Меня возбуждает аппетитный запах плоти

Звезда по имени Земля, гимн целого поколения, застыл у входа в обшарпанное кафе на окраине города. Его мир – это блеск софитов, рев стадионов и глянцевые обложки. Сам бы он сюда ни ногой. Но Ирис, как назойливая тень, вездесущий фанат, умудрился его выманить, выкроив крохотное окно в плотном графике ради обещания чего-то «удивительного». Земля, привыкший к сюжетам похлеще бульварных романов, решил рискнуть. Внутри царил запах затхлых кухонных полотенец и жженого кофе. Посетителей было с гулькин нос: пара былых звезд, ковыряющих салаты, и угрюмый астероид, уткнувшийся в газетную колонку. Земля выбрал дальний столик у окна, бросив взгляд на серый, удручающий пейзаж за стеклом. Время тянулось мучительно. Земля уже начал подозревать, что Ирис просто решил над ним поиздеваться, как вдруг дверь распахнулась. На пороге стоял он – Ирис. Худощавый, бледный, с копной спутавшихся волос. Его глаза лихорадочно метались, пока не остановились на Земле. В них мелькнуло что-то болезненное, знакомое до боли, выражение, которое Земля сотни раз видел в глазах своих «поклонников». Ирис сделал шаг, потом еще один, подходя к столику. Руки его дрожали. — Земля… — прошептал он, и в этом шепоте уместилась вся его вселенная. — Спасибо, что пришли. — Так чего ты хотел? — Голос Земли был спокоен, но в глазах читались скука и преждевременное разочарование. — Да так… Нам нужно кое о чем поговорить. У вас же есть пара свободных часов? — Фанат, одержимый, улыбался, глядя прямо в душу. Земля раздраженно вздохнул, но раз уж пришел, потерпит. — И зачем ты меня вообще сюда затащил? — хотел было добавить он, но Ирис перебил его, даже не дав вымолвить слово. — Ну, это немного личное… Пойдемте лучше в другое место? Тут слишком людно. — Глазастик встал и, схватив кумира за локоть, потянул его за собой. — Я и сам могу. Убери руку, — Земля смахивал его ладонь, как назойливую муху. Улыбка Ириса сползла, но он промолчал. Завышенная самооценка, угрюмость, даже ворчливость — таков был характер Земли. Но для Ириса это было неважно. Рядом с кумиром он готов был забыть обо всем на свете, существовать лишь в его присутствии. Певец заметил странное выражение на лице Ириса, хмуро взглянул, но промолчал. Какое ему дело до надоедливого фанатика, одного из многих, готовых лизать ему пятки? — Ну так мы идем? — Ирис нетерпеливо подскочил, пытаясь отодвинуть стул. В другое время Земля врезал бы ему по лицу, но сегодня не было настроения для драк. Он молча встал и поставил стул на место. Счастливый глазастик рванул к двери, распахнув ее перед носом у собеседника. Земля, не обратив внимания на этот жест, вышел, а за ним и Ирис. — Ну так теперь скажи, чего хотел? Но ответа не последовало. — Хи-хи… Какой чудесный сейчас вечер, правда? — Наконец отозвался фанат, улыбаясь. — А погода… Только вы и я. Ирис провел большим пальцем по подрагивающим губам, улыбаясь так, как никогда раньше. Земля напрягся, но не придал этому значения. — К чему эти тупые вопросы? Говори по делу, — его голос звенел холодком. Ирис положил мягкую, приятную ладонь на плечо кумира. Стало тепло, но это странное ощущение смешивалось с напряжением. — У нас достаточно времени просто поболтать! Расслабься, у нас ещё много времени… — Голос фаната звучал как у безумца, повторяющего одну и ту же мысль. — Ты хоть понимаешь, что говоришь? — Земля отдернул плечо. Голос его стал жестким. — У меня график, я не могу тут торчать часами. Ирис лишь пожал плечами. Его взгляд скользнул по лицу Земли, затем упал вниз, к подошвам его безупречных ботинок. — Ваш график… да. Конечно. Просто… это так важно. — Что так важно, Ирис? — Земля устало потер переносицу. — Если это очередная история о том, как ты мечтал попасть на мой концерт, то я тебя разочарую. Я такое слышал сотни раз, они все как под копирку, я никогда не видел в них различий, менялись только имена, и… Ирис, не в силах больше ждать, перебил его, забыв о всяком уважении. — Нет, не это. — В его голосе звучала серьезность. — Тогда что? — Земля наконец увидел в глазах Ириса что-то помимо фанатского обожания. Что-то более глубокое, тревожное. — Я… я больше не могу, — выдохнул Ирис. Голос его дрожал, будто он собирался раскрыть самую страшную тайну. — Я больше не могу притворяться. По спине Земли пробежал холодок. Что за новую игру затеял этот фанатик? — Притворяться кем? — медленно спросил он, вглядываясь в лицо Ириса. — Тем, кто тобой восхищается. Тем, кто готов отдать все за минуту твоего внимания. Это… это ложь. Ирис отступил на шаг. Глаза его лихорадочно метались, словно искали выход или силы, чтобы продолжить. — Я тебя не понимаю, — тихо сказал Земля, в его голосе прежняя скука. — Я не восхищаюсь тобой, Земля, — Ирис сделал глубокий вдох. — Я… я люблю тебя. Не как фанат. По-настоящему. Они дошли до очередной панельки. Унылый, ничем не примечательный подъезд, на который Земля и не взглянул бы, если бы не Ирис, схвативший его за запястье и притянувший к себе. — Нам сюда! — Осчастливленно воскликнул глазастик, обращаясь к ничего не понимающему Земле, чье лицо выражало лишь недоумение. — Эй! Я не собирался заходить к тебе. — Да ладно тебе, подальше от лишних ушей посидим у меня дома, попьем чай, или кофе, или что вы любите? — Ирис что-то еще лепетал, пока Земля осматривал хрущевку. Старую, не внушающую доверия. Все же Ирис по праву считался одним из лучших фанатов, да и другом, когда дело доходило до игнорирующих сообщений. Он привел Землю в полутемную комнату, увешанную плакатами, старыми фото, вырезками из журналов. Не слишком уютно, даже слишком. Певец осмотрелся, пытаясь понять истинный смысл происходящего, но Ирис, казалось, и сам не знал, что сказать. — Тебе реально было не лень так много вырезать? Хотя это и не удивительно, бывали случаи и похуже, как-то раз мне даже давали рисунок кровью. Даже было жутко смотреть на улыбку его создателя… Вроде как Церерой его звали. Да и в принципе, странный паренёк. — После этой фразы повисла тишина. Ирис посмотрел на него. Неужто у Земли кто-то был до него? — Хе-хе… Ты даже запомнил его имя?.. — На лице глазастика появилась нервная улыбка. — Что ж… В принципе, ожидаемо. — А что не так? У меня могут быть иные знакомые помимо тебя. Не только с тобой могу как-то контактировать, — нахмурился Земля. Тот лишь слабо хмыкнул. Обиженно? Или опасно? Не понять. — Ладно. Садитесь за стол. Я вам налью кофе… С молоком, без сахара, как вы любите! Певец фыркнул, но послушно сел. Еще раз окинув взглядом комнату, он заметил что-то странное. — Эй… А что это? — спросил Земля, указывая на рисунок с Нептуном на стене. Неаккуратный, почти детский рисунок, созданный Ирисом еще во времена популярности того художника, до его пропажи. — А?.. Это? Просто рисунок моего прошлого кумира! Ничего такого! Просто пейте кофе и не обращайте внимание. Но певец был настойчивее. Его раздражало, что фанатик не хотел, чтобы он общался с кем-либо, кроме него, а сам-то имел еще одного идола. Земля не любил двойные стандарты, тем более, когда они действовали против него. — Ну знаешь-ли, это как минимум нелогично. Раз это твой бывший кумир, то почему ты рисунок не уберешь? — Раздраженно выпалил Земля. — А это вообще не твое дело! — Ирис, до этого державший себя в руках, повысил голос. Он поставил чашку кумира на стол и толкнул ее в его сторону. Емкость с кофе чуть не упала, но певец успел ее перехватить. С грохотом на стол опустилась и чашка Ириса. Он громко отхлебнул. Глазастик обжег язык, но лишь поморщился и отставил чашку. Облегченно вздохнув, он посмотрел на Землю. — И вообще, много будешь знать — быстро состаришься! Певец усмехнулся, но отвечать не стал. Ему казалось глупым ревновать именно его, будучи самому влюбленным в кого-то другого раньше. Как бы странно это ни было, он продолжил пить кофе. Вкус был странным — молочным, но горьким и металлическим. — Ты… Мне что-то подмешал? — Вы о чем? — Ирис спросил с ложным удивлением, будто сам не знал, что с напитком не так. Земля отложил чашку, чувствуя, как по горлу разливается неприятная горечь. Взглянул на Ириса, пытаясь прочесть хоть что-то в его слегка затуманенных глазах. «Так вот куда вели все эти странности…» — промелькнуло в голове. Попытался встать, но тело не слушалось, руки и ноги налились свинцом. — Что ты сделал? — выдохнул он, чувствуя, как нарастает паника. Ирис загадочно улыбнулся. Голос его стал тягучим. — Просто хотел, чтобы ты остался. Насовсем. Чтобы никто больше не мог тебя увидеть, не мог увести. Только я и ты. — Он пододвинулся ближе, взгляд его стал одержимым. — Ты же сам говорил, что устал от своего графика, от всех этих встреч. Теперь ты наконец-то отдохнешь. Со мной. Земля попытался оттолкнуть его, но силы покидали его с каждой секундой. Он видел, как Ирис приближается, его улыбка становилась все шире. Последнее, что он ощутил, — прикосновение холода к коже. — Мы будем вместе всегда, мой дорогой Земля. Лицо Земли упало на грудь глазастика. Очень милая мордочка была у спящего, Ирису нестерпимо хотелось затискать его до смерти, но кумиру он уготовил совсем иную судьбу. — Ко мне, моё золотце… — прошептал Ирис, его руки плавно, но властно перехватили певца. Теперь лицо Земли было обращено к потолку. Прядь волос, щекочущая подбородок, была аккуратно откинута. Шаг за шагом, ведомый неистовым желанием, Ирис отступил от своей жертвы, затем еще один… И вот он уже покинул кухню. Ноги, будто повинуясь неведомой силе, привели фанатика в ванную. Он не желал, чтобы следы его «игр» остались в квартире надолго. Дверь, облезлая и обшарпанная, распахнулась от одного легкого толчка ногой. Аккуратно опустив Землю на пол — только бы не дал духу раньше времени, — Ирис снял с вешалки полотенце. Огромное, будто сшитое на заказ для этого момента. Его пальцы сомкнулись на запястьях певца, затягивая узел. Второй — на всякий случай. Створки двери ванной закрылись. Их обоих поглотила почти полная тьма, лишь тонкая полоска тусклого света пробивалась из-под двери, освещая крошечный островок пола. Прижавшись спиной к холодной, влажной стене, Ирис силился унять дрожь, пронзившую тело. Сердце стучало где-то в висках, отзываясь пульсацией. В его сильных руках, тяжело дыша, билось сердце Земли, его единственного, его драгоценного. Ирис притянул его к себе, жадно вдыхая знакомый, теперь такой ценный, сладкий аромат. Пальцы ласково прошлись по лицу, ощущая нежность кожи. — Вот мы и здесь, мой дорогой, — прошептал он. — Наконец-то только ты и я. Без посторонних, без всей этой суеты. Только наш мир. Ирис приступил к делу. Осторожно ощупал запястья Земли, проверяя надежность узла. Удовлетворенно кивнув, он почувствовал, как его собственные руки обретают желанную свободу. Он знал, что это только начало, что впереди еще многое, но предвкушение победы наполняло его всепоглощающей эйфорией. Его взгляд упал на лицо Земли. Теперь оно дышало покоем, будто певец и не подозревал о своей участи. Ирис не мог оторвать глаз, завороженный этой милой, безмятежной мордашкой. — Ты будешь счастлив, — поклялся он. — Ты даже не представляешь, насколько. Земля вздрогнул, словно почувствовав пристальный взгляд. Веки невольно дрогнули, и перед ним предстал Ирис. Пугающая улыбка, впервые за все время, зажглась на его лице, и этот свет впервые смог напугать. Мир вокруг стал четче, но попытка вырваться лишь туже затянула узел на запястьях. — Ну что, милый, проснулся? Мало спал, наверное. Но ничего, зато мы уже сейчас можем начать! — Глазастик игриво улыбнулся, встречая испуганный взгляд своего идола. — Ирис… Что ты, мать твою, творишь?! Отпусти меня, ради всего святого… — Земля отстранился, но фанатик лишь еще шире улыбнулся, не обращая внимания на его страх. — Милый, святой для меня только ты! А тебя я никогда не отпущу… — Ирис вновь приблизился, обрушившись на певца всей своей массой. Его лицо оказалось у самой шеи возлюбленного. Язык осторожно скользнул по коже, у самой сонной артерии. Земля ощутил дрожь. На шее — сбитое дыхание, в груди — бешеное сердцебиение. Но только в одном — от возбуждения, в другом — от панического страха. — Ну Ирис, поигрались и хватит… Ты же знаешь, что мне работать надо? — Неуверенно произнес Земля. В ответ в его шею впились зубы. Раздался крик — такой, что, казалось, убивают. И, по сути, так оно и было. Ирис жадно глотал, чувствуя, как тепло любимого человека перетекает в него, становясь в одно целое. Каждое движение языка по ранке отзывалось в его теле вибрацией наслаждения, стирая грани реальности. Земля слабо трепыхался, его крики постепенно переходили в жалобное всхлипывание, которое Ирис находил невероятно музыкальным. Кровь ручьем текла по шее, оставляя липкий след на одежде. Ирис прижимался сильнее, словно желая раствориться в этом теле. Он продолжал глотать, наслаждаясь слабостью Земли, беспомощным биением его рук. Для него это был не акт насилия, а высшая форма близости, о которой он мечтал годами, глядя на плакаты и экраны. Теперь его кумир трепетал в его объятиях, без возможности сбежать. — Тише, тише, мой золотой, — прошептал он, на секунду отрываясь, чтобы вытереть губы рукавом, и тут же вновь прильнул к ранке, на этот раз осторожнее, лаская кожу языком. Земля начал терять сознание. Слишком много крови вытекло из его ни в чем не повинного тела. Певец не сделал ничего плохого за свою жизнь, так за что ему это? Хрипло он попытался прильнуть к Ирису, надеясь хоть на какое-то спасение. — Прекрати, пожалуйста. — По телу кумира прошла судорога. Все тело перекосило, дышать стало тяжело. Воздух, казалось, сгустился, став вязким, как бензин. После нескольких мучительных минут боль резко усилилась, а затем внезапно утихла. Все поплыло перед глазами, и, наконец, дыхание прекратилось. Глазастик прорвал сонную артерию. Ирис сначала лишь слегка удивился, что его возлюбленный умирает, но затем на его лице расплылась широкая улыбка. Фанатик наслаждался моментом. Его душа переполнялась неистовым ликованием, когда он ощущал, как жизнь покидает тело его кумира. Это было не просто насыщение, а поглощение сущности, слияние с тем идеалом, в который он так долго был влюблен. Он чувствовал, как частичка Земли становится им самим, как их связь становится неразрывной, метафизической. Он отстранился, чтобы полюбоваться своим творением. Лицо Земли было бледным, глаза — стеклянными, но Ирис видел в них отблески своей безграничной любви. Он приподнял голову своего возлюбленного, нежно гладя его по волосам. — Ты теперь навсегда со мной, милый, — шептал он, чувствуя, как слезы радости катятся по щекам. Ирис знал, что мир никогда не поймет его. Для всех это будет жестоким убийством, актом безумия. Но для него это было высшее проявление любви, исполнение самого сокровенного желания. Он поцеловал Землю в лоб, ощущая прохладу его кожи. Он аккуратно уложил тело на пол, стараясь не повредить его еще больше. Ирис не собирался прятать свое сокровище. Он хотел, чтобы все видели, какой дорогой ценой досталась ему его любовь. Он найдет способ сохранить Землю, увековечить его красоту, чтобы всегда быть рядом. Теперь они были вместе, навечно. Ирис чувствовал, как сила и вдохновение Земли перетекают в него. Он знал, что сможет творить, любить и жить, питаясь этой новой, обретенной сущностью. Его мечта сбылась, хоть и самым ужасающим, но для него — самым прекрасным образом.