Пропуски

Пэм видит мигание телефона, и с улыбкой тянется к нему. "Что ты делаешь сегодня вечером?" "Я планировала сделать попкорн и посмотреть фильм" "Чудесно. Значит, ты пойдешь со мной в кино?" "Не знаю. . . Смотря на какой фильм? " - Пэм улыбается и искоса бросае взгляд на Джима, который тоже косится на нее с мягкой улыбкой. "Мне нравится название "Да, нет, наверное"" "Ужасно. Это комедия?" "Романтическая" Пэм медлит секунду, потом печатает: "Договорились" Вообще-то, она не очень любит комедии, но, возможно, это и к лучшему - все равно у нее вряд ли получится сосредоточиться на сюжете, сидя рядом с Джимом, касаясь плечом его плеча и коленом - колена. Ей всегда было комфортно в его присутствии - он быстро, но очень ненавязчиво влез в её личное пространство и прочно обосновался там. Его теплые руки поворачивали ее, чтобы что-то показать. Его плечо всегда было рядом, когда ей хотелось поспать на очередной бессмысленной встрече, организованной Майклом. Он легонько гладил ее по плечу и волосам в тех редких случаях, когда она позволяла себе плакать при нем. Она осознала эту близость только когда он уехал. И потом ещё раз, когда он вернулся, но был так бесконечно далеко от неё. Теперь, когда они встречались, в эту близость добавилось влечение с оттенком предвкушения. Да, она и до этого считала Джима привлекательным мужчиной, особенно после его специфического прощания, но старалась подавить это, или проигнорировать. Сейчас в этом не было необходимости, и она наслаждалась искрами, которые вспыхивали между ними каждый раз, когда они оказывались достаточно близко друг к другу. У Джима как будто был какой-то переключатель внутри, который периодически срабатывал, когда они оказывались наедине, и она оказывалась втянута в очередной поцелуй. В последний раз это случилось прошлым вечером в лифте. Джим долго копался с какими-то бумагами, она скучала, дожидаясь его, пока они не оказались последними. Это тоже уже начинало входить в привычку. В лифте Джим одарил ее широкой улыбкой и внезапно ткнул в кнопку остановки где-то между этажами. Секунда, и она оказалась зажатой в угол, с одной его рукой на талии, другой в волосах, и с его губами на своих. Он покрывает ее лицо поцелуями и шепчет "я так люблю тебя", и она прерывисто шепчет в ответ "я тоже". Ее как цунами захлестывает болезненной нежностью, которая немного притушивает пожар внизу живота, вызванный близостью его тела. Потому что то, что между ней и Джимом намного, намного больше, чем просто физическое влечение. Её рука лежит на его груди, и она чувствует, как часто и гулко стучит его серде, прямо как ее собственное. Джим со вздохом отрывается от неё, закрывает глаза и чуть встряхивает головой, отгоняя наваждение. Открывает глаза, и вот, он опять обычный весёлый Джим с чуть ироничной улыбкой. - Думал об этом весь день,  - говорит он, поправляя ей волосы, пока она пытается отдышаться. Они, хихикая, поправляют волосы и одежду. Потом Джим берет Пэм за руку, переплетая пальцы,  и нажимает кнопку первого этажа. И ей кажется, что нет в мире силы, которая заставила бы её когда-нибудь отпустить его. Поэтому ей действительно все равно, на какой фильм они пойдут. В кинотеатре Джим, поигрывая бровями, предъявляет ей билеты. - Места для поцелуев, - он сияет, как начищенный пятак, и она не может сдержать ответной широкой улыбки. Они устраиваются на широком сидении так, что её спина на его груди, а его руки на ее талии. Поначалу они борются за попкорн и шутят над главным героем, но потом Пэм замечает, что Джим примолкает. Главный герой на экране никак не может определиться со своей личной жизнью, и Пэм чувствует, как Джим начинает закрываться. После фильма они молча идут за руку. Он провожает ее до квартиры. Пэм тянется за поцелуем. - Я люблю тебя, ты же знаешь это, - ласково говорит она, поглаживая его щёку. Джим прикрывает глаза от удовольствия, потом открывает, и вот он опять с ней. Они прощаются, Пэм закрывает дверь и тяжело приваливается к ней. Испытывать столько эмоций одновременно так давит. И она не знает, сколько ещё они смогут игнорировать "слона в комнате". Они так и не поговорили. Точнее, они постоянно говорят о чем угодно, кроме тех тонн боли, которые причинили друг другу. Как будто их не было.