Холод, тепло рук, танец и яростный поцелуй

      Фальку всегда холодно. Вот всегда. И он не знал, как справляться с надоедливым холодом. Зато на концертах тепло. Хоть он и клавишник, и особо не передвигается по сцене, но в зале кишит невообразимый хаос: поющие и кричащие под голос Аттилы люди, громкая музыка. Весь этот хаос, энергия от происходящего вызывает невыносимый, но приятный жар в теле, от которого Фальк наконец-то согревается. Но в особенности его несчастное, вечно трясущееся от холода тело грели руки Аттилы. У Аттилы сильные, большие руки, и в объятиях столь чудного вокалиста Фальк готов был таять вечность. Но эти объятия скорее были дружескими, нежели чем-то, что могло хорошо прогреть, но Фальк был рад и этому, ведь когда Аттила его обнимал, то Фальк чувствовал не только тепло, но и... Словно глубокую связь.       Вообще, между Аттилой и Фальком всегда были слишком близкие отношения, некоторые участники из группы всегда подшучивали над тем, что у них слишком крепкая мужская дружба. Аттила лишь зло зыркал на них, а Фальк посмеивался в кулак, но быстро принимал серьëзное выражение лица, когда вокалист резко поворачивался в его сторону. Хотя, что уж там говорить об участниках... У фанатов даже ходило миллион теорий о том, не вместе ли эта интересная парочка. Аттила не обращал внимания, как и Фальк.       Но было в поведении Аттилы что-то подозрительное, чего Фальк не мог никак распознать. Видел он в его недовольном взгляде что-то, что, казалось, он не должен был видеть. Вокалист всегда остро реагировал на шуточки участников, словно они затрагивают что-то, что не должны, и что вся эта странноватая близость, даже, возможно, нежность от Аттилы — это... Нечто большее, чем простые прикосновения. И ведь и вправду, Аттила всегда относился к Фальку по-особенному. И не то чтобы клавишник против. Скорее, он будет счастлив, если чувства Аттилы окажутся правдой, а не злой шуткой. Просто в голове стоял вопрос, если Аттила так относится к Фальку, то почему просто не признается в чувствах(если они, конечно, есть)?       И тогда Фальк решил брать всё в свои руки...       Собрав все свои яйца в кулак и встав перед зеркалом в гримëрке, Фальк думал. Думал, что он скажет Аттиле, как он это скажет. А может, говорить и не стоит? Может, просто показать всё на своих действиях? Концерт всё равно только через час. Роэль, Чарльз и Мэттью всё равно пока настраивают инструменты, а Аттила должен подойти минут через десять. Возможно, стоит завести его в танец.       Танец всегда сближает их тела, создавая вокруг что-то невыносимо горячее... И ничто их не сближает настолько сильно, как танец.       Как Фальк и предполагал, Аттила зашёл в гримëрку через десять минут. За эти десять минут клавишник подготовил негромкую, мелодичную мелодию, схожую на вальс, медленно поднялся, проводя пальцами по плечу Аттилы. Вокалист удивлëнно взглянул на улыбающегося Фалька, но намëк понял и обхватил запястье клавишника. Он не грубо притянул Фалька к себе, их носы соприкоснулись друг с другом.       — Настолько заняться нечем? — спрашивает вокалист, озадаченно приподнимая бровь, но он явно не против танца.       — Я уже всё подготовил, не стоит переживать из-за мелочей, — чуть фыркнул Фальк, ощущая, как холод с тела постепенно сходит на нет, оставляя за собой дурманящее тепло, исходящее от Аттилы. И когда только Фальк успел влюбиться в столь... Экстравагантного мужчину.       Их губы тоже почти соприкасались, но Фальк лишь чувствовал горячее дыхание на подбородке, и, как бы не хотелось клавишнику впиться в эти губы, он держался. Держался так, словно был дрессированным псом, которому сказали «нельзя».       Музыка продолжала играть, и в гримëрке стояла приятная, горячая атмосфера, от которой мурашки ходили по телу. Аттила в последний раз испустил тихий вздох на губы Фалька, заставляя клавишника почти задохнуться, чуть выпрямился, приподнимая руку.       — Тогда станцуем, раз уж тебе так этого хочется, Фальк, — мягко произнëс вокалист, заводя Фалька в танец. Их ладони соприкасались друг с другом, тела тоже были близко друг к другу. Даже слишком близко.       Гримëрка была маленькая, оттого танец был несколько сухим. Мужчины кружились в танце, задевая бëдрами стулья. В моменте Фальку захотелось оказаться на сцене, где не было бы народа и участников группы. Но, увы... Трое ребят на сцене готовят инструменты, а люди ждут на улице, трепеща от восторга. Но у тесной гримëрки были и свои плюсы, ведь чем ближе Фальк к Аттиле, тем ближе он к разгадке той самой тайны, которую вокалист хранит в глубине своей души, и тем теплее было Фальку.       Мелодия была чуть сладковатой, даже приторной, можно сказать. Возможно, Фальку стоило бы более тщательно подумать, какую музыку включить, но...       У неё приятное звучание, чуть похожее на вальс или ему подобное. Фальк слышал, как нежно звучат ноты фортепьяно, оно добавляло мелодии глубины, той самой романтичной и такой нужной в это мгновение. Арфа добавилась чуть позже, она добавляла глубинной музыке той самой сладости, о которой не переставал думать Фальк, но помимо сладости он услышал лëгкость, словно шелест листьев, и где-то в груди затрепетали бабочки... А ещё добавился треугольник. Редкое звучание добавляло в мелодию ещё больше красок, делая её по-настоящему изящной. А ещё клавишник не переставал думать о том, насколько ему сейчас тепло, когда грудь прижата к чужой груди, когда рука Аттилы покоилась где-то на спине Фалька, сжимая одежду. От этой близости, крепких рук у клавишника плыло перед глазами, но он не подавал виду, рассматривая сосредоточенное на танце лицо Аттилы.       Аттила красивый, и ему определëнно подходят такие эпитеты, как могущественный или же величественный. Он высок и крепок. Взгляд Аттилы всегда полон огня и невыносимой страсти, которую мужчина никогда не скрывает. А его харизме, энергичности и строгому стилю, который так вписывается в тематику группы, позавидует любой. Даже Фальк несколько завидует, в хорошем, конечно же, смысле. Любование столь шикарным мужчиной доставляло клавишнику невообразимое удовольствие.       Мелодия кончилась, и Аттила наклонил Фалька в завершении танца. У обоих сбилось дыхание, и Фальк, будучи в невыносимом порыве страсти после танца, обхватил лицо Аттилы руками, притягивая к себе и целуя. И он, скорее, всë таки больше ожидал, что Аттила оттолкнëт его или же ударит, но последовал лишь ответ на поцелуй. Фальк вздрогнул. Он всё ещё находился в крепких, обнимающих его уже давно согревшееся тело руках, целовал давно желанные губы, чувствуя, как поцелуй наполняется не просто страстью. Эта страсть... Животная, желанная.       Аттила вжал клавишника в стену, зарываясь пальцами в уложенные волосы, и теперь Фальк прекрасно чувствовал, что его телу не просто тепло... Его телу невыносимо жарко, и этот жар казался даром свыше... Их чувства друг друга были понятны уже без слов, и Фальк лишь мог задыхаться в удовольствии, пока Аттила кусал губы и целовал. Долго целовал.       Дальше поцелуев они, конечно же, не зашли, ведь это не спальня, в которой они могли продолжить дальше, а гримëрка. Но Фальк был несказанно рад, что Аттила ответил на поцелуй с такой яростью и страстью, а это значит, что тайна разгадана, а тело согрето надолго...       Вечером Фальк попробует несколько больше, чем поцелуи, и он уверен, что уже его замечательный вокалист против не будет...