Слепое орудие

- Не уделит ли Ваше Величество мне несколько минут? - заметив ее взгляд, дон Хосе добавляет: - Дело государственной важности. Это, конечно, ложь. Но дон Хосе уже позволил себе неслыханную дерзость обратившись к ней вот так, на лестнице, едва только не касаясь ее локтя, отчего Марию еле заметно передернуло. Впрочем, позорить его на глазах двора, собравшегося у Монтехо, чревато последствиями политическими - все они только и ждут, чтобы разнести по всему Мадриду, что между королевой-чужеземкой и первым министром произошел разлад. - Идите, - говорит она хозяйке замка, и та, низко склонившись, уводит гостей за собой. Виконтесса де Монтехо предана ей так же, как ее муж - дону Хосе, и, дай Бог, скандала не будет. У первого министра взгляд совсем не по-протокольному пылает. Мария невольно вспоминает сцену в карете, когда она впервые с того, как покинула Дюссельдорф, почувствовала что-то, похожее на… возбуждение? Она приехала сюда всего год назад, но уже успела отчаяться - при дворе, где королева может позволить лишь несколько движений глазами, при муже-идиоте, который так и не взглянул в ее сторону, при мрачном, бесконечно скучном Эскориале… запреты на роскошь, вечная тень Марии Орлеанской, за которой ей приходилось донашивать платья, абсолютная беспомощность и ненависть, с которой ей, немке, пришлось столкнуться - все это заставляло ее тонуть в черной, едва сдерживаемой ненависти. И тут этот старик - в январе маркизу де Сантарену исполнилось сорок девять - бросается на нее с поцелуями в карете, когда их, по какой-то странной взбалмошности полубезумного короля, слушавшегося своего министра во всем, оставляют одних. От бессилия и беспомощности она тогда задохнулась, не придумав ничего лучше, чем выставить его вон, жестоко оскорбив. Но сейчас, судя по всему, он дает ей последний шанс, и не будь она женщиной, если не обернет его в свою пользу.

***

- Графини де Гарофа что-то не видно, - неожиданно говорит дон Хосе, демонстративно оглядывая двор, к которому продолжали прибывать все новые и новые кареты. - Меня это мало волнует, - холодно отвечает королева. - И Его Величество куда-то запропастился, - мстительно произносит министр, не утруждая себя тонкостью намека. Ей хочется рассказать, что об исчезновениях супруга, ходившего по дворцу, словно гигантское привидение, держась за стену, она может рассказать очень много, но тут ей приходит в голову, что первый министр, возможно, знает об этом побольше нее. В конце концов, ей нужно доставать из августейших штанов его недоразвитый стручок, а ему - осмысленные слова, и сложно сказать, какая из задач неподъемнее. По крайней мере, от обязанности еженощно делить супружеское ложе король избавил ее сам, попросту сбежав после первой брачной ночи. - Что вы хотите сказать? - она прикрывает лицо веером, чтобы маркиз не увидел, как смешат ее его попытки разбудить в ней ревность. - Сеньора, - она вздрагивает от такого простого обращения, - он вас обманывает. Голос его дрожит от плохо сдерживаемой страсти. В памяти вспыхивает было, что маркиз женат, но мысль эта тут же угасает. - В то время как есть человек, - продолжает он, придвигаясь к ней ближе, - который готов отдать за вас жизнь… пойти на костер! - добавляет он, видя, что речь его не производит эффекта. Но Мария Анна Пфальц-Нойбург Инквизиции не страшится. Это испанцев от упоминания нее прошибает холодный пот - она выросла на берегах вольного Дуная. - Он вас обманывает, - повторяет дон Хосе, бледнея и отступая на шаг. - Вы отвергаете мою любовь. Но будь он достоин вашей верности, я бы нашел в себе силы молчать! Этот умалишенный пренебрегает сокровищем, которым владеет, - в голосе его звучит горечь. - И с кем, с безродной танцовщицей… - С кем? - королева чувствует, будто ей дали пощечину. - Еще месяц назад она танцевала на площади, - почувствовав вдохновение, с готовностью отвечает дон Хосе. - Ее обвенчали с обнищавшим графом, который был казнен по обвинению в государственной измене. - Я вам не верю, - дрогнувшим голосом говорит Мария. Не может быть, чтобы хилый, слабый волей и телом король, смог провернуть такую аферу, чтобы не просто лечь рядом со смазливой уличной девкой, но дать ей титул графини… Королева пристально смотрит на первого министра, и ей хочется его ударить. - Даю слово гранда, - он словно не чувствует опасности. - Ваш супруг сейчас в этой самой башне встречается с любовницей! Значит, король все-таки умеет любить… Мария Анна на мгновение забывает, по чьей вине она терпит такое унижение. Ревновать мужа она не могла, но вот честь ее сейчас жестоко страдала. Она недостаточна. Все время с ее приезда в проклятый Мадрид ее постоянно отодвигают на второй план - сперва блаженная умершая первая жена, теперь эта цыганка. В ушах уже звенели оскорбления королевы-матери, которая, конечно, во всем обвинит ее, Марианну, - как звали королеву испанцы. Имя, популярное среди потаскух, было еще одной насмешкой. Маркиз де Сантарен не зря ел свой хлеб - он прочел все творившееся на душе королевы, не привыкшей скрывать все под чопорной маской, так же ясно, как в Святом Писании. Он встал на колени, хоть это и далось ему с видимым усилием. - Если вы пожелаете мести - моя шпага у ваших ног. Мария Анна была поражена. Даже если любовницу Карлу положил сам дон Хосе - в каком безумии любви должен он пребывать, чтобы предлагать свою власть и силу ей, отшельнице при дворе? Королева отдавала себе отчет, что она была что забытая красивая статуэтка у камина, а у дона Хосе… за доном Хосе стояла вся дворянская фракция. Неужели он и вправду так прельстился ее красотой, что готов послушаться во всем? Одна только эта мысль заставила королеву вспыхнуть и задрожать от возбуждения. Кто кого поймал в силки? Если первый министр станет в ее руках послушной игрушкой, она наконец избавиться от связавшего по рукам и ногам бессилия… перестанет зависеть от Карла. - Вы и вправду готовы служить мне? - грудным голосом произнесла королева. - Быть орудием в ваших нежных руках - все, к чему я могу стремиться, - гордый гранд прикоснулся губами к подолу ее платья, и от власти этой, пусть даже призрачной и напускной, Мария почувствовала, как сердце сводит сладостной судорогой.