Sucré

Как только раздается хлопок воздуха, свидетельство того, что Хоумлендер ушел, Кимико выбирается из своего тесного укрытия. Бросается на поиски своего любимого, зовёт его... Ей отвечает только тишина. Французика нигде нет. - Его нигде нет! Он забрал его! Забрал... - Крови тоже нет. - беспристрастно констатирует Сейдж. - Значит, не убил. * * * * - Давай же, красавчик приходи в себя. По его щекам легонько похлопывают. Серж недовольно стонет, отворачивается и резко осознаёт, где он и с кем. Узнаёт голос... Нет, нет, нет, нет, нет... Он же собирался снять щиты с обогащённого урана, чтобы получить смертельную дозу облучения и не попасть в плен. Не дать ублюдку себя использовать. По всей видимости, он не успел. Он дёргается, пытается освободить руки, но и металлическая перекладина в изголовье роскошной постели, и наручники оказываются достаточно прочными. - Так-то лучше. - усмехается Хоумлендер. Он склоняется ниже к лицу Французика, интересуется шёпотом: - Скажи мне, ты когда-нибудь веселился со стальным дилдо? - Не твоё дело, ты грязный озабоченный еnculé! Хоумлендер тут же хватает его за горло. - Полагаю, ты меня меня не верно понял. Это не праздный интерес. Это твои планы на самое ближайшее время. Французик дёргается в хватке, пытается ударить Хоумлендера коленом в пах, что у последнего вызывает очень снисходительное выражение лица. - Какие мы отчаянные. Советую тебе лежать смирно, если не хочешь об меня что-нибудь сломать. Но если вдруг ты это всё же сделаешь... - глаза Хоумлендера на миг вспыхивают красным, обозначая угрозу. - ...не думай, что тебя это спасёт. Я выдеру тебя, как есть, с переломом. Будешь кричать от боли. Французик замирает. Шумное дыхание срывается с его губ, пока с него стаскивают штаны. - Bâtard. Monstre. Pervers! Щёлкает крышка тюбика со смазкой. Хоумлендер снимает перчатки. Легко раздвигает коленом судорожно сдвинутые ноги своей жертвы. Легонько касается губами небритой щеки. Слизывает солёную капельку - слезу. - Всё хорошо... просто расслабься. Он готовит своего пленника медленно и нежно. Можно сказать, обстоятельно. Ведь для обычного человека у него действительно твёрдый, как сталь. Бархатистая, тёплая и гладкая сталь, но всё же сталь, а Хоумлендеру хочется, чтобы этот борзый парень плакал от удовольствия, сжимаясь на его члене, и проклинал его на французском за то, что он такой великолепный любовник. Чтобы в конечном итоге сдался ему на сладкое растерзание... "Джонни, у тебя так давно никого не было, что у тебя член встал на первого попавшегося острого на язычок ублюдка. Он ведь тебя на самом деле боится. Почему он? И что дальше? От скуки трахнешь Бутчера? А может, собственного папочку?" - ехидно шепчет внутренний голос. Стоит надеть презерватив, Хоумлендер получает нечто очень-очень сладкое. Жалкие, умоляющие мольбы бальзамом полируют его уязвлённое эго: - Не надо... Не делай этого... Пожалуйста... Джон ласково гладит свою жертву подушечками пальцев по щеке, улыбается. Несколько раз коротко и трепетно целует. Утешает: - Ну-ну. Чего ты так испугался, что снизошёл меня умолять? Ты даже не представляешь, насколько хорошо я контролирую свою силу. - Нет... Прош- Хоумлендер зажимает ему рот ладонью. Другой рукой помогает себе, надавливает, толкается бёдрами. Парень под ним всхлипывает. Жмурится. Слабо мотает головой. По его щекам обильно текут слёзы, пока Джон его заполняет. - Ты отлично справляешься. Такой хрупкий... Такой красивый... Он двигается плавно. Его контроль давно безупречен. Это в детстве он мог случайно убить. Во взрослом возрасте с Хоумлендером такого не случается. Теперь он убивает только преднамеренно. И ещё он - чертовски хороший любовник для обычного человека. Потому что его жадное, требующее обожания эго всегда стремится выслужиться перед общественностью, получить любовь и признание публики... ...даже если публика ограничена одним врагом, которого он захотел выебать. Стоит только найти нужный угол и идеальный ритм, парень под ним перестает строить из себя опороченную принцессу. - Ты твёрдый. Ты чертовски твёрдый. - констатирует Джон. Говорит это с возбуждёнными придыханием. - Признай, тебе это нравится. - Ты мне противен, урод! - Не именно я, как личность. Тебе нравится мой член. Ты - подстилка! Тебе нравится, когда тебя трахают. Хоумлендер улыбается своей правоте, когда ему не отвечают. Он угадал. Этот склочный отчаянный парень, который, трясясь от ужаса, сказал самому Хоумлендеру пососать яйца, сам на самом деле любит члены. Вот так сюрприз! Очень удачно. Этот факт играет на стороне Джона. При таком раскладе довести партнёра до совершенно жалкого состояния даётся гораздо легче, чем могло бы быть, имей принимающая сторона отвращение к данному виду секса. Он лежит под Хоумлендером, горячий, растянутый, опороченный и порочный настолько, что Джон искренне не понимает, как раньше умудрялся упускать нечто настолько сексуальное прямо у себя под носом. В Библии Хоумлендера есть несколько строчек про рабов. Там они используются метафорически. Но почему бы самому Хоумлендеру не завести себе реального раба для секса? Строптивую на словах сучку с хуем, что так отлично прогибается и кайфует, принимает его член, и пусть шайка Бутчера поплачет, зная, что он делает с одним из них.