Случайность?

Наверное, тогда — во времена картинга, когда я подарил тебе кулончики с половинками сердец и предварительно не стал портить упаковку, чтобы достать себе один— это была совсем не случайность. И может даже не про «сделать красиво». Хотя моим детским умом — всё задумывалось именно так. Лишь бы ничего не испортить. Может быть, в этом неосознанном жесте были так красноречиво описаны мои чувства. Поданы словно блюдо на ужин. Я отдал тебе всё своё сердце. Даже не задумался, что мне стоит оставить что-то себе. Ты только ешь, не обляпайся. Я вспоминаю это спустя годы. Спустя столько лет, что уже и сбился со счёта. Я до сих пор помню, как держал коробочку в руках, как перевязывал ленту, как думал: «Ему понравится». И ни разу не подумал: «А мне?» Это забавно, правда? Как я щедро отдавал, не оставляя себе ни крошки. И потом удивлялся, почему мне ничего не досталось?  А потом случилось всё остальное. То, что нельзя уместить в одну коробочку с лентой. То, что не перевязать красивым бантом. То, что не подарить и не забыть. Ещё несколько недель назад я окончательно решил, что мне не нужно, чтобы ты меня видел. Быть увиденным тобой. Представь, что я говорю это с придыханием. Представь, что я объял это всё тоской — так более красиво, не находишь? Так вот, я и тогда, конечно, закрыл дверь. Но всё же не запирал. И ждал под ней, прислушиваясь — вдруг я услышу твои шаги. Ты всегда слегка пришаркивал. Даже в паддоке, даже когда вокруг сотни людей. Я слышал тебя всегда. За секунду до того, как ты появлялся в поле зрения, я уже знал, что ты идёшь. Ты просто старый дед, не хватало того, чтобы ты ещё и вздыхал по пути. Боже, я могу не скупиться на оскорбления в этом письме. Но травму всегда легче рассказывать в виде стендапа. Это знание стало адом. Такой простой пыткой — каплями на голову. Поэтому я решил, что надо скрыться от тебя хоть где-то. Я не хочу знать, где ты. С кем ты говоришь. Где отдыхал, и какие рилсы с котиками тебе понравились. Я не хочу ждать под дверью и прислушиваться к шагам. Я не ребёнок из дисфункциональной семьи, чёрт возьми. Я давно не ребёнок. Но я заблокировал тебя. Ограничил доступ. Чтобы ты никогда и никак не смог узнать, что со мной. Я заблокировал твоих друзей. Забаррикадировался.  До этого, год назад, я удалил и смёл всё, что было в моём инстаграме. Исчез. Пропал. Получил нагоняй от пиарщиков, но похвалу от психолога. Небольшую конечно, но было ощущение, что «погладили по головке». Иногда мне кажется, что это всё — только из-за тебя. Иногда мне кажется, что моё спокойствие — это понимание того, что ты не смотришь. Не узнаешь. Не увидишь. Не найдёшь. Я не хочу, чтобы ты меня видел. Я не хочу, чтобы ты меня искал. Но ты всё ещё вглядываешься. Какого чёрта, Макс? Ты прибрал к своим рукам слишком много! Я не чувствую даже своего места под пятой точкой в Мерседес из-за тебя. Я знаю, что ситуация в твоей команде — мягко говоря, плачевна. Сколько не строй из себя ледник, который способен потопить своим уходом весь «Титаник» под названием автоспорт в глазах многих — ты так и не научился контролировать свои «психи». Недавно пришедшее уведомление тому доказательство: «Макс Ферстаппен покинул беседу». Я смотрел на это слово — «покинул» — и думал: ты умеешь это делать красиво. Не «вышел». Не «удалился». «Покинул». Даже здесь судьба подыграла тебе. Была на твоей стороне, и никогда не заставляла тебя быть на моём месте. Будто ты уходил с корабля, который не тонет, но который тебе уже и не нужен. Я не знаю, зачем я тогда сделал скриншот. Этого уведомления. Я храню его до сих пор? Нет. Не храню. Но помню. Будто мне нужно было задекларировать, что шаги по исчезновению начал принимать и ты, не сговариваясь. Мы отступали. Одинаково. Под счёт. После такого обычно стреляются. Но это не про нас сейчас. Иначе я бы подумал, что мы друг другу не безразличны. На этом моменте — ты бы ухмыльнулся. Я знаю, ооо я слишком хорошо тебя знаю. Но ладно, вернёмся. Всё же интересно, как такие решения не сопровождают меня ночами — их в действие приводит одна чёткая мысль, что сразу переходит в несколько кликов. И не пересматриваются. Кстати, я знал, что ты был на той вечеринке в честь новичков 2019-го года. По счастливым обстоятельствам я на неё не пошёл. Было бы неловко, да? Столько общей истории, столько обещаний, а сказать «привет» друг другу бы не смогли. Запнулись бы трижды, передумали и ушли бы праздновать поодиночке. Смешно, что у тебя был мой законный праздник — без меня. Я говорил, что ты слишком много на себя берешь? Возможно, ещё скажу. Ты же не должен был быть там. Ты уже всё это прошёл. Ты уже был в другой жизни, на другом уровне. Но ты будто бы обернулся. Так не похоже на тебя. Почему не свернул шею — не пойму. Видимо люди не справились бы с ещё одним празднованием на следующий день. Да, печень не вечна. Кто-то сказал мне — через год, через два. Не помню. Сказал: «Выглядел слегка потерянным, будто ищущим кого-то. Он был там недолго, пару джин-тоников, пару фраз — и ушёл как-то, даже не заметили когда именно». Не знаю, искал ли ты меня. Не знаю, зачем ты пришёл. Я так и не спросил. Мы так и не поговорили нормально с тех пор. В доказательство — это письмо тебе, пару десятков сессий с психологом о тебе и новых маршрутов в паддоке, которые бы избегали красного быка на периферии. Но иногда я вспоминаю об этом. Это кажется идеальной метафорой. Ты всегда ищешь меня в местах, где меня нет. Хорошо, что для нас — Монако большой. И наши пути не пересекаются. В других городах — тоже. Странно, но так и есть. Даже когда мы в одном отеле. И дел всегда хватает. Но иногда не настолько, чтобы не заметить краем глаза такое излюбленное командное поло. В последнее время ты носишь его реже. Может, в нашем общем избегании друг друга, — даже если в тебе это не осознанно — мы как никогда сблизились. Так сказать — на одной волне. Ох, господи… Как же долго я возвращался к тебе в мыслях. Мыслями возвращался. Хорошо, что по истечении стольких лет это пришло к минимуму. В конце концов всё истекает. Я не скажу, что время лечит. Лечит то, что я не видел тебя лишний раз. Лечит то, что я напоминаю себе, как ты поступил со мной. Я отворачиваюсь. Я выдыхаю. Я думаю о том, сколько вложил. И сколько не получил взамен. Это лечит. Медленно, но лечит. И я не хочу себя отбеливать — я тоже был не самым приятным человеком в наших отношениях. Это тоже помогает. Отрезвляет. Что с нами сделало то, что мы называли любовью? Странно, как дети обзывают любовью то, что было очень сильно похоже на песочницу. Мы строили замки. Мы вкладывали всё. Наши пальцы были в песке, наши колени были в песке, наши волосы были в песке. Мы пахли песком и думали, что строим что-то настоящее. Замки, возведённые с таким кропотливым трудом, были разрушены с не меньшим. Я помню, мы даже возвращались. Будто не могли поверить, что строить башни вместе больше не интересно — больше не питает душу. Пару-тройку раз было. И с каждым разом мы придумывали лишь ещё более интересные варианты по их уничтожению. Важно, что мы оба бросили лопатки. Хотя бы в отношении друг друга. Не знаю, правда, как ты. Но я надеюсь, что мы оба сделали определённые выводы. Например: что с любимым человеком не думаешь о сохранности какой-то «обёртки». И не боишься оставить себе своё. И конечно, я не про кулоны. Но мой — до сих пор у тебя. Настоящая любовь не требует, чтобы ты исчезал в другом человеке. Она позволяет тебе существовать рядом. Не вместо. Не за место «себя». Я понял это только сейчас. Когда ты не смотришь. Когда ты не знаешь. Когда я наконец перестал ждать твоих шагов. Я всё ещё иногда слышу их. Но уже не у своей двери.