Часть 1, она же последняя
28 июня 2026 г., 14:34
Я в порядке, Дин. Слышишь? В полном, мать его, порядке.
Говорю это каждый день. Каждый. Долбаный. День. Слова-паразиты. Слова-протезы. Ими затыкаешь дыры в грудной клетке, чтобы ветер не свистел. Чтобы ты не услышал этот сквозняк. Ты же у нас старший брат, ты сразу поймёшь, что дело — дрянь. А я не хочу, чтобы ты понимал. Я вообще уже ничего не хочу. Это удобно, знаешь? Ничего не хотеть. Ничего не ждать. Я — пустая комната. Я — заброшенный дом с табличкой «Продаётся». Только никто не покупает. Никому не нужен дом, где по ночам воет не ветер, а я. Молча. Про себя. Потому что Сэм Винчестер всегда в порядке.
А ведь я не в порядке. Я уже забыл, когда был. Я забыл, каково это — проснуться не от кошмара, а от того, что солнце светит в окно. И не вспоминать сразу, кто умер на этой неделе. Я ем, потому что ты смотришь. Я сплю, потому что тело требует. Тело ещё дышит. Тело ещё функционирует. Оно улыбается — смотри, как умело. Маска к маске, шов ко шву. Я — Франкенштейн, сшитый из версий себя: «Сэм-который-не-волнуй-Дина», «Сэм-который-всё-помнит», «Сэм-который-мёртв-внутри». Где настоящий? Я его потерял. Потерял в какой-то из сотен вторников, сотен смертей.
Смех — это отдельная история. Я не помню, когда смеялся по-настоящему. Не вежливо, не сквозь зубы, не горько, а так — чтобы до слёз, до дрожи в животе. Чтобы воздух кончился. Раньше я так умел. Раньше я был целым.
Где я был живым? Когда? Листаю назад, как подшивку старых газет.
В Стэнфорде? С Джессикой? В розовом свете ночника, когда мы строили планы, а я делал вид, что не скучаю по запаху пороха и бензина, по твоему ворчанию, по отцу, которого ненавидел и любил одновременно. В Стэнфорде я притворялся живым. Главным врагом был отец, а это же просто, да? Когда враг осязаем. На него можно злиться. Ему можно доказывать. С ним можно бороться. Тогда всё было просто. Тогда я скучал по охоте, и это пугало сильнее всего. Значит, уже тогда во мне сидел этот вирус. Значит, я с самого начала был с браком.
А по-настоящему жив — я был с Ним. С Локи. С Гавриилом. С Трикстером, который загнал нас в бесконечный вторник. Помнишь? Я умирал сотни раз, а чувствовал себя живым. Потому что он был настоящим. Он был — внимание, парадокс — честным, когда врал. Он смеялся над нами, а не с нами, но его смех был живым. И его глаза были живыми, с этой вечной, ядовитой, сладкой иронией. Он не просил меня быть в порядке. Ему было плевать на мой порядок. Ему нужен был я — растерянный, злой, отчаявшийся, настоящий. Я не был для него проектом, который надо спасти. Я был загадкой, которую забавно решать. И я тогда жил. Дышал всей грудью.
А теперь — кто я? Что я чувствую? Я кукла. Кукла с человеческим лицом, которое ты знаешь с детства, и поэтому тебе кажется, что внутри — я. А внутри — вата. Труха. Механизм, который говорит «Всё нормально, Дин». Наверное, меня давно купили в какой-то лавке проклятых игрушек, а я и не заметил. Когда? Может, в ту ночь, когда я верил в ангелов. Когда я ещё мог молиться. Когда само слово «ангел» означало свет, защиту, надежду. Я верил по-настоящему. И жил по-настоящему. Потому что вера — это тоже жизнь, это же очевидно. Это пламя внутри. Сейчас там пепел. Сейчас я знаю, какие ангелы на самом деле. Какие мы на самом деле. Какая цена у этого «порядка».
Я не живу, Дин. Я существую. Существую — функционально, удобно, послушно. Как автомат с надписью «Брат». Бросаешь монетку — получаешь: «Я в порядке». И так до следующего раза. Слова, за которыми ничего нет.
Кроме пустоты. Кроме сквозняка.Кроме бесконечного вторника, который всё длится, длится, длится — только без Него.
