Модель счастья

Имеет ли понятие, что такое возраст, если это всего лишь цифра, приближающая неизбежное тиканье часов? Завод пружины начинается уже при соитии двух бренных тел, желающих создать что-то новое, которое понесет их копию ДНК в себе, напоминание о том, что они еще есть. Оставивили частичку в нескончаемой вселенной, состоящей из газов, тел, спутников, черных дыр. Никто не имеет значения, если этого не придает сам человек. Двигатель всего прогресса и регресса стоит перед зеркалом: возможно только проснувшийся, находясь в сонном состоянии, своей рукой тянулся к резинке трусов, скрывающую природу, чтобы почесать два небольших, помещающихся в ладони, твердыни мужества, что крепче камня и стали. Ткань сползла вниз, обнажая территорию тела, надлобковую область. Каждый ход стрелок приближал неизбежное в глазах каждого существа, усиливая пульсацию в висках. Минута, часы — все шли. Главное — вовремя проглотить свою с головы до ног правильную личность, упрятав в себе самые изощренные, падающие вниз по стволу дерева тяжелым воском, что твердеет, пряча на его коже истинную личину существа. Распорядок дня — лишь иллюзия белого оттенка краски, проведенной по холсту, создающая искусство. Темный цвет бумаги от большого скопления микроорганизмов на человеке, живущем в антисанитарии, прорывал своими клешнями выход в свет. На утро оказывалось, что его вовсе не существует, а лишь жалкое подобие на него. Личность стиралась, оставляя за собой базовые инстинкты. Два круглых выпуклых стеклышка, вставленные поверх впадины в бездну, были наполнены ужасом и тревогой, не зная, куда себя деть: метались по помещению в поисках поддержки и понимания окружающего. Пусть хоть кто-то им объяснит, что здесь происходит, или проведет в темную комнату. Дверь закроется позади них, заставляя длинную тень улизнуть к своему хозяину и провести последние дни в муке, оплакивая их. Никто не знает, кого «их», но количество не сосчитать, ведь оно варьируется от единицы и до тех пор, пока счетчик не начнет заново читать вслух индикацию. Солнечный диск, обволакивающий всю земную поверхность, повернулся своим круглым боком к планете жадно, втягивая в себя воздух, что во-первых не может быть в бескрайных просторах космоса, на длинной дороге к вершине славы. Можно стать кем угодно, если знаешь, где можно себя показать и продать, заслужив звание «гроссмейстер» в долгом горизонтальном положении. Большая звезда качнулась, завлекая за собой жилистые тела усопших, что познали все соки своей краткой жизни. Они покидают мир, рассыпаясь в объятиях отражения своих внутренних пороков и слабостей, что уверенно выставляют за изменившую в положительную сторону их поверхностную личность, что не стоит и гроша. Каждые буквы, слова и предложения не имеют смысла перед ним. Никто не знает, кто «он», и не желает знать; многие боятся заглянуть под свой костюм, проникая в костяной скелет. Защита, которую боятся сломать или признать в себе. Они крепкие, как солдаты, служащие на передовой, но стоит их коснуться с иной стороны или зацепиться за висящий лоскут ткани — всё обрывается в одно мгновение. Ноготь поднимет выше кожу, начиная ее стягивать вертикально, горизонтально; это не имеет значения, буквально сдирая кожу с ходячего куска мяса, что уже не является личностью, ведь «прошлая жизнь» была продана. Продана: Родине, людям, власти и, самое главное, грязным деньгам, что резко стали важнее бескрайних просторов травы, тянущихся вверх, чистого неба над голой. К миру. Мы любим власть, разрушение, войны, всё, что касается поломки моральных принципов этих животных. Каждый из нас хочет быть важным. Ведь сейчас сидящий , утопая в своем пространстве, нехотя потихоньку уступал место, перекатившись окончательно на другой бок, давая себя закрыть. Вот встала на его место Луна: наблюдающая через дырку в небосводе, повернувшись и заняв место Солнца другим своим боком к зрителям, ищущим в ней поддержку и признание человеческой музы. Влюбленные поклоняются ей, посвящая стихи, занимаясь под ее взором в резиденции блаженства сексом. Страстным, когда липкие тела сплетались на кровати, заставляя промокнуть простыни под ними. В их разгоряченных телах кипит жизнь, пока вдвоем падали, как «похвала», в растворимый мед на плите с сахаром, обволакивая в приторную вуаль. Две свечки утопают, тая на глазах, скатываясь в «кружочки» грязи, скользя по стволику, капая в металлический, ограненный золотой россыпью подсвечник в свете властительницы — луны. Дни сменялись сутками, а те, в свою очередь, неделями и месяцами, с годами и летописями на записях древних людей. Мир успел покрыться плесенью и снова расцвести в этом сборе ненавистных взглядов. Мнение твое не должно питать других в свержении власти или упоминании прав человека. Лишь гнетущая тишина должна заполнять собой пространство в помещении: снаружи него и в небольшом футляре души. Все является выдумкой одного «его». «Персики» загораются над головами будущих людей, сгнивая и падая стремительно вниз. Слышится звук стекла, и уже мелкие осколки прошлого рассыпаются звездами на небе. Все идет от большой лампы, что раньше считали диском. Осколки обоих видов остры и готовы впиться в мягкую кожу молодого, неокрепшего ума. На Земле появлялись деятели, ученые, вершившие судьбу, став для себя тюремщиками. На этой незаконченной странице обшарпанного, созданного своими руками нового непризнанного создания, несостоявшегося творца. Поблекшая бумага, что рукой времени пожелтела и стала напоминать промокашку или фолиант второсортных масок. Никто не желает видеть настоящие проблемы, до тех пор пока не испытает дискомфорт в случившихся ситуациях. Их мир сразу сужается до двух людей: они и мозг. Внутренне чувствуют неладное, пока мозг сначала убеждает в обратном, но возвращается к изначальной точке зрения. Он прав. Никто не поспорит с ним. Проводить на территории честно купленного дома было верным решением, но с каждым упоминанием платы ноги становились ватными, тяжелыми и неподъемными, словно тяжелая гиря в руках тощего и неподготовленного к экстремальным тренировкам человека.Темная слизь скатывается по блеклой бумаге с разводами в виде пятен живого происхождения, похожими на напоминание об нелепом конце агнца. Проводить грешные души по пути истинного шепота вышестоящего руководства во главе с Богом. На куске мяса ничего нет до определенного момента, пока взор «единого» не обрушится на него: ткань трещит, создавая воронку, что приближена к понятию впадины, идущей вниз между двумя скалами. Разошедшись по бокам, став разрывом, из которого, напомнив о себе, стал подниматься чисто-белого цвета шар, что подрагивал в унисон дыханию двух гор: вдох и выдох происходили раз в пять секунд. В легкие набирается воздух, оставаясь в груди: каждая клеточка наполнена. Мягкие ткани раздуваются, создавая образ пилотки без острых углов. По окончании внутреннего таймера легкие с приступом, повлекшим за собой желание выдохнуть и снова набрать в рот воздуха. Орган всасывает себя, плотно прижимаясь друг к другу, напоминая о тесной связи двух кровных родственников, что, обнявшись, ждут смерти и, по теории, будут перерождены. Оставить бренное тело на съедение времени, чтобы маленькие и склизкие мухи ползали. Каждый червяк сантиметров по пять лез, перерабатывая землю и человека. Многие позарились на ненужный кошелек с разными конфетти: от сумм в размере пятисот и до миллиона. Хранить становится тяжело в том случае, когда совершаются различные махинации с цифрами. Они не стоят ничего по сравнению с созданием людским. Мазок на холсте остается, становясь в зависимости от обстоятельств подбором разных названий. Перенося лицо на бумагу, можно его разделить на три части: лоб, нос с губами и подбородок. Портрет. Художник – автор прекрасного. Цель искусства – раскрыть прекрасное, скрыв личность художника. Выход на волю через пустынные дебри сознания полуразвалившегося по пути странника, путешествующего по бескрайним просторам мира. Яркое и слепящее глаза солнце направляло своим лучом, как копьем, на темечко жертвы. Отчаянно пытаясь добраться до тени, чтобы спрятаться от ответственности за свои поступки, которые совершает человек во время священного обеда, вкусив плоть человека. Пикантное мясо не станет в глазах травоядных постоянной пищей, но деликатесом — всегда. Когда нежные ткани попадают в ротовую полость, то язык, как лопатка на сковородке, старается перемешать их до тех пор, пока запах не ударит в нос. Аромат будет проникать в каждую клеточку организма и в саму одежду того, кто создает разные блюда. Пальчики оближешь. Горло приятно тянуло вниз по пищеводу, напоминая о воде: капля святого источника на территории неизвестности лишь заводила путешественника, блуждающего по кругу к цели освобождения от привычных понятий жизни. Ноги были ватными, как синтепон, набитый в мягкие игрушки, которые собираются использовать не одно поколение, передавая по наследству тем, кто будет тестировать их на стойкость: сколько смогут прожить и быть разорванными чужими руками, что зашить будет невозможно. Несколько змей заползали по медиальной позадилодыжечной области, все выше карабкаясь к икроножной области, что, ожидая своего гостя, подливала в чашу яда. Две веточки в виде рук повисли вдоль тела, покачиваясь вперед-назад, пока ветер не остановит их, заставив слепо ждать хозяина жизни.Смазанная черными подтеками в искусственном в пространстве, называя себя: волосами. Макушка встала с деревянного стула, обрамленная рисунками, по которым можно проводить пальцем и представлять различные сюжеты, как с ковром из изысканного ворса. Ноги должны быть в тепле даже на поверхности холодного пола, откуда может завывать порывами ветер, проникая в большую комнату — горницу, где у состоятельных людей находится ковер. Мебель покрыта специальным лаком, чтобы дольше оставалась в пригодном состоянии и сохраняла внешний вид. Чем дольше прослужит, тем быстрее передастся новым владельцам, которые готовы отдать мешочек монет по больше с различными словесными напоминаниями о будущем использовании данной вещицы или просто замолвить о себе словечко. Если и умирать, то с чистой душой, где тебя знают близкие и стертые в памяти лица, которые открывают рты, издавая булькающий звук с появлением из отверстия пузырька. Внутри него малое количество воды с воздухом, который, растянувшись до размеров, лопается, и капли попадают на маску. Они задерживаются на подобии носа, скатываясь вниз по щекам, некоторые катятся к подбородку, разбиваясь с края обрыва.