Влечение.

      Что из себя представляет мать? Скорее всего.. это тот человек, что позволил вдохнуть кислород полной грудью. Что из себя представляет отец? Скорее всего.. это тот, кто наполнил семенем женское влагалище. Женя, честно говоря, не знает особой ценности ни матери, ни отца. Деньги? Да, они дают власть, свободу и понимание того, что завтрашний день определённо настанет, никак иначе!       — Ммх… сука.. — прогибаться в спине на столе, отдающем шлейфом пива, какого-то химозного средства против разводов и, как вишенка на торте, лёгким ароматом зелёного чая на краю.       Что из себя представляют люди вокруг? Они все — простая пародия реальности. Саша похож на потерянного щенка, что полностью осознанно встаёт на грабли снова и снова. Прекрасно осознаёт ошибки, но всё равно совершает их из раза в раз. Владимир кажется отбитым на голову и израненным прошлым, но, в точности идентично с первым, любитель вставать на грабли. Они сами создают себе проблемы, блондин считает себя лучше. Красивее, успешнее, умнее, добрее. У него есть будущее, у него есть шанс выбраться за пределы той реальности, которая преследовала окружающих. Все люди вокруг созданы для выгоды, мы отдаём для того, чтобы вскоре получить. Получаем для того, чтобы потом вновь отдать. Круг не завершится никогда, не в этой жизни. Мать продолжит менять мужчин, как перчатки. Отец продолжит менять женщин, как последних шлюх. Деньги продолжат приходить за харизму, внешность, за способность подстраиваться.       — А-ах.. ах!.. — цепляться ногтями об тот же стол, прогибаясь в спине. Хочется чувствовать себя живым, хочется быть грязью под ногтевой пластиной, но не останавливаться никогда в жизни. Понимать, что белые кончики волос касаются засохшего пива, что голос срывается в нескончаемых стонах, вызванных толчками в тело. В особенности то, как чужое пузо из раза в раз бьётся о копчик. Честно, от подобного Лебедев готов стать божеством.

***

      Бар был из тех, в которых зачастую вечер никогда не заканчивался, только сгущался. Воздух противный от сигаретного дыма, дешёвого алкоголя и запаха старого дерева, которое за много лет впитало столько пролитого спирта, что, казалось, само могло опьянеть. Евгений любил такие места не из-за какой-то своеобразной красоты, а благодаря особо ценной честности мгновения. Никто не пытался выглядеть лучше, чем есть. Уставшие лица, красные глаза, тяжёлый смех. Здесь не нужно было притворяться успешным, счастливым, здоровым.       Он сидел один за стойкой, лениво покручивая стакан с пивом. Не пил, всего-навсего смотрел, как пенка медленно тает, и тогда увидел его. Мужчина лет пятидесяти с лишним, с лишним весом, от подобного барный стул жалобно поскрипывал каждый раз, когда тот двигался. Живот упирался в край стойки. Щетина седела пятнами, под глазами лежали тяжёлые мешки, а руки были такими большими, точно могли раздавить стеклянный стакан одним движением. Перед ним уже стояла третья стопка, Игорь Михайлович пил медленно. Не залпом, с какой-то завораживающей… уважительностью. Может, из-за пенсии приближающейся разговаривал с каждой рюмкой отдельно.       Женя невольно улыбнулся тому, что мужчина показался интересным. Всегда тянуло к таким по непонятной причине. Не красивый, совсем нет, но цепляющий. Особенно глаза, удивительно живые для человека, что выглядел так, если бы организм давно махнул на себя рукой. Бармен поставил перед мужчиной очередную водку, а блондин решился сесть поблизости.       — Мир, — неожиданно пробормотал тот себе под нос, разглядывая прозрачную жидкость, — давно бы стал легче, если бы люди перестали искать смысл существования.       — Это Ницше? — нельзя терять возможность, если она даётся. Стоит брать от моментов всё, что станет возможным.       Мужчина медленно повернулся, несколько секунд молча смотрел.       — Почти.       — Почти?       — Мысль моя, просто звучит как ебасосина, наверное.       — Тогда можно останусь здесь? — отпить неторопливо ещё немного напитка, не отводя взор с собеседника.       — Если молодой человек добровольно хочет слушать пьяного старика — кто я такой, чтобы запрещать?       — Вы не старик.       — Это потому что ты ещё не видел мои анализы.       В ответ Лебедев рассмеялся так мягко, как только мог себе позволить. Творческая деятельность позволяет играть более правдоподобно, становиться идеальным, привлекать к себе большую часть внимания.       — Люди слишком неправильно понимают Ницше, — начал спустя пару минут юноша, пытаясь избавиться от гнетущей тишины.       — Конечно, неправильно.       — Все почему-то считают его проповедником силы, — стараться выглядеть умнее, стараться не поддаваться ощутимой разнице.       — А он проповедовал социализм, хули.       — Зачем?       — Время такое, ёпта.       Женька удивлённо посмотрел, ведь всегда считал, что философ больше проповедовал ответственность за деяния, нежели нечто настолько ожидаемое.       — Обычно говорят про ответственность там, всё такое.       — Обычно читают цитаты из пабликов.       Мужчина выпил ещё совсем немного, после чего продолжил спокойно:       — Сверхчеловек что из себя представляет? Явно это не тот, кто силой обладает.       — А кто?       — Кто способен перестать пиздеть самому себе.       Парнишка задумался, поскольку считал ложь чем-то неотъемлемо важным в жизни. Она позволяет добиться большего, высшего, наиболее необходимого. Он привык спорить, очень любил спорить, но сейчас не хотелось, потому что этот человек говорил не книжками, а сплошным прожитым опытом. Каждое слово для нас в будущем будет стоить безгранично дорого, необратимо падать на асфальт крупными объектами.       — Тогда получается… большинство людей вообще никогда не становятся взрослыми?       — Конечно, — Игорь аж усмехнулся, прикасаясь губами к стеклянному стакану.       — Почему?       — Потому что взрослость — это не возраст, — постучал пальцем по собственной груди. — Это момент, когда понимаешь, что спасать тебя никто не будет.       Наступила тишина, а позади засмеялась компания студентов и официантка разбила бокал, после чего бармен на неё отборно выругался, а Женя всё смотрел на этого человека. Так странно, нет… он помнит его, конечно, помнит, но лично никогда не говорил. Саша вечно рассказывал мелочи быстро, тараторил, в долг бесконечное количество раз просил, Вова чувствовал так много разных эмоций, что сводило с ума измученными вопросами. А Игорь… в нём нечто особенное, будто каждое предложение сначала проживал внутри и уже потом разрешал ему выйти наружу.       — Вам сколько лет?       — Пятьдесят четыре.       — Ого, — ладно, делать куни шестидесятилетней женщине ведь смог? Верно, смог. Возраст никогда особо не смущал, если человек вызывал нечто внутри.       — Не настолько «ого», чтобы обращаться ко мне на «вы» каждые две минуты.       — Тогда… Игорь?       — Уже лучше.       — А мне двадцать.       — Вижу.       — По чему? — старик долбаный, пора ему в глаза накапать, а то что-то видит он много, но лучше член в рот взять.       — Ты ещё веришь, что людей можно понять.       — А нельзя? — хмыкнуть рефлекторно, заказывая ещё напитков побольше.       — Можно, — мужчина сделал очередной глоток. — Только обычно понимание приходит уже после того, как они успели сделать тебе больно.       — А вы давно пьёте? — озвучил лебедь спустя длительное молчание, пытаясь разбавить обстановку.       — Лет сорок.       Сказано было настолько спокойно, словно для него речь шла о стаже работы.       — Не пытались бросить?       — Раз семь.       — Почему не получилось?       — Потому что бросить пить легче, чем перестать хотеть.       Женя отвёл взгляд, лучше дядьке Саши не знать о том, сколько он видел алкоголиков. Много. И прогибался под ними, и нагибал в том числе. Уже с лет пятнадцати? Да, примерно так. Свобода позволяет желать запретный плод всё больше.       — Мне всегда казалось, что зависимость… это слабость.       — Это так кажется, пока у тебя нет своей, — Игорь рассмеялся тихо, после чего натянул на лицо усталую улыбку.       Разговор тянулся примерно три часа: о литературе, о философии, смерти, свободе. О том, почему большинство людей боятся одиночества сильнее собственной пустоты. Евгений всё больше замечал детали.. как тяжело Игорю вставать со стула, как он невольно придерживает поясницу или начинает задыхаться после короткого смеха. Как дрожат пальцы, если между стопками проходит чересчур много времени. И одновременно… удивительно мягко улыбается официантке (после говорит о её жопе, но…), благодарит бармена, внимательно слушает, никогда не перебивая.       Как истинный джентльмен, правда! Ну хороший, видно.       Это странное сочетание грубого, слегка разрушенного тела и неожиданно деликатного характера цепляло сильнее, чем любая внешняя привлекательность. Сам блондин не понимал почему, но ему всегда нравились люди с некоторыми сюрпризами. Те, кто уже давно сломался и каким-то образом продолжал жить.       Когда они вышли на улицу, уже светало, быстро всё-таки время пролетает. Крайне незаметно, необъяснимо и постоянно сводило с ума. Игорь тяжело натянул куртку, доставая из кармана пачку с сигаретами. Одну стрельнул мальчишке, вторую сам закурил, с наслаждением втягивая в себя желанный никотин.       — Жена убьёт.       — Есть жена? — да ну, Женя отлично от Саши знает, что никого у этого наркомана нет.       — Бывшая.       — Тогда кто убьёт?       — Печень.       — Может, мм, ещё как-нибудь встретиться? — после лёгкого смешка прозвучал логичный вопрос. Хотелось бы быть, конечно, трахнутым в баре, но, увы, приходится соблюдать некие формальности.       Игорь посмотрел на него с лёгким удивлением.       — Зачем тебе старый алкоголик?       — Не знаю, с вами спокойно на душе сразу.       Мужчина молчал несколько секунд, потом усмехнулся. М-да, а племянник бы никогда так не сказал! Впервые в жизни кто-то говорит, что рядом с ним становится спокойно. Вот это да… сколько жить, и всё равно удивлению предела нет.       — Молодость та ещё болезнь, Женёк.       — Почему?       — Потому что только в двадцать лет можно посмотреть на человека вроде меня и увидеть.. чё ты там сказал? Спокойствие, — помолчал немного, стараясь верно сформулировать. — А не предупреждение.       Лебедев ничего не ответил, ведь для него Игорь действительно не был предупреждением. Он видел перед собой не спившегося мужчину с больной спиной, ожирением, дрожащими руками и десятками несбывшихся возможностей. Видел человека, который думал, умел слушать, не боялся говорить о собственных поражениях, и всё в нём необъяснимо сильно притягивало. Саша всегда говорил о побоях, наркотиках, страхе, но сейчас всё это почему-то казалось историями о каком-то другом человеке, а рядом сидел не тот насильник… совершенно другой.       А Игорь, глядя вслед уходящему молодому парню, ещё не понимал, что эта случайная встреча станет началом своеобразного общения. Что спустя неделю будет пересекаться с ним в баре, клубе, на остановке, в забегаловках с шаурмой. Везде, где только можно… пугать, наверное, должно, но вызывало крайне сомнительное чувство важности. Для одного это будет поздняя попытка почувствовать себя нужным, для другого — воплощением давно существовавшего влечения к людям, кого жизнь со временем успела основательно искалечить.

***

      Спустя пару недель подобные встречи перестали казаться случайностью, ведь сначала был бар, потом какой-нибудь клуб, где Игорь неизменно ворчал, что музыка стала «ебанутой» ещё лет двадцать назад, но всё равно допивал свою водку и сидел рядом до самого закрытия. Временами они пересекались на остановке, иногда возле круглосуточного магазина, а город сам постоянно сталкивал их лбами. Вскоре вовсе впервые оказались у Самойлова дома.       — Не обращай внимания на бардак, — буркнул мужчина, открывая дверь.       Бардак… хорошее слово. Оно подходило для разбросанных ботинок, творческого беспорядка, немытой кружки или одежды на кресле, но не для квартиры, где воздух был пропитан старостью настолько, точно её никогда не проветривали. Не для засохших бурых пятен на стене возле коридора, не для вмятины в гипсокартоне, словно туда что-то очень сильно бросили, не для сорванной дверной ручки в ванной. Женя увидел всё это сразу, никак иначе.. и сразу же отвёл взгляд. Просто не хотел видеть, замечать нюансы. Он знал эту квартиру, хорошо знал, ведь именно здесь лучший друг рос, отсюда убегал среди ночи, отсюда приходил к нему в детстве с разбитыми губами, синяками под одеждой и дрожащими руками, пока Женька молча мазал ему спину мазью, стараясь не задавать вопросов, ответы на которые и так прекрасно знал. Поэтому сейчас взгляд сам собой скользнул мимо бурого следа на стене, якобы его не существовало.       — Чай будешь? Или сразу выпьем?       — Чай, — соблюдать формальности, быть самым интересным.       — Правильный ты какой-то.       — Это временно.       Игорь хмыкнул на данное подчёркивание, молча чай налил в один стакан. Кухня выглядела чуть лучше остальной квартиры. Настолько, насколько вообще могла выглядеть лучше кухня человека, кто лет сорок пил почти ежедневно. На столе лежала открытая пачка сигарет, возле неё — таблетки без коробки, старый нож и несколько неоплаченных квитанций.       — Знаешь… — неожиданно произнёс он. — Первый раз я женился в двадцать три.       Евгений поднял голову, присаживаясь ближе к окну. Крутил бокал с чаем в руках, изредка прикасаясь к нему губами. Вкусно.. да, любой чай считается истинно вкусным.       — По любви?       — Конечно, — ответ прозвучал так быстро, что его, наверное, не обдумывали.       — А развёлся почему?       Мужчина долго молчал, после пожал плечами.       — Потому что любовь заканчивается быстрее, чем ипотека.       Собеседник в ответ тихо усмехнулся. Странное сравнение, никогда бы не подумал, что чувства можно сравнить с ипотекой, но да ладно. У всех свои тараканы в голове, имеющие полное право на существование.       — Не смешно.       — Та я рефлекторно.       — Я тогда думал, что всё можно исправить. Что если перестану пить… — он сам усмехнулся собственным словам. — …ну, или хотя бы стану пить поменьше.       — Получилось?       — Как видишь, — развёл руками по сторонам, после налил себе ещё водки в рюмку. — Нет.       Чайник наконец закипел во второй раз, отчего мужчина налил кипятка в кружку блондина. Просил ли об этом сам Лебедев? Нет, но решил промолчать о том, что больше предпочитает прохладный чай, нежели обжигающий.       — Потом жена умерла, — эти слова прозвучали неожиданно спокойно, как чаще рассказывают прогноз погоды по телевизору. — Рак.       Женя промолчал, ведь знал, что это самая настоящая ложь. Друг регулярно рассказывал по пьяне о том, что дядя говорил ему про смерть собственной жены только две основные теории: «ушла за хлебом» и «да я её по пьяне отпиздил, переборщил». Никому не стоит верить досконально, если Игорь говорил так, значит, на то имеются причины. Или нет? Похер, нужно уметь разделять личную жизнь и дружбу.       — Потом мать Санька постоянно оставлять пацана начала, — мужчина долго смотрел в кружку, коротко усмехнулся чему-то своему. — Все почему-то решили, что, раз я родственник, значит, справлюсь, а я и себя-то собрать не мог.       Тишину нарушал звук кричащей сигналки за окном и тихого тиканья старых часов на кухне.       — Знаешь, что самое смешное?       — Что?       — Никто не спрашивает человека, хочет ли он быть родителем.       — Наверное, — как член семьи, где был единственным ребёнком… вряд ли мог бы стопроцентно кивнуть, ну, не знал некоторых реалий.       — Все просто оставили его, — он говорил медленно, явно не торопясь, как если бы каждое слово приходилось вытаскивать откуда-то изнутри. — Я тогда уже пил, далее ещё больше, затем начал колоться и в конце перестал понимать, какое сегодня число.       Женя слушал внимательно, каждое предложение казалось ему невероятно настоящим. Не оправданием, исповедью, а обыкновенным рассказом человека, слишком давно уставшего.       — Он меня ненавидел.       — Саша? — поднял взор на собеседника, пытаясь отпить немного чай. Бля, горячо.       — Конечно, и правильно делал, — Игорь залпом выпил рюмку, продолжая говорить. — Детям вообще полезно ненавидеть взрослых. Получается, ещё не всё потеряли.       Евгений почувствовал, как внутри нечто болезненно сжалось, он снова посмотрел в сторону коридора. Бурое пятно всё ещё было там. Теперь он, конечно, не сомневался, что знает его происхождение, но взгляд снова отвернулся. Не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас. Потому что рядом сидел человек, которого хотелось слушать, говорил о жизни так, будто действительно прожил её, не прятал собственных поражений и казался удивительно спокойным… это спокойствие постепенно затягивало сильнее любого алкоголя. Лебедев вдруг поймал себя на мысли, что уже практически перестал думать об Игоре как о человеке из рассказов Саши. Для него существовало два разных человека: один — из детских воспоминаний лучшего друга.. пьяный, жестокий, страшный. Другой — сидел сейчас напротив: уставший, умеющий слушать, рассказывающий о своей жизни с таким странным смирением, что хотелось слушать ещё. Эти два образа никак не складывались в одного человека. Тяжело…       Вместо того, чтобы признать, что ошибается сейчас, юноша начал всё чаще сомневаться в воспоминаниях. Нет, он верил Саше, никак иначе. Просто… спустя столько встреч сильно хотел верить человеку, что сидел перед ним. Он тонул, с каждой новой историей погружался всё глубже, добровольно закрывая глаза на всё, что могло бы вытолкнуть его обратно на поверхность.

***

      Квартира встречала тем же запахом, что и всегда. Перегар, прокисший мусор, табак. Сладковатое, немного гнилое, въевшееся в обои так глубоко, что стало частью стен. Евгений больше не замечал этого, или делал вид. Он сидел за кухонным столом, слушая Самойлова вполуха. Тот снова рассказывал какую-то историю — уже неизвестно какую по счёту. Про завод, про драку, про бывшую жену, про то, как всё вокруг всегда виновато сильнее, чем он сам.       Лебедев смотрел только на него… не на тёмные разводы на стене, не на старые пятна, происхождение которых прекрасно знал, или на дверь той комнаты. Только на Игоря. Тот смеялся хрипло, вытирая губы ладонью, после чего сделал ещё один глоток водки прямо из бутылки.       — Молодой ты ещё, Женёк.       — Может быть, — сам парень тоже был пьян, не мог внятно говорить о чём-то даже простом.       — Нихуя ты не понимаешь.       — Наверное.       Игорь вдруг поднялся тяжело, стул жалобно скрипнул под его весом. Бутылку пустую выбросил в мусорный ящик, подходя ближе к верному собутыльнику за последние несколько месяцев.       — Чё такой тихий сегодня?       — Слушаю, — смотреть только на него, слушать только его, думать только о нём.       — Меня?       — Угу, — смотреть только на него, слушать только его, думать только о нём.       Мужчина вдруг подошёл совсем близко. От него пахло так, как пахнет человек, пьющий десятилетиями. Старый перегар словно въелся в кожу. Никотин, пот, алкоголь. Неприятно.. очень, но Женя не сделал ни шага назад. Наоборот, встал со стула, становясь рядом с этим человеком, как некая проверка или желание убедиться, что он сможет выдержать и это.       — Совсем ебанутый, — усмехнулся Игорь.       И прежде чем Евгений успел что-либо ответить, тяжёлая ладонь легла ему на плечо. Одно движение, после которого спина ударилась о край кухонного стола, вызывая приглушённый стон, вызванный слегка болезненным ощущением. Ничего нежного и красивого, просто грубый толчок. Лебедь лишь коротко вдохнул воздух, улыбнувшись уголками губ. Игорь оказался вплотную, а его живот упирался в подтянутое тело. Блондин ощущал этот вес так отчётливо, что становилось трудно дышать.       — Не боишься меня?       — Нет, — он бы хотел бояться, но ещё больше желается прогибаться под ним, думать о нём, вдыхать запах его плоти. Только бы Саша никогда не узнал, только бы никто на белом свете не знал о том, что происходит в душе.       — Зря.       Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и Евгений в какой раз подряд тонул в этих зелёных глазах. Потом Игорь резко наклонился, хватая юношу за затылок и прижимая к себе ближе. Поцелуй вышел таким же, как вся эта квартира: грязным, чужие губы были шершавыми. Во рту — тяжёлый вкус дешёвой водки, сигаретного дыма и многолетнего перегара. Настолько неприятный, что желудок на мгновение болезненно сжался. Хотелось отвернуться, вытереть рот, уйти, но вместо этого Женя сам подался навстречу. Обхватил чужие бёдра ногами, прижимая к себе до самого конца. Проникать пальцами вглубь седых волос, отвечать со всем желанием, с нескончаемой отдачей. Спустя немного времени пальцы сами вцепились в широкие плечи мужчины, он притянул его ближе, точно всё это действительно было тем, чего он искал. Сплетать языки воедино, блаженно прикрывать глаза.       Игорь отстранился первым, долго молчал, потом хмыкнул и погладил партнёра по волосам, как обычно благодарят за выполненную услугу, как обычно обращаются с теми, кто заставляет эго тешиться.       — Понравилось?       Женька ничего не ответил, только продолжал безостановочно смотреть на него, хотеть вновь ощутить ту близость. Прижаться, втянуть в длительный поцелуй. Ощущать тяжесть этого тела, ощущать его пах. Отдаться без конца, стать для всех ублюдком. В этот момент понял, что пропал в том, кого желательно ненавидеть. И понял, что, если Саша узнает, возненавидит его.       Странно… эта мысль кольнула всего на секунду, после чего вновь исчезла, уступив место желанию снова почувствовать чужое дыхание.