Ошибка вышла

Ветер гудел в проводах, струящихся нитями между крышами ближайших домов. Темная ночь окутывала вязкой темнотой узкий переулок, ее не тревожил ни один фонарь. Их огни мерцали тускло, практически незаметно, заставляя предположить, что их давным-давно украли, поместив в магическую зажигалку. В одном из окон здания, в такт с борющейся с облаками луной, мерцала лампочка, всеми силами желая перегореть и оставить хозяина комнаты без света. Решившись на благое дело, свет перестал мелькать и разом потух, оставляя во мраке все помещение. У стены стоял топчан, покрытый толстым зеленым одеялом, местами вздернутый с краев деревянной рамы. Рядом с ним — шкаф, строгий и такой же карликовый, как и импровизированное спальное место. Кроме того ещё в комнате присутствовали письменный стол и сумка с вещами — все это отнюдь не создавало уют, скорее настойчивое впечатление о временном месте жительства. На топчане с обратным мнением по-домашнему расположился Поттер, Гарри Поттер. На его ногах были бордовые тапочки, надетые на черные носки. Шел уже не первый год, как он вступил в Орден Феникса. И особенно сейчас, если бы получил письмо из Ордена, без замедления, отправился бы на мордобой, страша своим напором всех Пожирателей до единого. Именно он уже сражался с тем-кого-нельзя-называть Волан-де-Мортом, и именно он был обязан тухнуть в четырех стенах, храня лишь ношу тайности отряда. В последней вылазки он был ужасно слаб — со временем постоянные попытки совратить разум Гарри приносили плоды, обескураживая Поттера во время серий атак. Собирать воспоминания по кусочкам за считанные секунды удавалось не каждому, но Гарри Поттер и есть не каждый. Гарри был гроссмейстером по игре" кто он? где он? и когда он? ". Однако меньше, чем новичком в прибывании на скамье запасных. Он был под домашним арестом — в понимании Поттера. Ведь сам Гарри себя больным не чувствовал, кроме небольшой лихорадки, других недугов не испытывал. Поэтому необходимость постельного режима Поттер с распростёртыми руками не принял. Из-за этого сейчас лежа, Гарри чувствовал себя уязвимым до невозможности. Слабым до выпирающих белых костяшках на кулаках. Перед его глазами мелькали зелёные вспышки, угасающие огни жизни в чужих глазах — лишь часть из них помнил Гарри, остальные огоньки, пришедшие из-за пелены сна. Если тот марафон кошмаров, который он видал, ещё можно назвать сном. Его пальцы дрожали скорее из нетерпения, чем из-за страха. Он ждал, что вот-вот из-за листвы дерева появится запыхавшаяся сова. Часы протикали заветные семь утра. в квартире уже стоял менее гнусный мрак, лишь лёгкий за рассветом, из-за пышных туч, которые обволакли весь небосвод. Преграждая путь теплым лучам летнего солнца. Гарри привстал, пару раз потянув голову к правому - левому плечу, разминая затекшие мышцы. Он собирался принять лекарство, предписание к которому было составленно аккуратным подчерком Гермионы. С надеждой, что Поттер прочтет и примет правильную порцию. Температура спала и лицо приобрело более-менее человеческиц вид. Теперь розовый румянец красовался только на носу и кончиках ушей. В прихожей ударила дверь, слишком быстро и настойчиво для взлома. Он рывком вынул из-под подушки свою волшебную палочку держа на готове, но только в дверях появился чужой силуэт, на него разом свалилась головная боль, словно молния, разя зрение, заставляя самоспасительно зажмуриться. Он лишь успел увидеть черную метку на чужом предплечье и нахмуриться. —Иммобилус!, — быстро прогремел чужой голос, который показался до боли знакомый Поттеру. Но мучиться в догадках не пришлось, ведь следующие обрывки слов, дошедшие до него, безоговорочно дали понять, кто перед ним: — Успокойся, Поттер,— только у одного знакомого ему человека идиота был идиотский акцент на букве "П" Его тело обмялко под действием заклятия, и палочка выпала из рук, со стуком упав на деревянный пол и сделав пару незатейловатых пируэтов через подушку и матрас. Сам он вернулся на постель, протянув ноги. Гарри уже не знал был ли он рад тому, что проблемы нашли его сами. Драко Малфой. Он бы хотел прожечь дыру в макушке слизеринца, когда узнал, что тот прислуживает змею. И сейчас это желание нисколько не убавилось, скорее выросло в геометрической прогрессии. Однако чужая белая головешка не мелькала в поле зрения и Поттер не мог уталить свое желание. Так же как и желание сорвать чужую маску безмерного превосходства с постоянным желанием усложнить чужую жизнь, усложнить жизнь Гарри Поттера своей напущенностью и до ужаса красивым смазливым лицом. Аккуратной внешностью, словно неподвижной статуи древнегреческого бога, вырезанного из камня. Гарри слышал, как тот остановился в шаге от него. Долго стоял. Гарри понимал почему он все еще не лежит с мертвыми погасшими глазами, слизеринец пришел не за ним, а за тем, что он знал. Но Поттер не понимал к чему эта неспешность, пусть хоть морит круциатосом, получит ни гроша! Он был давно к этому готов и он не сдаст ни одного собрата. Не вспомнит ни одно родное лицо или добрую фразу сказанную ему, не даст то, что хочет Волан-де-Морт. Эта мысль сладостно разлилась по сознанию Гарри, пока в следующую же секунду его словно окатило холодной водой. Он все ещё не видел Малфоя, и был этому рад. Пока чужие руки не стали собственнически мять его бока. Превозмогая наложенное на него заклятие, он старался приподняться или хоть как-то противостоять. Казалось, что тот осматривал не его протертый свитер, а проверял сами ребра мальчика-который-выжил. Желание что-то выдать едкое, под мелькающее сосредоточенное лицо Драко, нарисованное мозгом Гарри. Приливало кровь к связанному языку, но к удивлению вышло лишь сдавленное шипение, вместо желаемого: „Заделался в патологоанатомов, Малфой?!“ И чужие резкие руки остановились, более аккуратно оттрагивая кажется одно из предпоследних ребер справа. Болело недавно заросшее левое, разморенное хандрой, под холодными, как изо льда, руками. Чужие руки пропали, заставив насторожиться. Но не много времени было дано Гарри для предположений, когда он дождется запретного заклятия. Ведь под новым углом зрения, он смог разглядеть, как Малфой сел за его стол, не побрезговав положить локти, и начал что-то осатанело строчить. Пару раз оборачиваясь на Гарри, на его лице не было ни радости, ни удовлетворения. Какое должно было бы быть, по мнению Поттера. Не каждый день удается застать в полном подчинении врага. Лишь небольшая тревога, боялся напортачить перед своим Лордом? Смешно. Гарри было смешно и он тоже не побрезговал, собрав все оставшиеся силы на то, чтобы вздернуть уголки губ. Кажется этого не оценили. Ведь Драко продолжил строчить что-то похожее на дело. Заскрипел паркет, и Гарри почувствовал, как цепкие пальцы приклеились к его кадыку, надавливая и чертыхаясь по чем знать на своем. На столе же уже на свежем месте слизеринца самостоятельно ерзало перо. Выводя замысловатые каракули. Его горло смешно дергалось, пока в глаза через раз попадали чужие, горькие. Теряясь в зеленой радужке вблизи желтоватого белка и черного, как уголь, зрачка. Повсюду в комнате слышался Гарри, в вещах, в беспорядке. В аккуратно сложенной верхней одежде, на фоне разбросанных носков, с маленькими дырками на пятках, словно от солевых выстрелов. Во выбрашенных темнозелёных вещах за окно на просторы балкона, но все ещё находившихся в его квартире. Даже новоиспеченный жёлтый документ на его столе, теперь звенит Гарри Поттером, недолго пробыв чужаком на вражеской территории. И всю эту тихую идиллию разом разрушил давок в пах, после — под дых, напоминая о природе этого документа. Заставляя подавиться, залиться кашлем и под чужими руками привстать, дабы не сгинуть от излишней воды в лёгких. Он оперся о стенку. Зелёные глаза широко распахнулись. Драко уже был у стола, подставляя под бордовое фазанье перо новую бумажку, для продолжения записи. Кажется, все же на чужих губах поигрывала незатейливая ухмылка, быстро сменившись безразличностью. удостоверится Гарри не смог, бледное лицо выходило за рамку линз. На бумагу с большим усердием харкало черной кровью перо. Разрушая маломальскую установившуюся тишину. Когда же он хоть что-то скажет? Сомнения пеленали сознание, борясь с накатывающейся тревогой. Чего ждать, к чему этот протокол, когда это, грозные пожиратели минутами сохраняли гробовую тишину, даже не веселясь. Напрочь отказываясь, питать свое изломанное самолюбие. Страшить и загонять, когда это, Малфой-младший сглаживал унаследованные острые углы во взгляде пренебрежения чужими хрупкими и недостойными внимания чувствами. Каждый винтовой оборот свертка мыслей, приводил к тому, что он без стеснения вырывал и приковывал в своих глазах чужой взгляд, пытаясь найти ответы. Пока остальные его конечности были подвержены уже знакомому чужому вниманию. Гарри лишь присягал обет за обетом о том, что он не выдаст ни одно место собраний, но один из уже собранных планов. Ждал, когда его кожа опалится нахлынувшей болью. Вбирая в себя жжение от разодранных клеток на мелкие куски. Когда обычно незаметный сквозняк сможет отвлечь внимание на себя, от безудержной безнадеги. Тогда его оставшееся в светлом сознании внимание привлек уже заметных холод от сквозняка, а не жданная боль. Его свитер был оставлен в пыли, в след них и в сероту протёртые в коленях спортивки с вывернуто спутанными штанинами в оковах одного носка. Дрожь прошла по коже волной, с нарастающей силой отрываясь на растрепанной темноволосой макушке. От мокрой головы до черствых пяток, медленно скрывавший ужас плел паучьи сети из смутных предположений Гарри. Он почувствовал разогревающий изнутри гнев, нет ничего хуже быстро убивающего любые надежды ожидания худшего исхода. Чужие руки скрутили плечи, прощупав лапатки и прижав к стене. „Где же твоя самодовольная ухмылка из тридцати трёх зубов?“,—подумалось Гарри, пока он смерял взглядом чужие блондинистые волосы, чуть ли не висевшие перед самим его лицом. Хворь все же окатила грудь, но с холодным звоном, с таким, с каким он неудачно вставал, упираясь на ещё не зажившую рану. Левое ребро пропустило чужое касание раскатистыми прибивали боли. А он было пропустил тяжёлый здох, вырвавшийся получше прошлой искромсанной фразы. Но быстро умолк, скрепив сухие губы на замок. Малфой достал палочку и Гарри боязно обрадывался, разглядывая чужое собранное лицо. Его живот был наскоро изучен, за ним — черепушка, пару раз сдавлиная в длину и ширь. Аристократичное лицо металось неприлично близко, когда Гарри оставалось лишь примиряться со своим положением. И вот, в заветный час, острый конец древесины упёрся под ребро. И Гарри выжидал когда появится уже радость бликами в глазах и сокращённое удовольствие у слизеринца, привычное другим пожирателем, привычное до одури, навсегда выцарапанное в сознании Поттера. И он увидел, как зашевились чужие уже знакомые губы: —Вулнера санентур,— белая вспышка озарила вспотевшего, покрытого гусиной кожей Гарри. Окружив его пояс и маленькими струнами проходя сквозь кожу, давая почувствовать скорое облегчение. Свет отразился и на Драко. Его светлые волосы после четверти часа уже не казались такими же ровно приглаженными, если когда-нибудь они такими были. Строгая рубашка примялась на концах, давно выпрыгнув из брюк. на них уже не было стрелок. Кажется комната Гарри Поттера без промедления подействовала своим влиянием и на внешность незваного гостя. Теперь сложилось все ещё кривей, чужая помощь пришлась вопросом: «для чего?». И на него ответ у гриффиндорца уже был, возможно Малфой был уверен, что теперь под дружеским ознобом, поверив в безопасность. Нежданный удар непростительным заклятием уже точно выбьет дурь. Но палочка пропала среди чужой муры в одежде. И само бело-черное пятно вернулось ко столу. Поттер больше не терпел, пока Малфой писал, остановив перо. Он не пытался вычитать из маха, какие буквы ложатся под печать. Он сам свой голос не узнал, преодолев чужие чары: —„Чего строчишь?!“—Он без зазора был бы рад узнать. Над чем тот пыхтел. Но вопрос его был пропущен меж ушей, ответа не последовало. И он уже в который раз, взбодренный появившемся голосом, стал пытаться вернуть к себе управление над своим обмякшим телом. Волшебная палочка ещё несколько раз мелькала перед ним, изводя нутро. Он раз за разом задавал вопросы тому, кто обычно не держал язык за зубами. Но тот как на зло делал вид, что оглух на оба уха. Кидая на Гарри вопросительный взгляд, словно отказываясь играть в какую-то пресловутую игру Поттера. Солнце уже вышло из-за толщи облаков и в его лучах тоскливо плыли, смешиваясь и теряясь пылинки. Гарри был сильным нравом и характером, он не был сломлен и не будет сломленным никогда. Только б мог он бы и ответил, и показал, и промолчал. Но здесь ему оставалось, только ловить чужой строгий взгляд. С ощущением, что тот не мог решиться нравится ему это занятие или нет. Так что довольствущийся своим положением, он пристыживал, своим взглядом негодяя. И выглядывал текст бумажки, первый лист которой сейчас был заметно ближе, увеличив шанс хоть что-то прочитать. Он теперь же был голый, как солок. Но все ещё гордый, как орел. Непосредственно ругаясь от своей наготы. Никнув от беспомощности. Нет, Гарри решился, что стоит поберечь силы. Он не собирался заниматься самообманом, теплясь надежде, что скоро все это закончится, как мелкий дождь среди летней жары. Это все ещё начало, если оно началось. А Малфой все прыг, да прыг за стол. Что-то записывая, хотя Гарри не отвечал, ничего не заявлял и никого не сдавал. Держась на нервяке, он не долго вглядывался через чужую спину. Больше не приглядываясь к темному дереву палочки. Которая раз за разом возникала и пропадала перед его лицом. Он в отместку осматривал слизаренца. Запоминая его крючковатые мочки ушей и слегка покрасневшие скулы с недовольно вселенными бровями. Когда бледное лицо вновь оказалось перед ним впритык. Гарри не менее резко вздернулся, тогда чужие ловкие пальцы разомкли челюсти и люмосом осветили его гортань. —Фто тшы фовришь, Млпфой?! Заклинание Иммобилус уже перестало действовать как надо, пальцы стали помалу подергиваться, хотя и управляться кистями было все ещё на грани возможного. Кажется этот вопрос разозлил Малфоя, ведь тот закатив глаза, долго не отвечал, видимо пытаясь подобрать слова. Этот затейливый жест отдаленно напомнил Поттеру провидение Рона, когда Гарри выругивал решения совета вновь не доверять Поттеру миссию за счет "не зрелости" и "как минимум обязанности посещать занятия Хогвартса, а не заниматься этим всем". Ему вспомнился небрежливый жест Миссис Уизли, когда она изображала "этим всем", указывая примерно на весь временный штаб. Губы хотели распластаться в неуклюжей Поттеровской улыбке, как он спохватился и укусил себя за нутрь щеки. —Я тоже не наслаждаюсь твоим обществом. Не мешай. А если тебе так нравится сидеть в одних ... портках, то можешь продолжить заниматься... этим, когда я уйду,— за раз Драко компенсировал диалог, уровняв их количество одним сжатым монологом. Перед словом "портки", он продолжительно молчал, видимо стараясь подобрать менее противное, но все же отлично описывающее предмет одежды и ситуацию, слово. Гордость Гарри улетучелась с такой скоростью, которой позавидовал любой ловец квиддитча. Он почувствовал, как пульсирует разогнанная кровь на лице. Малфой наконец перестал лесть в душу через зубы. И кажется легко улыбнулся, поймав на себе вопросительный взгляд. Но после вновь нахмурился, возвращаясь к исходной точке в фазах эмоционального градиента лица Малфоя-младшего. Гарри же приобрел оскал, когда он, вернув себе руки, почувствовал на них жгуты. А на венах под локтями несколько запекшейся крови. Думал сонный он сможет расколоться и выдать имена? Теперь среди пера он разглядел несколько маглововских склянок, похожие на лекарственные препараты. Которые продаются партиями в аптеках. Однако в голове длинная латынь скорее складывалась в опасный яд или того хуже наркотик. Откидывая собранные знания о жизни маглов, он сжал кулаки, натянув жгуты. Перетянув вены. Кажется, непереваренные остатки последнего приема пищи, стали выбираться обратно. Заставляя томно втянуть воздух. Это чувство нисколько не пугало, бояться уже было нечего, уж испорченной кровати точно. последнюю неделю днями температура незаметно переваливала за сорок, оставляя за последними градусами головную боль и рвоту. Но сейчас этот недуг Гарри бы с радостью использовал, испортив чужое пальто, висящие на табурете рядом. Которое всем своим видом возвышаясь над другой одеждой, покинутой на деревянном паркете. И он уже хотел было избавиться от недуга, когда грудь слишком сильно ойкнула и его пробила дрожь. Этого было достаточно, чтобы перед его носом появился темно-синий таз. И укоризненный взгляд. —Я тебе не сиделка,— вопреки словам, Гарри не дали упасть лицом вниз, и даже после помогли промыть рот. Теперь среди них объявился ещё и таз, который все ещё можно обронить. Холодная вода смочила высохшее горло. Оставляя за собой жгучий след. —Дыши, поглубже ртом,—послышался тяжёлый вздох из-за плеча, и Драко, аккуратно сжав чужие плечи, вернул Гарри из сгорбленного состояния в сидячее. —Да выдохни уже! „Тут выдохни - потом навряд ли и вздохнешь“,—подумал Гарри, напрягвшись. Пальцы ног вяло поднимались. Сдавленное чувство походило на отходники отмороженных пальц зимой. Углядев в ногах чужие носки. Не мокасины, не туфли, а болотно-зеленые носки, которые стояли рядом с его красными. Брови немедленно взметнулись вверх. Скрипнул топчан. Рядом с Гарри приземлился Малфой. Коленки обоих торчали, неплохо подпирая ладони второго. Внутри Гарри уже давно извелся на тревоживший его вопрос. На несносное ожидание неизбежного, которое кажется теперь уже можно избежать. Достаточно выхватить отброшеннную палочку, вызвать простецкое заклятие Гарри не понадобятся руки. Но первичная головная боль, которая кажется и могла бы стать виновником сегодняшней гибели мальчика-который-выжил, заставила подумать иначе, двоя не только палочку, но и слизеринца рядом. Только ещё одно Малфоя не хватало подумалось Гарри. И он словно получив снизарение, в ответ на все свои вопросы, в горячке повалил Драко. Конечно, зачем какому-то магу снисходить до допроса, зачем какому-то пожирателю распинаться, вытягивая крупицы слов. Достаточно залезть в чужую голову. Где-где, а здесь он не имел право на ошибку. Не мог в бреду все проболтать. И не проболтает впредь. Гарри, не без нерва потолкав скопившуюся во рту слюну, придавил ногой Драко к кровати. Пот лился струями горячо. Вдавливая слизеринца спиной к пружинам. Хотя его и с силой толкали обратно, ругаясь и пыхча. Он не сдвинулся назад. Уже знакомые цепкие руки упёрлись ему в грудь, не давая проходу. Хватая за плечо и отводя в бок. Светлые брови сошлись на переносице. А губы уже кажется собирались что-то сообщить, когда Гарри понимая, что он был крайне глуп и прост. Принял распинаться: — За это тебе ещё придется ответить!,— недолго выжидая ответа, он продолжил,—изволь, показать протокол допроса. я тебе его не подпишу! Неважно чем, слова написанные пером без подписи —ничто. Кровью, слюной чернилами, чем бы не поставили штамп, пока он не будет подписан слова — не больше чем фальш. Необоснованные гроши. Чтобы он и не сболтнул, веса это иметь не будет. Раскатистый смех, такой смех, который Гарри едва ли слышал за насмешками. ударил по ушам. и он навострил рассеянный взгляд на Драко, лицо которого, приобретя пунцовость и лёгкую испарину, теперь безудержно гоготало, смотря напрямик в зелёные болота. После разившись раздражением, разом скинул с себя Поттера и, вскинув руки, выхватил "протокол" со стола, обратив его в Гарри Он кивнул на бумаги, приметив, возвращение живости в чужом теле: —Остынь и прочитай Гарри с трепетом впился взглядом в бумагу, пытаясь разобрать хотя какие-то слова. Однако там по всей странице, что не слово, то пять сверху. Если не длинной в питона, то на латыни. Он с зубрешкой проговаривал то, что читал про себя. Пока глаза не округлились, остановившись на заголовке последнего, в своей сущности первого, листка. Голова со звонком опустела, когда тревога сковавшая все тело, распускала толстый узел, вытягивая в его другой продолговатый. Странная бумага оказалась просто историей болезни! Ненависть и стыд накатившие на Гарри недолго окрашивали уши свекольным оттенками. Преобразовываясь в ненависть к молчану, Малфою. —Ты.. ты!,—все что смог он выродить, слабо сдерживая расслабленную улыбку, теперь даже боль от тисков на предплечьях мучила заметнее. А холодный легкий ветерок обдавал затылок. Он незаметно для себя, обратно свалился на топчан, и теперь весь образ Драко из темного беспросветного силуэта приобрел мутный. Интересный для Гарри цвет. Темные брови из расслабленно покинутого сочетания вернулись в прошлое агрессивно настроенное. Ожидая должного объяснения, почему в его квартиру проникли и самого его обездвижили. Но на чужом лице не было ни грамма задумчивости. И всем своим видом Драко давал понять, что здесь он должен получить объяснения. Но после, будто смирившись с давно понятной нелегкой судьбой, он выдохнул: —Твои дружки, были чем-то очень заняты. Меня прислали, собрать твои останки,—с особым сарказмом выплюнув "останки", он ухмыльнулся. Но не получил ожидаемого оскала. Гарри нахмурился, будто старательно толкьо взглядом ища иголку в стоге сена. А Драко бы не удивился, если первый просто забыл о том, что ему было бы не плохо посетить лечебницу. —Не стоило, я вовсе и не болен,— с особенной уверенностью заявил Гарри, когда Драко, неповторимо фыркнув, подавил последние надежды уйти пораньше. Он забрал бумаги и запечатал их в конверте с аккуратной пометкой: "С. Снейпу". Сова, кажется на так давно приземлившаяся на сером подоконнике, с энтузиазмом переняла письмо и вспорхнула, растворяясь в вышине угловатых крыш и макушек деревьев. А Малфой, ещё раз оценивающе обведя взглядом рельеф чужого тела, помог избавиться из путов. Сообщил чтобы тот нашел и наконец накинул чистую майку, да размотал маток свежих бинтов. Пару раз выругавшись, на лихорадку и похабное отношение "героя" к своему здоровью и как минимум к все ещё срастающемуся ребру. Выбрасывая пачками на гриффиндорца саркастичные нравоучения в перемешку с напыщенным высмеиванием самоистязание под никому ненужным геройством Поттера. Гарри же не мог с должным вниманием прислушиваться к чужим упрекам. Со вниманием следя за оборотами эластичного бинта вокруг его туловища. О нем давно не заботились и он с благодарностью принимал помощь, не решаясь роптать на лечущую руку. Пока рьянный, но кажется уже запыхавшийся голос, не спросил, на секунду задумавшись: —Где у тебя здесь кухня? Я... принес куриный бульон,—произносить ругательства в сторону Гарри получалось у Драко бестрепетней, чем топографический вопрос. На чужих бледных щеках разлились розовые бутоны смущения, спускаясь от скул до линии подбородка, складываясь в диссонанс с белоснежными волосами. И Гарри незаметно для себя нелепо улыбнулся, выронив конец белой футболки из зубов.