Мучения

Наружу вырваться желая Ты прогрызёшь во мне ходы И помертвеет плоть живая Наш продырявленный чехол Покинешь в пользу жертвы новой И тело упадёт на пол И ты уползаешь из столовой

***

Бун должен был играть под дудку деймона Светы. Он потерял смысл жизни, бродя между бесконечных пространств в поисках тепла среди вечной мерзлоты, и выхода из шкатулки. При всём желании быть хорошим, его просто предали. Азриэль заточил в глубинах вселенной, напрочь позабыв о колдуне, а Алабай воспользовался его состоянием, вынуждая подписать договор, который Бун толком не смог прочитать из-за мелкого шрифта. Строчки сливались в одну кашу, а пальцы дрожали так сильно, что он едва подписал этот контракт. Можно было бы спросить: "Зачем ты это делаешь?", да и Бун утверждал, что "не подписывает, не читая", но когда Алабай пригрозил, что оставит его там, в одиночестве, колдун не мог думать иначе. Если бы он был человеком – давно бы покончил с собой, но, увы, он итак не жив, и эта задача не поддаётся выполнению. Холод охватывал рыжеволосого с макушки и до самых пят, сводя с ума медленно, но верно. В те редкие моменты, когда Бун мог разгуливать по квартире, Алабай всё равно не уходил ни на шаг, даже если понимал, что парня не видит никто, кроме него самого. Бун пытался докричаться или достучаться до Светы и других иначе, но не мог. Его голос растворялся в воздухе, не долетая до живых ушей. Когда была возможность позвать Лероя, он проиграл. Сдался так легко, насколько это можно было представить. А ведь если бы Света тогда не подавилась, и духу не пришлось бы спасать её, Бун, возможно, не блуждал сейчас по комнате туда-сюда, изредка поглядывая на лежащего на кровати Светы Алабая. Но он не винит девушку: она ведь обычный человек, им свойственно быть неряшливыми. Было бы хуже, если бы блондинка умерла, подавившись каким-то жалким печеньем. Какая глупая смерть для той, ради которой он согласился на всё это. Бун был рад, что отдал себя за её безопасность. По крайней мере, он был такого мнения. Он заставлял себя в это верить, потому что иначе сойти с ума было бы слишком легко. — Чего ходишь туда-сюда? Заняться нечем? Шкатулка у меня. — Управляющий временем дёрнулся от неожиданности и повернулся в сторону лежащего. Голос Алабая прозвучал звонко. — Нет, прошу, не нужно. — У него не было сил сказать это более эмоционально, чем просто "о нет, не надо". Каждый раз, когда Алабай чертил символы, насильно загоняющие рыжего в его убежище, это доставляло жуткую боль второму. Будто кожу сдирали заживо, сантиметр за сантиметром. — Ты придумал, что мы можем сделать против Азриэля? — Шаман приподнялся, заглядывая прямо в чёрные пронзительные глаза "приятеля". Его голос был абсолютно спокойным и нежным, до тошноты ласковым. Буна это раздражало, ведь он знал, что это всего-навсего маска. Что он выдавливает из себя это и пытается показаться хорошим, хотя внутри одна пустота. — Скажи, — Бун запнулся на полуслове. — Хотя нет, ничего, забей. Я не придумал. Алабай вопросительно поднял бровь, но решил не реагировать. Голос рыжего дрожал, а деймон, полноценно поднявшись с насиженного места, уже двигался в его сторону. Бун в страхе спрятался за розовым компьютерным креслом Светы, немного выглядывая из-под него, будто это могло его спасти. Ах, как же это наивно глупо, по-детски. — Почему ты такой тупой? Зачем я подписал с тобой договор, если ты не можешь догадаться даже до этого? — Голос оппонента заметно погрубел, потеряв всю напускную нежность. Бун сглотнул. Горло пересохло, будто он глотал песок. Ему было жаль самого себя: он никогда не чувствовал себя таким уязвимым, и никогда не боялся такого рода отбросов, как Алабай. А теперь боялся до дрожи в коленях. — Прости. Я обещаю, что придумаю что-нибудь. — Он не плакал, но послышались небольшие всхлипы. Скорее от нежелания всю вечность ходить по пустынным пространствам, чем от страха. Но Алабаю плевать. Это часть договора, и ему безразлично на чувства своей игрушки. Куклы. Инструмента. В комнату зашла Света. Бун уже не пытался докричаться до неё в надежде, что она услышит. Все прошлые попытки были тщетны, и он смирился с тем, что для неё он теперь просто пустое место. — Алабай? С кем ты там говоришь? — Света прошла сквозь колдуна, даже не вздрогнув. Не почувствовала, конечно. Она направилась к своему письменному столу, вытащив из ящика тусклую розовую помаду и, взяв зеркало, начала водить по губам, сосредоточенно хмурясь. Алабай отошёл в сторону, не мешая девушке. — Да так, мысли вслух, моя Госпожа. — Бун уже куда-то ушёл. То ли испарился, то ли просто отошёл в угол, потому деймон просто наблюдал за Светой. — Зачем ты прихорашиваешься? — Я не прихорашиваюсь, я всегда так хожу. — Наигранно пафосно сказала она, поцеловав своё отражение напоследок. Девушка вышла из комнаты, оставив Алабая наедине со своими мыслями. В этот миг снова появился Бун, будто его призвали. Ну или он просто ждал за дверью. Алабай не то, чтобы был недоволен. По большей части его лицо выражало недоумение, смешанное с лёгким раздражением. — Куда ты уходил? — Смотрел, что делает Азриэль. Он сейчас в гостиной. Вроде, Света пошла туда же. — Налегке произнёс колдун, пожимая плечами, будто это было совершенно обыденное наблюдение. — Что ты сказал? — Алабай был явно взбешён. Его голос стал ниже. — А что не так? — Делая небольшие паузы, спросил дух, чувствуя, как атмосфера вокруг начинает накаляться. — Света накрасилась для него. Не могу поверить, как она посмела сделать это при мне в мыслях о том, что я не узнаю? — Теперь всё встало на свои места. Бун понимающе хмыкнул, а потом обратил внимание на "не могу поверить". Неужели он мог сомневаться в словах призрака? Или просто искал повод сорвать злость? — Сам проверь, я не лгу! — Заверил Бун с отчаянной искренностью. Деймон быстрым шагом поплёлся в заветную комнату и встал прямо у прохода, как хищник, готовый к прыжку. Бун пришёл вместе с ним. — И что тут не так? — Через импульсы в голове спросил шаман, оглядывая пустую гостиную. — Я не зн... — Рыжий остановился на полуслове, так как его перебил Азриэль. Ах, ну да, конечно, он же не слышит "мёртвых дважды". Чужих. Парень был единственным, кто находился в комнате. Он развалился на диване, лениво дёргая ногой. Светы нигде не было видно. За такое короткое время она не могла бы убежать. Значит, её вообще здесь не было. Бун ошибся, или его провели. — Ручной пёс? Чё тебе? — Грубо отозвался Зло, переключая каналы на телевизоре при помощи пульта, даже не повернув голову. — Ничё. Не смей меня так называть. — Тон стал твёрже, но в крик не переходил. Алабай сдерживался из последних сил. В ответ демон только злобно ухмыльнулся, растягивая губы в оскале. — И что ты мне сделаешь, а, ручной пёс? — Не беси меня! — Руки сжались в кулаки, костяшки побелели, но Бун, находящийся рядом, поспешил успокоить. Скорее из страха за самого себя, чем за деймона. — Алабай, спокойно, Света тебе не простит, если ты что-то ему сделаешь. — На автомате сказал он. Алабай сомкнул челюсти почти до скрежета и вылетел из зала назад, в комнату Светы, под смех Зла. Тот хохотал громко, нарочито, будто специально добивал. «Это ещё не конец» – возникло в голове у униженного. Деймон остановился посреди комнаты. Процент злости зашкаливал. Хотя нет, он буквально кипел от ярости. — Это ты... Ты меня обманул, и я опозорился! — Алабай решил вынести свои эмоции на первого, кто попался ему под руку, и этим первым оказался Бун. — Прости! Я правда видел, что она заходила туда! — И Бун не врал. Он также не понимал, что произошло в итоге, и куда делась Света. Может, она всё же успела выйти, может, её там и не было, а он просто увидел то, что хотел увидеть, но собеседник не хотел слушать. — Мне плевать на твои извинения. На колени. — Зрачки Буна сузились, что было видно даже в мрачной темноте этих глаз, а кадык нервно дёрнулся. — Что? — Переспросил он, не веря своим ушам. — Я сказал: "На колени". Ты оглох? — Срываясь на крик, пробормотал Алабай. Хорошо, что в комнате была шумоизоляция, а дверь он предусмотрительно закрыл, когда уходил, и никто бы не сбежался на эти оры. Бун, зажмуриваясь, соприкоснулся костями жёсткой поверхности. Колени противно хрустнули, и он сжал свои руки в кулаки, теребя кусок кофты. Ему не нравились эти унижения, но он был буквально бессилен. Связан договором, привязан к шкатулке, заперт в клетке собственного выбора. Через "не хочу" он, всё-таки, уселся, опустив голову. Алабай взял его за подбородок и заставил посмотреть прямо себе в глаза, до боли сжимая нежную кожу. Пальцы впивались так, что Бун почувствовал, как под ними пульсирует кровь (если она вообще у него была). Ментально колдун был очень напуган. Всё внутри сжалось в тугой узел, но он твёрдо смотрел перед собой, не отводя взгляда. Потупившись пару секунд в тишине, он поддался вперёд, в надежде встать, но деймон не отстранился, как это обычно происходит, и их губы сомкнулись в поцелуе: невесомом, почти целомудренном. Это была случайность, но выглядело крайне нелепо. Бун, осознав, что сделал, в сию же минуту отстранился, с ещё большим страхом смотря на Алабая. Он на инстинктах оттолкнул от себя парня, а тот, в свою очередь, коснулся своих губ, где только что были чужие, всё ещё тёплые, и с таким же удивлением взглянул на рыжего. — Это случайность! — Бун старался найти себе оправдание, но голос сорвался на писк. Шаман, задержавшись взглядом на пару секунд, будто переваривая случившееся, вылетел из комнаты, оставляя за собой только сладкий запах вишни. В голове у колдуна был только один вопрос – «Что теперь со мной будет?», но это уже совсем другая история.