Закаты

*** (дневник)

Его глаза... Боже... Его глаза — морской бриз, небесная чистота, блеск драгоценных камней... Глядя в них, я попадаю в другую вселенную... Я забываю, как дышать... Сегодня я иду к нему. У него недавно день рождения был, но меня не было в городе, поэтому вручу подарок сегодня. Фотоаппарат. Он давно мечтал о таком. Я год работал, чтобы накопить на этот фотик. Надеюсь, ему понравится.

*** (жизнь)

– Привет, Антош, – Арсений вешается мне на шею, обнимая меня и прижимаясь ближе. – Привет, Арсюшка, – я беру его лёгкое тельце на руки и кружусь с ним вокруг себя. – Антош, я так скучал... Две недели почти не общались... По переписке только... Я оооочень соскучился, – Арсений прижимается ко мне ближе, ну совсем как котëнок. – Арсень, я тоже очень скучал, но ты же знаешь, что я с родителями в деревню ездил, – я прижимаю его ещё сильнее ко мне и утыкаюсь своим носом в его темновласую макушку. – И кстати, Арс... – боже, он так мило выглядит, когда смотрит на меня снизу вверх. – С прошедшим днём рождения, солнышко моё, – я не удержался и поцеловал его в носик. – У меня есть для тебя подарок... Я протягиваю этот заветный пакетик. Молюсь, лишь бы ему понравилось. Он берёт пакет и недоверчиво поглядывает на меня. Дурашка... Открывает и заглядывает. Господи, этот взгляд я не забуду никогда. Удивлëнные и радостные глаза, на которых навернулись слёзы. – Нет... Антон, ну нет... Неужели это он... – дрожащие ручки убирают пакет в сторону, доставая коробочку с фотоаппаратом. Он открывает коробку и достаёт заветное богатство, его мечту, его сокровище. – Антон... Он же... Он же капец дорогой... – Какая разница, эти деньги... Ты рад? – Антон... Я... Я очень рад, – на меня смотрят глаза со слезами счастья. Он медленно подходит ко мне и утыкается в мою грудь своим лицом. – Антош... А пошли на крышу... – он поднимает взгляд на меня. – Сейчас как раз закат начнётся... Я хочу опробовать фотик. – Да, хорошо, пойдём, солнце. Мы собираемся и выходим из его квартиры.

***

Закаты — одна из вещей, которую он просто обожает. Он и меня на них подсадил. Почти каждый вечер, когда у нас есть возможность, мы провожаем солнце, стоя на крыше и обнимая друг друга. Ещё Арсений любит фотографировать закат. Он говорит, что каждый из них особенный и что каждый закат нужно ценить так же, как и рассвет. В его телефоне (да и что уж скрывать-то, в моем тоже) множество фотографий закатов. Он хранит их с отдельной душевной теплотой.

***

Мы заходим на прекрасно знакомую для нас крышу. Сегодня здесь неприятный ветер. Он сильный, холодный и порывистый. Но это не так уж и страшно, когда рядом тот, кто согреет тебя или согреется с тобой. – Сегодня особенно красивый закат... – говорит он, проходя на середину крыши. – Думаешь? – Да... Я это чувствую... Чувствую, что этот закат мы запомним надолго, – он поворачивает свою голову в мою сторону, мило улыбаясь. Он достаёт принесённый фотоаппарат и начинает настройку. Я оглядываю город с крыши. Вон та улица, по которой мы часто ходим до парка. А вон и парк. Арс часто делает там фотографии. Особенно осенью. Пару раз у него даже брали фотосессию, предоставив фотоаппарат. А теперь он сможет делать их со своим. Мне кажется, на моём лице глупая улыбка, но мне неважно. Я оборачиваюсь к Арсению, проверяя, закончил ли он настройку. Арс уже наводит камеру на закат. – Хочу сделать тысячу фотографий закатов и собрать их в один альбом... Не пропускать ни одного дня... Где бы я ни был, что бы я ни делал... А ты мне, если что, поможешь, – он поворачивается ко мне. – Конечно помогу, – я снова улыбаюсь. – А давай я сфоткаю тебя? – Прямо сейчас? – Ну да... Аву в себе обновишь, а то со старой достал уже. – Ну ладно... Только сфоткай на телефон мой, пожалуйста, а то с фотика перекидывать надо будет, а это неудобно. Я отдаю ему свой телефон и подхожу ближе к краю крыши, как раз с закатом. Он озаряет мою спину. На мой взгляд должно выглядеть красиво. – Антон, но тебя ведь совсем не видно... – Фоткай, я так и хочу. Он молча соглашается, начиная фотографировать. – Всё... Вроде хорошо... Я подхожу и смотрю получившиеся кадры. Как обычно, очень красивые фото, от которых хочется прижать его к себе, благодаря поцелуям. Именно это я и делаю. – Тош, а сфоткаешь меня? – он смотрит на меня снизу вверх своими милейшими глазами из-под длинных ресниц. – Арс, ну я ведь не умею... – Ну а какая разница? – Ну если ты так хочешь... – Урааа, – он целует меня в губы и отстраняется. Арсений отходит от меня, приближаясь к краю крыши. Он опирается на тонкую перегородку между нами и обрывом. – Арс, только прошу, осторожнее... – Хорошо, хорошо, фоткай давай... Я начинаю делать фото. Боже, как он прекрасен. Я хочу любоваться им постоянно. Мир недостоин Арсения... Арсений сильнее опирается на перегородку. На эту чёртову перегородку. Скрип. Арсений обернулся. Треск. Он посмотрел на неё. Она прогибается под его весом, и он замечает это, но почему то не отходит. Арсений поворачивает голову в мою сторону. На его лице кривая улыбка, а его пальцы впились в ограждение до побеления костяшек. — Помнишь я сказал про закат, Тош... Кажется его и правда запомним на долго... Ты запомнишь... Люблю тебя... — шепчет он. Грохот старого металла резок, как дуновение ветра. И падение уже неизбежно. Да... Арсений летит вниз... С громким вскриком стремительно приближается к земле... А я... Я замер с фотоаппаратом в руке... Просто смотрю на место, где буквально пару секунд назад стоял он... Я резко срываюсь к краю крыши и смотрю вниз. Его тело... Он лежит в неестественной позе, а под ним уже натекла лужица крови... Я отпрянул от от края, прижав ладонь ко рту. Даже крикнуть не получается... Сделав пару шагов назад, сажусь прямо на крышу, обхватив руками колени. Не могу поверить, что всё кончено... Нет, нет, нет... А ведь и правда нет... Его больше нет... Больше не будет наших дурацких и бессмысленных разговоров, прогулок, что мы так любили, посиделок друг у друга, ночёвок, поцелуев, «случайных взглядов»... Не могло всё так быстро оборваться... Не могло же... Нет, я сплю, это просто кошмарный сон... Сейчас я проснусь... Ну просыпайся же! Сука... Я очнулся через полчаса, когда на крышу пришли участковые. Увидев меня в состоянии овоща, с бегущими слезами и почти отсутствием какой-либо реакции, они еле узнали мой адрес и доставили домой. Когда меня вывели из подъезда, я мельком увидел белую простыню на асфальте. Белая медицинская ткань, с красным пятном, с очертанием человеческой фигуры под ней. Увидев это, я впал в ступор, но меня силой посадили в машину и увезли. Маме от новости этой поплохело, отец скорую вызвал. Откапывали маму, а мне успокоительное дали. Противное, но меня вырубило. Проснулся я через сутки. Ещё сутки пролежал овощем в кровати, втыкая в стену. Мама записала меня к психологу. Спасибо ей, ведь впереди ещё похороны. Я обязан там быть.

*** (дневник)

Сегодня я очнулся. Поел впервые за 2 дня. Не хочу ничего больше. Хочется лечь и будь что будет. Какая уже разница. Не хочу так дальше жить. Арсения больше нет. Арса... Нет... Как мне дальше жить, я не понимаю... Завтра похороны... Я обязательно приду туда. Не могу я с ним не попрощаться. Он был слишком дорогим в моей жизни. Хочется наложить на себя руки. Но сначала я обязан попрощаться.

*** (похороны)

Я полностью в черном стою недалеко от гроба. Вот он, мой мальчик. Мой друг. Мой парень. Мой смысл жизни. Лежит в гробу, с бледным лицом, синеватыми губами, холодными руками. Он никогда больше не встанет. Никогда больше не откроет глаза, не увидит этот мир, своих родных, меня... Никому ничего не расскажет и ни от кого ничего не услышит. Он не отправится в путешествия, о которых так мечтал. Не послушает музыку, которую так любил. Не увидит закаты, которые так ценил... Настал его закат. Закат его жизни... Вокруг пахнет сыростью. Идёт дождь. Пробирающий до костей ветер тоже не даёт покоя. Хочется согреться. Согреться в объятиях любимого человека. Ах да. Уже не у кого. Я опускаю взгляд. Не могу больше смотреть на него. Слишком больно осознавать, что это всё. По щеке скатилась слеза и упала на розу, лежавшую под моими ногами. Кажется, кто-то обронил. Она уже начала увядать, лепесток у неё отогнулся и держался на последнем издыхании. Я наклонился и поднял её. Порыв ветра оторвал её пожухлый лепесток и понёс вперёд. Я проследил за ним взглядом, но помимо лепестка я увидел ещё и как заколачивают гроб. Тяжёлый стук молотка ощущается физически. Как будто не в дерево крышки гроба вгоняют гвозди, а в сердце моё. Гроб опустили в яму. По традициям первую гость земли с прощальными словами бросил священник. Затем настала очередь родных. Его мать с отцом подошли к яме и бросили по горсти земли. Мать прижалась к отцу и заплакала ему в плечо. Мужчина старался держаться и быть ей опорой, но на его глазах тоже наворачивались слёзы. Это был их единственный ребёнок, самый любимый сынок. Ещё несколько родных подошли и бросили землю на прощание. Настала очередь друзей. Все подходили по очереди, бросали землю и уходили. А я стоял. Стоял как вкопанный и не мог пошевелиться. Но чья-то рука подтолкнула меня в спину, и, чуть не упав, я всё же сделал шаг и подошёл к яме. Я взял горсть земли. Она была сырая, смешенная с песком. Но что-то внутри меня переклинило, и я особо не задумываясь поднёс её к лицу и поцеловал. Запах влаги и прелых листьев ударил мне в нос, а вкус песка остался на губах. Только после этого жеста я бросил горсть земли на крышу гроба и отошёл в сторону. Вскоре гроб уже закопали полностью, а сверху поставили крест.

*** (дневник)

Что ж... Сегодня его похоронили. Я проводил его... Надеюсь, ему будет мягко на облаках. Спи сладко, мой любимый.

*** (жизнь)

Сегодня 9 июля. Прошло 40 дней с его смерти. 40 дней я живу в смятении и тоске. Но сегодня меня посетила интересная мысль. Глядя вчера на закат, я снова вспоминал его. А сегодня вспомнил, что он хотел сделать тысячу фотографий закатов и просил помочь. Что ж... Теперь сам он их сделать не сможет, но ведь у него всё ещё есть я... Тот фотоаппарат, который я ему подарил, вернулся ко мне, и теперь у меня есть хорошая камера. Сейчас я иду за большим альбомом для тысячи фотографий. Обойдя полгорода, я наконец-то нашёл то, что искал. Большой альбом с закатом на обложке. Весьма иронично.

*** (вечер того же дня)

Я поднялся на крышу дома. Сегодня здесь весьма прохладно, несмотря на самый разгар лета. Но закат сегодня очень красивый, как будто художник использует свои лучшие краски. Я достаю фотоаппарат, решаю не медлить. Навожу камеру на закатное небо и делаю снимок. Кадр получился довольно неплохим. Убрав камеру в сумку, я ещё немного стою на крыше. Кажется, я понимаю Арсения и его любовь к закатам. Закат уходит, ему на смену приходит тьма. Но не для того он ушёл, а для того, чтобы показать, что нет ничего вечного. День не длится вечность. Как и жизнь... К сожалению...

***

Каждый день я прихожу на крышу и делаю фото заката. Зимой это стало труднее, ведь солнце садится раньше, небо чаще тёмное, закатов почти не видно. Но даже так я не пропускаю ни дня. Мой мальчик был ценителем любых закатов, поэтому я фотографирую все.

***

Тяжело говорить это, но прошёл уже год, как нет Арсения. 31 мая. Я пришёл на его могилку с букетиком лилий, которые он так любил. — Привет, Арс... А я вот... Навестить тебя пришёл... Цветочки твои любимые принёс... — я положил цветы на могилу. — Я скучаю по тебе... Мне очень сильно тебя не хватает. Не хватает твоих улыбок, твоих объятий, твоих поцелуев, твоих взглядов... Всего тебя... Я до сих пор люблю тебя... Не может моё сердце смириться с твоим уходом... Но зато знаешь. Я нашёл себе утешение... Я каждый день делаю фото закатов. У меня будет для тебя сюрприз... Но чуть позже... Надо немного подождать... Я порадую тебя... Я буду рядом...

*** (спустя время)

Сегодня 4 апреля. Прошло почти 3 года с даты смерти Арсения. Сегодня я сделал фото тысячного заката. Сейчас я иду в типографию. Надеюсь, меня не пошлют, если я попрошу распечатать тысячу фото закатов. А если пошлют, то буду ходить и печать их понемногу. Но я обязан распечатать всю тысячу. В типографии на меня странно посмотрели, но не отказали, и даже скидку на печать сделали. Домой я возвращаюсь с целой кипой листов. Я осторожно вырезаю каждое фото и в хронологическом порядке помещаю фотографии в альбом. Ближе к утру вся тысяча фото оказывается в альбоме. Он полностью заполнен. Нет ни одного свободного места. Днём я сплю, после бессонной ночи. После обеда я поднялся, оделся и вышел на улицу, прихватив с собой рюкзак, в котором всего 4 вещи. Я иду на кладбище. Снег на неочищенных тропинках ещё не растаял, как, собственно, и на могилах. Сквозь невысокие сугробы я пробираюсь к нужной мне. А вот и она. Я шлёпнулся на колени перед могилкой. Плевать на брюки. — Арсений, Арс, Арсюша... Я сделал это... Я сделал тысячу фотографий закатов... Прям как ты мечтал... — Голос у Антона подрагивает. — Вот, смотри, я не вру... Дрожащимми руками он вынимает из рюкзака альбом с фотографиями и начинает пролистывать из перед фото на кресте, словно Арсений и впрямь видит эти фото и может порадоваться вместе с ним. Пролистав альбом, Антон откладывает его в сторону и тянется к рюкзаку. — И знаешь... Я думаю, что на этом моя миссия в этом мире закончена. Моим смыслом жизни был ты... Потом тебя не стало... Мне было плохо... Но затем я начал делать эти фото... Вновь для тебя... Ты дал мне возможность вдохнуть кислород... Но теперь... Теперь, пожалуй, и мой путь закончен... Видишь... Наступает новый закат... — Антон посмотрел на небо, которое начало заливаться закатными красками. — Закат... Ты был тогда прав... Тот закат я запомнил на всю жизнь... Он был особенным... Он забрал тебя у меня. Но этот... Этот тоже особенный. Он вернёт меня к тебе. Мы будем вместе... Из рюкзака Антон достаёт ту самую камеру и купленный специально штатив. Установив камеру и таймер на ней он снова тянется к рюкзаку. Из рюкзака Антон достал нож. Обычный остро наточенный нож. — Люблю тебя, Арс... Пусть воссоединит нас этот закат... — сказал он и провел остриём ножа вдоль вены на своей руке. Порез был глубоким, так что кровь пошла быстрой струёй. Чуть скривив лицо от неприятного ощущения, Антон отложил нож в сторону и лёг рядом с могилой своего любимого. Резкий щелчок затвора камеры. Это было их последнее фото. Это был последний закат в его жизни. Так закаты смогли разлучить и вновь воссоединить два сердца. Они всегда были символом чего-то уходящего и невозвратимого.