Темнота

Лорен заглядывает в спальню к сыну, когда посуда уже вымыта, всё прибрано, и можно лечь, наконец, и самой. Она осторожно проскальзывает в комнату Майкла, но мальчик уже уснул, и теперь его не так-то легко разбудить. Кровать у стены слева, над кроватью - громадный постер с тираннозавром, который скалится и смотрит так хитро, будто намекает на какие-то особые тайны. Дальше - полки с книгами и фигурками супергероев, под ними комод, залепленный наклейками с теми же гротескными людьми в ярких костюмах, с непропорционально массивным оружием и крутыми автомобилями. Справа стол, шкаф, тысячи мелочей, наполняющих комнату индивидуальностью, сколь бы массовыми ни были отдельно взятые увлечения. Лорен касается выключателя у двери, бросая последний взгляд на тёмные пряди, разметавшиеся по подушке, на такой правильный, чистый профиль, едва виднеющееся спокойное лицо... В тот же миг, как свет исчезает, погружая комнату в беспросветный мрак, Лорен думает: "Я же не поцеловала его на ночь! Майкл и так заснул, не дождавшись пожелания спокойных снов, так теперь ещё и я уйду, так и не обозначив, что люблю его. Что я рядом!" Несколько мгновений женщина колеблется - или, на самом деле, ждёт, когда глаза привыкнут к темноте. Только чего ждать, - сердится она на себя, - два шага вперёд и чуть левее, нащупать голенью край кровати, скользнуть вдоль него и коснуться губами тёплой гладкой щеки. Если закрыть глаза, она все ещё видит словно бы отпечаток на сетчатке - контур кровати, складки одеяла, темноволосую макушку. Не мешкая больше, Лорен делает один большой, смелый шаг, и один поменьше и острожнее, чтобы не запнуться о кровать. И ещё один шажок. Сейчас, вот сейчас. Лорен моргает быстро-быстро, надеясь, что начнёт наконец различать очертания интерьера в свете из окна. Окно справа, у стола, и хоть шторы задёрнуты, обычно просачивающегося с улицы света достаточно, чтоб ориентироваться. Но в глазах упорно темно, словно экран неработающего телевизора: иногда пробегают будто неясные тени, а если плотно закрыть, сжать веки - хаотично мельтешат серые пятна, замедляя свой бег и рассеиваясь через пару секунд. Лорен сдвигается влево. Точно сейчас должна быть кровать. Вопреки логике, здравому смыслу и уверенности в собственной памяти, из груди неприятно начинает расходиться холод. Сперва холодеет почему-то шея, затем щёки, лоб, и Лорен сердито поджимает губы, отгоняя дурное предчувствие. Просто надо шагнуть как следует вперёд и влево, по диагонали! Пусть она запнётся и даже, потеряв равновесие, упрётся ладонями в кровать. Женщина делает именно это - хороший большой шаг, внутренне сжимаясь в ожидании столкновения с твёрдой деревянной боковиной каркаса кровати. Ничего. Сердце пропускает удар, глупые, нелепые страхи с удовольствием выползают из своих нор. Ты заблудилась. Где ты? Ты оставила сына одного? Где Майкл сейчас? Где ТЫ сейчас?!.. Лорен снова зажмуривается и опускается на корточки, шарит ладонями по полу. Вот ковёр, короткая жёсткая синтетическая ворса - так и должно быть. Женщина ведёт ладонью влево по ковру. Где же кровать? Соберись, соберись, соберись. Прислушайся. Слышно дыхание Майкла? Нет, она слышит только своё учащённое дыхание, пульс вибрирует на барабанных перепонках, мешая сосредоточиться. Ещё влево. Ещё вперёд. Если даже не кровать, каким-то нелепым образом, то должна быть стена! Или комод - если она миновала кровать. Ковёр, кажется, растянулся на целые мили. Лорен сбивается со своего здравомыслия окончательно, и начинает хаотично шарить руками во все стороны. Она переваливается с пяток на колени, и ползёт - вперёд, влево, вперёд, вперёд, влево, вправо... Она понимает, что заблудилась в небольшой спальне сына, что выхода нет, как нет конца этому ковру и этой безумной тьме вокруг. - Майкл! - негромко, чтоб не испугать ребёнка, зовёт она. Пусть он проснётся, пусть даже сердито скажет, что ещё не пора вставать в школу! Колени начинает саднить от ползанья по ковру, ладони горячие и словно бы онемевшие. Лорен вздыхает, всхлипывает, давится воздухом. Вдруг она слышит - слышит! - шелест одеяла и звук поворачивающегося в кровати тела. Самый прекрасный звук, и он словно вдруг ставит всё на свои места. Глаза различают впереди - совсем рядом - угол кровати и мягкую светлую волну соскользнувшего на пол одеяла. Лорен вскакивает, не замечая неприятных ощущений, одним движением преодолевает небольшое расстояние и опускается на краешек кровати, ближе к подушке. Ладони шарят лёгими касаниями по краю одеяла, плечу в мягкой пижамной ткани, коже над воротничком, краю уха, мягким волосам, так сильно отросшим за лето... Лорен глотает слёзы облегчения, мысленно обзывает себя дурой, думает, что надо бы почитать о панических атаках - наверное, ведь это она и была? Женщина протягивает руку за изголовье, шарит по комоду, невольно наслаждаясь тем, что сейчас все вещи на своих привычных местах и расстояниях. Вот основание круглой лампы-ночника в виде очень реалистично выполненного гриба. Вот кнопка. Комнату заливает тёплый приглушённый свет. Глаза отмечают такую знакомую, привычную обстановку. Лорен улыбается и, наконец, целует сына в висок, чуть ниже линии волос. Касается губами кожи совсем невесомо, чтоб не побеспокоить, и соскальзывает с края кровати. Уже стоя она замечате как покраснела и припухла кожа на коленях, чуть ниже подола старенькой домашней юбки. В тот же миг Майкл поворачивает голову лицом вверх. На долю секунды, всего долю, Лорен кажется, что сейчас что-то случится. Страшное. Но знакомый чёткий профиль всё также безмятежно-спокоен, однако губы едва заметно шквелятся. - Мам, - сонно говорит Майкл. - Да, милый? - Лорен сожалеет, что всё же разбудила его. - Мам, выключи свет. Я уже не маленький, чтобы спать с ночником. Больше он ничего не говорит, но чёрные брови сдвигаются к переносице, а нижняя губа поджимается, как всегда, когда Майкл решительно намерен добиться своего. Лорен протягивает руку за изголовье кровати, не отводя взгляда от двери комнаты. Её пальцы слегка дрожат. Три шага до двери, всего три. Щёлк. Тьма обволакивает со всех сторон.