Стерильный бред

Белый шум и фантомные цепи

Кабинет Ивана казался стерильным гробом. За глухими окнами хлестал ливень, но Тилл его не слышал — в его ушах стоял сплошной, оглушительный гул люминесцентных ламп. Этот звук плавил мозг, напоминая о часах, проведённых в камере для «стабилизации». Тилл сидел на кушетке, сжавшись в комок. Его колотило в крупной дрожи. Пальцы судорожно впились в ткань штанов, но сознание всё ещё блуждало где-то там, в холодном коридоре, где его полчаса назад скручивали санитары. Вспышка ярости прошла, оставив после себя удушающую, липкую панику. Ему казалось, что ремни фиксации всё ещё намертво стягивают запястья, хотя кожа там уже просто горела от багровых ссадин. Каждое дыхание давалось с трудом, словно лёгкие забило стекловатой. Дыши. Давай же, дыши, придурок, — стучало в висках, но паническая атака перекрывала кислород.

Абсолютный ноль

Иван опустился на стул напротив. В его фигуре не было ни капли человеческого тепла — только безупречная, пугающая симметрия. Белый халат застёгнут на все пуговицы, манжеты рубашки идеально чистые. Он смотрел на Тилла своими тёмными, абсолютно нечитаемыми глазами. В этом взгляде не было ни жалости, ни раздражения, ни страха перед неконтролируемым пациентом. Иван выглядел как исследователь, наблюдающий за бьющейся в агонии бабочкой под стеклом. Полная, абсолютная отстранённость. Он молча, методично открыл флакон с антисептиком. Его движения были плавными, почти механическими. — Руки, — ровно, без единой эмоции произнёс Иван. Его голос прозвучал как удар скальпеля по кафелю. — Пошёл ты… — Тилл попытался выплюнуть эти слова с привычной злостью, но получился лишь жалкий, сорванный хрип. Он ненавидел себя за эту слабость. Ненавидел лечебницу. Но больше всего он ненавидел этот ледяной, идеальный манекен перед собой. — Пошёл нахуй, доктор… Была бы воля… глотку бы перегрыз.

Болевой порог

Иван даже не повёл бровью. Словно оскорбления Тилла были просто фоновым шумом, графой в медицинской карте. Он протянул руку и перехватил подрагивающее запястье Тилла. Хватка была мягкой, но железной — не вырваться. Когда пропитанная спиртом вата коснулась содранной кожи, Тилла прошиб ток. Разум, измученный ПТСР, окончательно замкнуло. Боль смешалась с паникой, и в слепом, животном испуге Тилл рванулся вперёд — единственным доступным способом защититься, доказать, что он ещё жив, заставить это холодное существо напротив хоть что-то почувствовать. Тилл с силой впился зубами в бледную шею Ивана, прямо над воротником халата. В глазах потемнело от вкуса железа. Тилл ждал удара. Ждал, что Иван оттолкнёт его, позовёт охрану, сломает ему пальцы — сделает то, что всегда делали другие. Но Иван даже не вздрогнул. На его лице не отразилось ни единой гримасы боли. Эта пугающая отстранённость никуда не исчезла, она лишь трансформировалась во что-то глубокое и жуткое. Иван замер, позволяя Тиллю рвать свою кожу, и его дыхание оставалось ровным. Лишь пальцы свободной руки медленно, почти бережно поднялись к затылку Тилла. Иван мягко запустил их в запутавшиеся серые волосы, слегка сжимая, заземляя, насильно вытаскивая Тилла из его панического ада назад в реальность. — Тихо, — едва слышно, одними губами произнёс Иван, пока по его воротнику расплывалось бурое пятно. — Я здесь. Кусай, если тебе это нужно.

Вкус реальности

Металлический привкус на языке и тепло чужой кожи подействовали отрезвляюще. Дикий, удушающий страх перед фантомными санитарами начал медленно отступать, разбиваясь о твёрдое, неподвижное присутствие Ивана. Гул люминесцентных ламп в голове наконец-то затих, уступая место звуку чужого — пугающе ровного — сердцебиения где-то совсем рядом с ухом Тилла. Челюсть начала ныть от напряжения. Окончательно приходя в себя, Тилл осознал, в каком положении находится: он буквально висел на Иване, упёршись коленями в его бедра, пока доктор бережно, почти ласково перебирал его серые пряди. От этой интимности Тилла обдало жаром — смесью стыда, злости и странного, пугающего облегчения. Тилл медленно разжал зубы. На бледной коже Ивана остался глубокий, сочащийся кровью след. Тилл отстранился на пару сантиметров, тяжело и прерывисто дыша, глядя прямо в лицо своего врача. Ему хотелось увидеть там хоть что-то: ярость, брезгливость, осуждение. Но Иван лишь смотрел на него в ответ с той же непроницаемой полуулыбкой, а его пальцы скользнули с затылка Тилла ниже, мягко очерчивая контур его напряжённой челюсти. — Всё? — тихо спросил Иван, словно они прервали обычную светскую беседу, а не безумную вспышку насилия. — Пульс возвращается в норму. Можем продолжить обработку? Тилл бессильно опустил голову на плечо Ивана, чувствуя, как из тела вместе с паникой уходят последние силы. Он ненавидел себя за то, что в этой стерильной пыточной камере лечебницы пальцы Ивана были единственным, что заставляло его дышать.