Нежность

—Как это "любишь"? –Гедеон хмурился, но в его взгляде не было раздражения, которое бывало всегда, когда он принимал чужие слова за глупую шутку. В серо-голубых глазах стальная серьёзность, которой многие боялись. Многие, но не Люмьер. —Ну, знаешь.. Вся вот эта херня из книжек с желанием всегда быть рядом, слушать его голос. Я думал о нём постоянно! –рука сжимала край стола из тёмного дуба, над которым согнулся Уолдин. Гедеон молчал, выжидающе повернувшись к другу в пол оборота. Они стояли так уже, кажется, пол часа и никто даже не пошевелился. Хитклиф сегодня был непривычно молчалив. Стоя у широкого окна, он долго смотрел на улицу, выслушивая переживания Уолдина с таким видом, будто на самом деле в комнате царила тишина. И лишь сейчас заговорил. —Ты идиот.–опечаленно бросил Гедеон.—Ты даже не можешь быть уверен, что он ещё жив. Сколько дней назад ты его видел? —Две недели.—стиснув зубы, пересиливая себя, пробормотал Уолдин. Твёрдость в голосе раскололась на тысячи осколков, впиваясь в горло, изувечивая каждое произнесённое слово хрипотцой отчаяния. —Ты знаешь, это не добрый знак.–с укором попытался образумить друга Хитклиф.—Его убили, Люмьер. Может даже свои, чистокровные. Или чернь, которую он так яро защищал. Ты потерял уже всех, кого мог, пойми. Оскар не может быть исключением. —Заткнись. Он жив. Просто где-то прячется. Может у подружек своих или ещё у кого.—с каждым словом отчаяние всё больше проникало в голову, вытекало изо рта, фантомной кровью пачкая кожу, одежду, пол, застилая глаза слезами.—Мы найдём его! —Кто «мы»?— чётко, резко, обрубая каждое слово спросил Гедеон, зло сверкнув глазами. Слишком ярко для живого человека —Я.... —Кто «мы»!?—повторил Хитклиф, переходя на крик.—Может быть, ты ждёшь помощи Леона, который видел в Оскаре старшего брата, а теперь гниёт в братской могиле на территории АСИВ? Николаса, который у меня на руках умирал от пули в живот? Или Готье? Своего любимого принца Киллиана Париса Бёрко, которого клялся защищать всеми силами и проебался? Ты хотел повторить судьбу своего отца, сам говорил, но посмотри на себя. Ты здесь, льёшь слёзы по Вотермилу, пока Октавия сгорает в огне. Мы проиграли, Люмьер. Лир со своими шавками уничтожили всех, кто встал не на их сторону. А тех, до кого они не добрались, добила восставшая чернь. —Заткнись! –крик вышел надломленным, истошным. Резко рванув в сторону друга, Люмьер со всей силы ударил. Трещины расползлись по стеклу, осколки впились в кулак и осыпались на пол, окрасившись кровью. —Ты постоянно делаешь это.–с выражением вселенского разочарования покачал головой Гедеон.—Постоянно забываешь, что не можешь мне навредить. Я ведь уже мёртв. Мёртв. Конечно же. Люмьер своими глазами видел, как грудь Гедеона изрешетили пули, как он упал сначала на колени, а потом растянулся на асфальте, заливая всё вокруг своей кровью. Это было месяц, может полтора, назад. Но память усердно стирала эти воспоминания всякий раз. И всякий раз воскрешала их в подсознании, когда дело доходило до попыток навредить этому фантомному уёбку. Будь на месте этой твари настоящий Гедеон, он бы не говорил это всё. Он бы нашёл выход... Но настоящего Гедеона давно не было. Был только плод воспалённого сознания, не выдержавшего такого количества потерь. —Вот именно.–прошипел Уолдин, едва находя в себе силы на каждое слово.—Съеби нахуй, мёртвые не пиздят так много. —Не забудь перевязать рану.–заботливо напомнил Гедеон, прежде чем раствориться в полумраке кабинета. Ноги предательски задрожали. Люмьер рухнул на пол, чудом не собрав все опавшие осколки коленями. *** —...А ты вообще рассматривал вариант, что мистер Вотермил сам распорядился убрать Оскара? Нет, серьезно, ему было бы выгодно. Взрастит Микелу достойной наследницей для передачи бизнеса... Или назначит новым владельцем кого-то из своих бывших слуг. Да, точно, так даже удобнее. Новой власти это больше понравится, а управление по факту останется в руках Кирана. –рассуждал вслух Гедеон. —Ты когда-нибудь заткнёшься? –буркнул Люмьер. За всю эту тираду он старался как можно больше молчать, ибо любое неосторожное слово могло выдать его. Сейчас, пока он крался по Запретным землям, это было бы очень некстати. —Я не договорил. Знаешь, что? Мне интересно, жалеешь ли ты, что тратил все силы на погоню за фантомным предназначением? Ты мог бы потратить эти пару лет, прожитых с момента возвращения в Ромус, на друзей. На меня, на Николаса, на тех твоих знакомых из Запретных. На Оскара, которого ты, оказывается, любишь. Возможно, вы бы даже начали встречаться. Уверен, ты ему тоже понравился бы, не веди ты себя с ним как конченный уёбок. —Кто бы говорил.–огрызнулся в пустоту Уолдин. Что-то стеклянное треснуло за углом обшарпанного здания, заставив Люмьера вжаться в стену, мгновенно вытащить пистолет и снять его с предохранителя, направив в сторону источника звука отточенным движением. —Сам с собой уже разговариваешь? —послышался из темноты усталый голос. Навстречу выплыл знакомый силуэт. —Джером?—удивлённо выдохнул Люмьер, чувствуя, как руки ослабели и прицел сбился. —Собственной персоной.—поморщившись, ответил Батлер и прислонился плечом к бетонной стене.—Ты что здесь делаешь? Пришёл отомстить за "принца"? —он обозначил кавычки пальцами. —Нет..—обессиленно выдохнув, Люмьер убрал пистолет. И плевать, что у Джерома нож в руках, который он крутил как игрушку, демонстрируя скуку. Плевать на пистолет в кобуре у него на поясе. Плевать, что он может убить Уолдина даже тупо ради забавы, если вдруг в голову придёт такая мысль.—Я пытаюсь найти Оскара. —А.—коротко ответил Джером и наконец убрал нож куда подальше.—Ну тогда твоя чуйка тебя не подвела. Он и правда в Запретных. Скэриэл считает, что твой Вотермил может быть полезен, так что ему сохранили жизнь. —Вопрос только, не сочтут ли Оскара угрозой, если ты встретишься с ним.–пропел Гедеон откуда-то сбоку. Люмьер вздрогнул от резкого комментария плода больного воображения и опустил взгляд на разбитое подобие асфальта, усеянное осколками стекла и гильзами. Он ведь был прав. Новость о том, что Оскар в порядке, принесла облегчение, но мысль, что из-за его, Люмьера, вмешательства, тот может пострадать, была... логичной. Джером раздражённо цокнул языком. —Ну и помотало же тебя. Благодари Бога, что тебя нашёл именно я, а не Кэм или, не дай Материя, Адам. Они бы сразу бошку снесли. —бюс выражением вселенской усталости, рассуждал он.— Ладно, чёрт с тобой. Пошли.—он кивнул головой в сторону и, дождавшись, пока Люмьер сделает шаг навстречу, свернул за угол. Доверять низшему, которым сам когда-то крутил как хотелось, на самом деле не было желания. Но не то что бы в сложившейся ситуации был выбор. Нет, на самом деле, выбор был всегда, например прострелить Батлеру в голову и тем самым лишить главаря революционеров самого дорого приближенного, вот только идея привлечь кучу внимания звуком выстрела, находясь в рассаднике врагов, и потерять последнюю возможность приблизиться к долгожданному воссоединению, не прельщала. Приведя Уолдина на самую окраину, Джером резко остановился у угла какого-то некогда промышленного здания. Так внезапно, что Люмьер, погрязший в мыслях, едва в него не врезался. Батлер вскинул ладонь, предотвращая возможные вопросы и призывая к молчанию. Глянув вперёд, Уолдин заметил повстанцев, что вразвалочку шли по улице, громко переговариваясь и гогоча со своих же шуток. —Видишь? Тебе туда.—шёпотом объяснил Джером, ткнув пальцем на здание позади пьяных полукровок. —Чей это дом... Был?–копаясь в памяти, едва слышно спросил Уолдин, будучи не в силах отделаться от мысли, что здание выглядит до отвратительного знакомо. —Ты не помнишь?–нахмурился Батлер, но одёрнул себя.—Не важно уже. Важно, что этот кто-то был лоялен к твоему дружку и неплохо так помог восстанию. Судя по помрачневшему лицу низшего, хозяина дома он знал лично. И, вероятно, того уже не было в живых, учитывая намеренное избегание упоминания имени владельца. —Он там..?–с сомнением уставившись на здание, спросил Люмьер. Джером отвечать не счёл нужным, лишь смерил его скептическим взглядом и шагнул на свет, расправив плечи. Он направился прямо к пьяницам и уверенным, грубым голосом сделал им замечание о поведении, принявшись читать явно заготовленную заранее нотацию о том, что патрульные прямо сейчас портят и разрушают всё, что было нажито непосильным трудом всех революционеров. Негромко присвистнув, Люмьер про себя подивился тому, как сильно парень, которого он когда-то знал почти досконально, изменился. —Он хорошо держится.—прокомментировал Гедеон, но Уолдин уже его не слышал. Натянув капюшон пониже, чтобы максимально закрыть лицо, он направился к дому. Дверь оказалась не заперта, что поселило в груди тень беспокойства. —Оскар?–встревоженно позвал Люмьер, подумав, что ещё месяц назад въехал бы себе по лицу за такую беспечность. Внутри было... Неуютно. На стене в прихожей висела покосившаяся фотография, за которую почему-то зацепился взгляд. Углы были потёртыми, рамка кое-где треснула, точно падала не раз. Бережно поправив её, Люмьер всмотрелся в черты лица изображённой девушки. На вид ей было лет 17, карие глаза и тёмно-русые волосы почти выцвели, но их цвет кое-как можно было различить. С трудом, но вспомнить удалось. Полукровку Бернадетт он видел всего пару раз. Она была медиком по призванию, и несмотря на юный возраст старалась во всю, чтобы помочь организации восстания. Конечно, хозяйкой дома была не она, а её старшая сестра. Скрытная особа, но.. Размышления прервали едва различимые шаги из дальней комнаты. Рука сама потянулась к пистолету. —Люмьер? —Оскар застыл в дверном проёме с таким лицом, будто призрака увидел. —Оскар...–неверяще выдохнул Уолдин. На губах расцвела болезненная улыбка. Пистолет выпал из ослабевших рук. —Я сошёл с ума, да? Ты же не мог... Голос Оскара дрожал. И выглядел он разбито. Но зато цел, чего нельзя было сказать о Люмьере. Он сдёрнул капюшон с головы, обнажая ссадины, алыми цветами распустившиеся на лице, и в пару широких шагов преодолел расстояние между ними, сразу же вцепившись в плечи застывшего будто от ужаса Вотермила. —Ты жив..–по щекам скатились слёзы, тяжесть на ресницах которых Люмьер до этого не замечал. Собственные плечи содрогнулись в беззвучных рыданиях. Будто оттаяв, Оскар рывком притянул Уолдина к себе в крепкие объятия, обхватив руками за плечи. Его тёплое дыхание обжигало кожу рядом с ухом. Живой. Дышит. —Я люблю тебя.–выпалил Люмьер слова, которые хотел сказать так давно, с таким отчаянием, будто другой возможности могло уже не представиться. Вотермил удивлённо вдохнул, будто что-то внутри него оборвалось и сжал руки сильнее, в таком порыве, будто пытался слиться воедино. —Тебя могли убить.–тихо прошептал он, губами коснувшись чужого виска. —Плевать. Я люблю тебя.—надломленно, но настойчиво повторил Люмьер, спрятав лицо в изгибе шеи. Там, где под кожей бился пульс. —Я не отпущу тебя после таких слов, ты же понимаешь? —вопрос остался без ответа.—Принц нуждается... —Мёртв. —перебил его Уолдин.—Они все мертвы. Мы проиграли, Оскар. Оторвавшись от чужого шеи, Люмьер чуть отстранился, на сколько ему это позволили, и заглянул в синие глаза. Он ожидал увидеть в них отчаяние, яростное неверие, но увидел лишь глухую боль, смирение и что-то, что не мог определить никак, кроме как "нежность" —Я рад, что ты жив.–прошептал Оскар.—Я тоже тебя... Слова застряли в горле. Вместо них Вотермил лишь подался вперёд, примкнул к губам напротив, позволяя разделить горечь отчаяния и тень счастья на двоих. Где-то рядом в последний раз хмыкнул Гедеон, прежде чем исчезнуть навсегда. Октавия горела, их общая цель была с треском проёбана, но теперь, обжимаясь на окраине Запретных земель в обветшалой квартирке, это всё будто потеряло значение.