё и сопроводить меня на вечеринку, очередь из женихов заметно проредится. Деклан падает на заправленную постель и тут же проваливается в ворох розовых пушистых подушек. День кажется бесконечно долгим. Хочется закопаться в этом мягком гнезде и никогда не просыпаться. Тиффани забирается следом, прихватив со столика телефон и наушники. Он чувствует, как руки сестры перемещают его голову себе на колени, как её пальцы мягко закапываются в его волосах. — Так значит, Рейес? — в беспристрастном, холодном голосе сестры слышится едва уловимая кокетливая нотка. — Он правда так хорош, как судачат девчонки? Деклан смеётся. — Даже не думай, маленькая засранка, мы никогда не будем это обсуждать. — Зануда, — Тиффани дёргает его за волосы и вставляет ему в ухо один из своих наушников. В открытое окно спальни проникает воздух, он душный, тяжёлый и пахнет солью больше обычного. Деклан всматривается вдаль на спокойную, бесконечную полосу воды. Океан сегодня на редкость тихий, будто набирается сил. Даже чайки заткнулись и не горлопанят. В этой тишине хочется прикрыть глаза и уснуть. В наушнике раздаётся мягкое струнное вступление и аплодисменты. Деклан поднимает глаза на сестру. — Это… ? — Арфа. Это Арфа. Концертная запись Райли. Вдруг Деклану на щёку падает маленькая солёная капля. Он так давно не видел слёз сестры, что даже не сразу понимает, что это. Снимает каплю пальцами и смотрит на неё, силясь понять, что случилось. Так в Уиндроуз-Бей начинаются дожди. С одной маленькой капельки, которая однажды случайно падает на лицо, а потом льёт весь день, не переставая. Иногда дожди затягиваются на день или два, а может неделю, заставляя всех нервно шутить про закупку припасами в Уолмарте. Местные знают, что с одной маленькой капельки обычно начинается ураган. Последний ураган, свойственный их климату, Деклан запомнил очень хорошо. Ведь именно тогда всё полетело к ебеням.