Грех

Тишина церкви ночью была особенной — густой, тяжелой, пропитанной запахом старого воска и сухих трав. Мегатрон бесшумно ступал по каменному полу, его длинные серые волосы скользили по плечам, а красные глаза привыкли видеть даже в полной тьме. Он не искал ничего конкретного — просто не мог спать. Третью ночь подряд его мучили образы, от которых он не мог избавиться. Рыжие волосы. Морские глаза. Белые крылья. «Я теряю контроль. Повелитель демонов бродит по церковному коридору, как влюбленный мальчишка. Как низко я пал», — думал он, но его ноги сами несли его дальше, туда, где, как он знал, находилась келья Рэтчета. И вдруг он замер. В конце коридора, в полумраке, виднелась полоска теплого желтого света. Дверь была приоткрыта. Всего на ладонь. Мегатрон не слышал ни звука, но что-то внутри него сжалось в тугой узел. Он знал, что не должен смотреть. Знал, что это нарушит все границы, все негласные правила, которые он сам для себя установил. Но тело не слушалось. Он сделал шаг. Второй. И замер у двери, не издав ни звука. То, что он увидел, лишило его дара речи. Рэтчет сидел на кровати, стоя на коленях, лицом к маленькому распятию на стене. Его руки были переплетены в молитвенном жесте — тонкие, бледные пальцы, сцепленные в замок у самой груди. Он был одет в свободную белую рубаху из тончайшего льна, почти прозрачную в свете догорающей свечи. И эта рубаха… она сползла с его плеча. Мегатрон сглотнул. Ткань открывала длинную, изящную линию шеи, ключицу, острую лопатку и спускалась опасно низко, почти до груди, оставляя на виду бледную, фарфоровую кожу, которая казалась светящейся в этом сумраке. Темные штаны облегали ноги, поджатые под себя, и от этого поза казалась еще более уязвимой, еще более… интимной. Ангел молился. Его губы шевелились беззвучно, длинные рыжие волосы, в которых белыми искрами горели пряди, падали на лицо, пряча его от мира. Белые крылья за спиной были слегка приоткрыты, словно он расслабил их в уединении, и каждое перо переливалось в свете умирающей свечи. «Святотатство. Это чистое святотатство — видеть такое», — промелькнуло в голове Мегатрона. Но он не мог отвести взгляд. Это зрелище было сакральным и одновременно до неприличия откровенным в своей невинности. Рэтчет не знал, что за ним наблюдают. Он был абсолютно беззащитен, абсолютно чист, абсолютно… прекрасен. Каждая линия его тела, каждый изгиб, каждая тень на его коже казались Мегатрону совершенством, созданным для того, чтобы сводить его с ума. «Смотри на меня. Просто посмотри на меня», — мысленно взмолился демон, чувствуя, как его сердце, которое он считал давно мертвым, начинает биться с болезненной, дикой силой. Его пальцы сжались в кулаки, черная чешуя на запястьях вздулась, готовая проступить сквозь перчатки. Он хотел войти. Хотел дотронуться. Хотел провести ладонью по этому оголенному плечу, спуститься ниже, к груди, почувствовать, бьется ли под этой тонкой кожей сердце. Его дыхание участилось. В груди разгорался огонь, который он не мог потушить. Сотни лет, проведенные в Аду, не готовили его к этому — к желанию, которое было сильнее голода, сильнее жажды власти, сильнее всего, что он знал. И вдруг — скрип. Древняя половица под его ногой издала протяжный, тоскливый звук. Мегатрон замер, как статуя. Его сердце пропустило удар. Черт. Тысяча чертей. Рэтчет вздрогнул, его молитва оборвалась, и он резко обернулся, глаза широко распахнуты. В них плескался испуг, смешанный с удивлением. Он прижал руку к груди, туда, где сползла рубаха, инстинктивно пытаясь прикрыться, но, казалось, совершенно забыв поправить ткань. — Кто здесь? — его голос дрогнул, сорвался на шепот. — Извините, кто там? Он встал с колен, неуклюже поднялся, и его босые ноги коснулись холодного каменного пола. Рубаха так и висела на нем, открывая почти все плечо, и Мегатрон снова увидел этот изгиб, эту ложбинку у ключицы, этот нежный переход к груди. Рэтчет сделал несколько шагов к двери, и демон отпрянул в тень, вжавшись в стену. Он не дышал. Он превратился в саму тьму, в часть этой старой церкви. Его демоническая сущность позволяла ему сливаться с тенями, и он знал, что ангел его не увидит, если тот не смотрит прямо на него. Но он видел Рэтчета, как на ладони. Он видел, как ангел подошел к приоткрытой двери, как его бледная рука коснулась деревянной створки. Рэтчет заглянул в коридор, вглядываясь в темноту. Его глаза-море искали кого-то, но встречали только пустоту. Он перевел дыхание, и его плечи чуть опустились — напряжение начало спадать. — Показалось… — прошептал он сам себе. — Наверное, просто сквозняк. Он поправил рубаху? Нет. Он закрыл дверь. Просто закрыл ее, и щелчок замка прозвучал как приговор. Мегатрон остался стоять в темноте, оглушенный, разбитый, горящий. Он не заметил меня. Он не знает, что я был здесь. Но я видел. Я видел его. Демон медленно поднял свою дрожащую руку, снял перчатку и посмотрел на свою кожу. Черная чешуя пульсировала, переливалась багровым светом. Он хотел коснуться того места, где только что была эта белая, божественная кожа. Хотел прикоснуться к ней, накрыть своей ладонью, почувствовать ее тепло. Он никогда не хотел ничего так сильно, как хотел сейчас. «Что ты делаешь со мной, маленький ангел? Ты даже не знаешь, что я здесь. Ты даже не знаешь, что я существую. А я… я разрушаю себя каждую секунду, глядя на тебя. Я, повелитель тьмы, хочу согреться твоим светом. Это безумие. Но я не могу остановиться. И я не хочу останавливаться», — его мысли путались, он чувствовал, как его демоническая сущность взбунтовалась, требуя действия, а человеческое подобие молило о нежности. Он снова надел перчатку. Сжал кулак так, что побелели костяшки. И тихо, неслышно, поклялся себе: «Я узнаю твой запах. Я узнаю твой голос. Я узнаю, как звучит твое сердце, когда ты боишься, и когда ты счастлив. Я узнаю тебя всего. И если это моя погибель, то пусть. Я готов гореть за этот свет». Он развернулся и исчез в темноте коридора, оставив за собой лишь слабый запах серы и пепла. Но в его душе, впервые за тысячи лет, расцвело что-то хрупкое, трепетное, почти запретное — надежда, что даже демон может быть достоин ангела.