Speak now (or forever hold your peace)

I hear the preacher say

"Speak now or forever hold your peace"

There's a silence, there's my last chance,

I stand up with shaky hands

All eyes on me;

Horrified looks from everyone in the room

But I'm only looking at you...

– Здесь запрещено курить, – произнёс Ксено, не отрываясь от показаний анализаторов, которые фиксировал. Отклонения в результатах превышали динамические погрешности, и это означало расхождение в параметрах, а также требовало постоянного наблюдения. В случае, если ничего не поменяется в ближайшее время, придётся менять входные данные, а возможно и полностью перестраивать систему измерения. Запах стал отчётливее, обгоняя тихие шаги. Прошло уже несколько лет с полёта на Луну, люди по всему миру продолжали выходить из каменного плена, курильщиков становилось всё больше даже в команде, работающей над машиной времени, и производство табачных изделий возобновилось в разных странах, но Стэн по-прежнему предпочитал сигареты, сделанные Ксено. Поэтому специфический аромат, сопровождавший Стэна повсюду, объявлял о его появлении заранее. – Это осциллограф? – раздался голос из-за плеча. – Да. Но он то ли недостаточно точный, то ли в целом технически устарел для нашей работы, потому что развёртка не синхронизируется с откликами спектрального анализатора. К тому же, малейшая искра от твоей самокрутки – и всё вообще взлетит на воздух. – Поэтому я предлагаю тебе выйти наружу. Ксено наконец обернулся. На Стэне, внезапно, не было привычной военной формы, которую он теперь носил в качестве повседневной одежды. Сегодня он был одет в классический костюм: брюки, рубашка, пиджак без погон и знаков отличия, и... галстук-бабочка? Заметив удивлённый взгляд, Стэн чуть выпрямился и отчитался: – Там праздник. Друзья Ишигами женятся, те ребята, с которыми он ещё в школе учился. Помнишь? Ксено слегка поскрёб когтистым пальцем висок. – …Возможно. При чём тут я? – Там собрались вообще все, Ксено. Даже твой коллега, – Стэн сделал ударение на этом слове, – нашёл время поздравить молодожёнов. – Что?.. – Ксено рассеянно оглядел лабораторию: помимо мерного гудения приборов вокруг не раздавалось ни одного звука, только мигали лампочки и крутились вентиляторы. Он действительно находился в помещении один. – Я, конечно, за них всех очень рад, – он помахал рукой, – но это ничего не значит. У нас – у меня – ещё куча работы. Да и в целом… не думаю, что кому-то там требуется моё присутствие. – Зато тебе требуется поесть, – заявил Стэн. – Ты пропустил завтрак. Ксено нахмурился. Никуда-то не денешься, от Стэна ничего не ускользнёт… Когда они были детьми, он, бывало, молча приносил Ксено что-нибудь из дома: яблоко или булку; в школе делился ланчем; а в период после первого раскаменения утаскивал заработавшегося лидера на ужин в их замке. Но, в конце концов, повышенное внимание свойственно для друзей, правда? Ксено вот заметил, что у Стэна его бабочка сбилась на сторону, и потянулся, чтобы поправить. – А ты уже обедал? – спросил он, расправляя и лацканы пиджака заодно. Хорошая ткань, качественная, он мог это сказать даже сквозь свои перчатки. Поднял глаза, ловя на себе чужой взгляд. Стэн смотрел на него, чуть сощурясь, тёмные губы изогнулись в полуулыбке. Ему шло сочетание чёрного и белого, строгость и официальность, разбавленная элегантностью форм, как в снайперском костюме их первобытной эры, к воспоминаниям о которой Ксено периодически возвращался в моменты, когда его мозг не был занят расчётами. Убрать бы ещё эту сигарету! – Пока нет. Поедим вместе, – предложил Стэн. – Заодно, – тут же продолжил он, обращая на себя отсутствующий взгляд, – посмотришь, как я стреляю. – Чего я там не видел, – ворчливо отозвался Ксено. – Такого не видел. Мы наконец вернулись к нарезному стволу, почти Кольт получился. А сегодня опробуем уменьшенный калибр, тридцать восьмой. Последний раз я такой пистолет ещё в армии держал. Это, конечно, уже вызывало больше интереса, особенно с учётом того, что это оружие делал не Ксено (а теперь от тех времён, когда они вместе, склонившись над чертежами, искали способы по рационализации ресурсов для оснащения собственных боевых единиц, осталась лишь пороховая дымка). Может, и стоило взглянуть. Подумав, Ксено снял лабораторный халат и перчатки – максимум внимания, которое он был готов уделить мероприятию – и вышел вслед за Стэном на улицу, поморщившись от яркого света. К тому моменту, когда они дошли до места событий – раскинувшегося в низине городского поселения – официальная церемония уже (к счастью, подумал Ксено) кончилась, и шумная процессия, покинув церковь (нашли что строить!), отправилась праздновать в импровизированный “свадебный зал”, а точнее на большую поляну, где уже виднелись накрытые столы и украшения. Эхо колоколов, отразившись от окружающих возвышенностей, наполняло воздух, земля покрылась яркими крапинками конфетти. Кругом то и дело раздавались взрывы смеха, щелчки фотокамер, обонятельные рецепторы улавливали ароматы цветов и парфюмерии. Всё это было чересчур для Ксено, мысленно по-прежнему пребывающего в своей лаборатории, и он невольно отдалился от толпы, прижимаясь ближе к Стэну. Но, стоило им всем оказаться на поляне, как стало хуже: заиграла громкая музыка, рассыпалось ещё больше блестящей бумаги и лент, все принялись рассаживаться, накладывать еду и наливать напитки. – Мне нужно отойти, – сказал Стэн, – найду тебя позже. Не забудь поесть. Ксено подавил неприятное чувство, глядя, как Стэн подходит к Йо, и они начинают подготовку пистолетов для своих праздничных залпов. – Посмотрите только, кто выполз из своей норы! – услышал он весёлый женский голос. Это оказалась Кохаку. Девушка насмешливо улыбалась, держа в руках тарелку с мясом. – Неужели тоже пришёл поздравить нашу парочку? Я бы на это посмотрела, – рассмеялась она. Ксено вздохнул. – Не уверен. Проблема заключалась не в том, что он не хотел поздравить молодых, проблема заключалась в том, что он не совсем представлял, с чем их поздравлять. Территория высоких чувств, таких как романтическая любовь, в его подступающие сорок всё ещё оставалась для Ксено неизведанной. Он прекрасно понимал работу гормонов, механизмы, толкающие к продолжению рода, и прочие биохимические параметры человеческого организма (он выучил тему пубертата и полового размножения ещё из школьного учебника и с тех пор к ней не возвращался), но социокультурный аспект любовных отношений ускользал от него. Отличие романтической любви от дружеской, необходимость демонстрировать привязанность на людях и физические проявления влечения – всё это казалось Ксено нелогичными параметрами замкнутой системы общественных норм. А уж тем более такая вещь, как брак. – Вся эта затея крайне неразумна. Люди женятся ради социальных привилегий, – начал он размышлять вслух, обращаясь ко всем сразу и ни к кому конкретно, – и из-за стремления узаконить отношения, чтобы ограничить промискуитет. Но в наших современных условиях, при неполноценном законодательстве, разве эти свадьбы имеют смысл? Расточительство, и не более. – Дело не только в законах, Ксено-чан, – рядом внезапно возник Ген, – дело в традициях! Люди веками собирали и хранили память предков, передающуюся из поколения в поколение, как фольклор, и! – он наставительно поднял указательный палец, – прямо как наука! Верно, Сенку-чан? Сенку, шедший за ним, всё внимание уделял еде, но всё же кивнул головой. – Сто процентов. – А ещё люди просто любят друг друга и хотят быть вместе, – добавила Кохаку. – Скорей бы уже и Хром это понял… – Вот, кстати, кто действительно правильно расставляет приоритеты! – обрадовался Ксено. – Хром, как настоящий учёный, выбирает работу, и правильно делает. – Почему надо обязательно выбирать? – Кохаку не собиралась сдаваться. – Одно другого не исключает! Особенно, если речь идёт о любви! – Это уже вообще метафизика, – отмахнулся Ксено, – и лежит за пределами эмпирических методов. – Да ну! Какая ещё физика, ещё скажите – математика! – фыркнула Кохаку. – Ну, в каком-то смысле… – А я согласен с тобой, Кохаку-чан, – подал голос Ген. – Если бы не любовь – не существовало бы и жизни на этой планете. – Да ладно! – ну это Ксено уже не мог просто так оставить. – “Без любви не было бы жизни”?! Вы вообще слышали о первичном бульоне? – Без понятия, о чём ты, но теперь я ещё сильнее хочу есть. – А ты что думаешь, Сенку-чан? – Ген повернулся к другу. Сенку вздохнул, поняв, что отмолчаться не получится. – Ну, я так-то больше с Ксено согласен, – он почесал в ухе. – Но по-моему ваше обсуждение не туда ушло: что важнее – наука или любовь – какая разница, если мы тут собрались Тайджу и Юзуриху поздравлять? Вот за них я рад, они через многое прошли вместе, и главное, что у них всё хорошо. Все присутствующие перевели взгляды на главную пару. Они тихо переговаривались, держась за руки, и по их лицам даже Ксено мог считать счастье: яркие улыбки и едва высохшие дорожки слёз на щеках. Здорово. Наверное, сам Ксено ощущал нечто подобное, когда собрал первую ракету, и она даже не взорвалась. (И, может быть, когда лунная миссия нового мира прошла успешно, и он увидел Стэна, сходившего с корабля). К слову, именно в этот момент в небо над поляной взметнулись разноцветным вихрем воздушные шары, и раздались выстрелы. Стэн, безупречно обращающийся с огнестрелом, как и всегда, выглядел даже немного скучающим, хотя поза его была идеальна. Разумеется, он всё ещё оставался лучшим стрелком, и Ксено не мог бы представить никого, кто его превзошёл бы, будь то из уже возродившихся или пока пребывающих в камне. Толпа разразилась аплодисментами и смехом, подбадривающими выкриками. Ещё недавно вид Стэна с оружием внушал людям ужас и предчувствие неминуемой гибели, а теперь они радуются. Ксено неосознанно потёр полузажившие трещины на лбу. Времена меняются. Под одобрительные хлопки по плечу от Йо Стэн убрал пистолет, обошёл вокруг столов и вернулся к Ксено, вручая тому стакан с кофе и тарелку, наполненную чем-то вроде разрозненных ингредиентов для бургера. – О, вот кого мы ещё не спросили! Стэнли, – Кохаку хитро посмотрела на него, – а ты как считаешь, что должно быть на первом месте: любовь или наука? Хотя познания Стэна в японском улучшились за последние годы тесного контакта с представителями этой нации, Ксено не был уверен, что тот правильно понял вопрос. Но тот не выказал никаких признаков сомнения. Все замерли в ожидании ответа. Даже Ксено поймал себя на мысли, что заинтригован. Стэн же затянулся сигаретой, будто давая себе время на размышление, а потом спокойно ответил по-английски, выпуская дым: – На первом месте всегда стоит долг. – Дью-ти, – повторила Кохаку. – Звучит красиво, что это значит? Ксено перевёл ей, не отрывая глаз от бесстрастного лица Стэна. Что-то в том, как он это произнёс, вызвало у Ксено сухость во рту, и он отпил свой кофе. – Что, “долг”? Но это не ответ на мой вопрос… – Ксено, ты будешь есть свою говядину? Я пробовал, она довольно вкусная, – вот и весь комментарий от Стэна: он просто кивнул на тарелку. – Я думал, ты хотел пообедать вместе, – напомнил Ксено, собирая все свои ингредиенты на вилку: если обратить на это внимание, он на самом деле проголодался. – Да, ты прав, – с этими словами Стэн потушил наконец сигарету и взял с соседнего стола тарелку с овощами и чем-то вроде стейка. Ксено придирчиво осмотрел его блюдо. – Ты ведь не ешь фасоль. Хочешь – возьми мои помидоры. Когда-то они действительно обменивались едой, приготовленной мамами, или просто сооружали общий перекус, так что это было вполне естественно. Стэн кивнул, и Ксено вдруг заметил кое-что. – У тебя конфетти в волосах, – он протянул руку, стряхивая кусочек бумаги со светлой макушки. – М? Спасибо, – моргнул Стэн. – Так, ладно, – вдруг громко сказал Сенку. – Пойду-ка я, кажется, Касеки собирался показать свои усовершенствованные радиаторы. – А-ага, а я всё поняла, и хочу всё-таки потолковать с Хромом, – поднялась и Кохаку. – Да и у меня дела найдутся, – попрощался со всеми Ген. – Приятного аппетита, Ксено и Стэнли! Странно. Впрочем, долго раздумывать над этим не имело смысла, а еда и вправду была вкусной. Они поели, обсудили подробнее применение новых разработок в сфере производства оружия и безопасности в целом, Стэн рассказал о тренировках для новобранцев, которыми он занимался, а Ксено пожаловался на лаборантов, чьи глупейшие просчёты ему приходилось исправлять. Он как раз допил кофе (испанские зёрна придавали ему особый оттенок вкуса), когда музыка заиграла громче, и все вышли из-за столов, чтобы потанцевать. В центре внимания, конечно, оказались молодожёны: Тайджу обнимал Юзуриху за талию, а она положила голову мужу на грудь. Они медленно покачивались, едва ли обращая внимание на происходящее. Ксено резко почувствовал желание оказаться подальше, вернуться в лабораторию, может быть, спектральные показатели выровнялись, да и радиаторы… – А вы как на это смотрите, доктор Уингфилд? – подал голос Стэн. Такого вопроса от него как-то не ожидалось. – На что, на свадьбу? – фыркнул Ксено. – С венчанием в церкви, киданием риса и медовым месяцем на Гавайях? – На Гавайях, сейчас, наверное… интересно, – прокомментировал Стэн. – Не интереснее, чем наш проект по отправке сигнала в прошлое. У меня нет времени размышлять обо всякой ерунде. – Хм. Ожидаемо. Но… можно с тобой поговорить кое о чём? – Если только недолго, – надо признать, такая таинственность Ксено заинтриговала. – Не здесь. И Стэн повёл его прочь от толпы, на один из холмов, откуда открывался вид на празднование, но шум не мешал приватному разговору. Здесь, среди больших валунов, покрытых травой, свободно гулял ветер, редкие цветочки рассыпались по склону хаотичным узором, и место казалось особенно уединённым. Новую сигарету Стэн так и не взял, отметил Ксено. Вместо этого изо рта у него теперь свисала сорванная где-то травинка с колоском на конце, прямо как… в их первые годы после возвращения из камня в изменившийся до неузнаваемости мир. Когда все правила устанавливали они сами, и никто не мешался под ногами. Ксено покачал головой: не время предаваться ностальгии. Стэн же уселся прямо в траву, оперевшись на руки. – Так вот, – начал он. – Я тут думал в последнее время… и принял решение. Я тоже хочу жениться. Ксено как стоял – так чуть не скатился с этого холма. – Что? – Знаю, это очень ответственное предприятие. Но я готов. – Что?! Стэн на него даже не смотрел: сидел, уставившись вдаль и пожёвывая свою травинку, как будто не перевернул только что весь привычный мир Ксено! – Какая женитьба! – вскричал тот. – Ты же никогда об этом даже не… и я не… мы… – редкий случай: Ксено Уингфилду не хватает слов. – У тебя же служба! Командировки, Стэн, задания, ты не бываешь на одном месте, вспомни! – Ну, всегда приятнее, когда тебя кто-то ждёт, – ровно ответил Стэн. – Да и сейчас – я уже был в космосе, думаю, можно подать в отставку. Купить домик в прериях. Я всё же не молодею. Самое время остепениться и задуматься о семье. И, главное, говорил он так беззаботно, словно выбирал начинку для сэндвича! – Стэнли Снайдер. – Так точно, – Стэн тут же выпрямился. В другой момент Ксено бы усмехнулся его рефлексивной выправке, но сейчас было не до этого. – Сколько алкоголя ты выпил? Иного объяснения происходящему безумию Ксено найти не мог. – Нисколько, – покачал головой Стэн, а потом вздохнул, как будто даже мечтательно, и продолжил: – Вот представь: возвращаешься домой – а на окне стоит только испечённый тыквенный пирог, и от него идёт пар, как… – Как в детском мультфильме! Что за глупости! – не удержался Ксено. – Фантазии, не имеющие ничего общего с реальностью. В реальности в доме грязно, орут дети, а твоя жена ничего не приготовила, потому что праздно проводила время. Вот на что ты себя обрекаешь, Стэн. Подумай. – А ты во всём видишь тёмную сторону. Очень однобоко, – раздалось в ответ. – Может быть, моя жена занималась важными делами. – Какими это? – не поверил Ксено. – Работала, – Стэн едва уловимо пожал плечами. – Или ты считаешь, что замужние женщины должны быть домохозяйками? Ксено махнул рукой, но не дал увести себя от темы. – И что это за работа такая, что не позволяет следить за домом? – Интеллектуальная, – незамедлительно сказал Стэн. И на всё-то у него готов ответ! – Знаешь, такая, когда голова занята сложными вычислениями траектории полёта ракеты на Марс, объёмом топлива, и всем таким жутко умным. – Пф! – выдохнул Ксено. – Ну если эта женщина работает в сфере науки, у неё в принципе времени на уборку и готовку не будет. Видел я такое… А речь, между прочим, о тебе! – А что я? – Даже не вздумай в это лезть! – Ксено наставительно ткнул в Стэна указательным пальцем. – Тебе нужна жена, которая будет о тебе заботиться. Стирать… носки, и прочее, и протирать пыль… с твоей коллекции оружия. – Это я и сам всё могу, – вставил Стэн, но Ксено уже распалился: – Поэтому никаких женщин-учёных! В научной среде, а тем более покорении космоса, слишком много дел, особенно сейчас, когда мы имеем возможности, невиданные ранее человечеству, с помощью которых мечты о заселении других планет становятся реальностью, и это настолько увлекательно, что не оставляет места на размышления о чём-либо ещё! Останешься ты без пирога! – Ну хорошо, – всё-таки перебил его Стэн, – я понял твою точку зрения. Никаких женщин. А что насчёт мужчины? Ксено замер. Стэн всё ещё сидел на земле, и ветер легко игрался с его волосами. Чёлка разлеталась по лбу (Ксено иногда задавался вопросом, неужели ему не мешает, что волосы лезут в глаза). Его пристальный взгляд неожиданно заставил Ксено нервно дёрнуть подбородком. – В каком смысле? – Ну, что если я решу вступить в брак с мужчиной, – всё так же спокойно ответил Стэн. Ксено за свою жизнь слышал много разных абсурдных вещей, которые он, в силу высокоразвитого мышления, был способен понять, но не всегда способен осознать. Но он даже представить не мог, что услышит такие нелепые заявления от Стэна! – Ты ведь говорил о жене, – решил напомнить ему (и себе) Ксено, просто чтобы убедиться, что ещё не сходит с ума. – Это ты начал говорить о жене. Я просто поддержал. Ксено ничего не оставалось, как скрестить руки на груди и уставиться на своего друга взглядом, который он обычно использовал на невежественных профанах или малообразованных коллегах, когда они вдруг решали, что могут его поучать, а ему нужно было поставить их на место. Жаль только, что на Стэне такие взгляды не работали. – Я просто рассматриваю варианты, – сказал Стэн, покачивая травинкой. – Что насчёт мужчин-учёных? – Да что ты так зациклился на… а. Я понял. Ксено победоносно усмехнулся. Ну, ему стало приятно: всё-таки благодаря тому, что они со Стэном были вместе с самого детства, его друг сумел оценить всю красоту и элегантность науки, причём настолько, что даже спутницу (или уже спутника?) жизни решил искать среди людей, посвятивших себя единственному стоящему занятию. Хотя чувства это вызывало противоречивые. – Ты не должен выбирать мужчину-учёного только потому, что пребывание рядом с моей персоной оказало на тебя такое влияние, – сказал всё-таки Ксено в качестве (запоздалого, судя по всему) предупреждения. – Почему нет? По крайней мере, у меня уже есть опыт обращения с ними, – заявил Стэн. – То, что сработает на мне, не сработает на ком-то ещё. Он что, действительно не понимает? – В этом я не сомневаюсь. Ты – самый уникальный человек, которого я знаю, Ксено. Благодаря тебе, в том числе, я и задумался о браке. Ну, тебе, и всей этой атмосфере в целом. Атмосфере… Стэну что, праздника в жизни не хватает? Поздравлений? Или ему так понравилось носить костюм? Но, как и всегда, когда Стэн что-то решал, заставить его передумать было достаточно сложно, если вообще возможно. Хотя раньше он обычно согласовывал свои идеи с Ксено. А теперь просто поставил его перед фактом! – Так значит, ты серьёзно, – выдохнул Ксено. Стэн кивнул. Ну да. В конце концов, такой человек – герой мира, побывавший на Луне и сражавшийся с инопланетной угрозой (и победивший!), верный, преданный, умный, заботливый, красивый, с его длинными ресницами, идеальным углом челюсти, безупречной осанкой и развитой мускулатурой… В общем, такой человек, как Стэн, мог претендовать на самую выгодную партию. Любая женщина (или, как выяснилось, мужчина) должна быть счастлива выйти за него! Ксено попытался представить Стэна у алтаря, держащего за руки некую смутную фигуру, улыбающегося ей, той улыбкой, которую сам Ксено уже привык считать своей, потому что Стэн улыбался так только ему. И когда он это делал, Ксено ощущал себя всемогущим, способным удержать в руках целую вселенную, ведь Стэн был с ним рядом, и на каждый его вопрос отвечал “конечно”. А теперь это всё будет принадлежать кому-то неведомому. Возможно, тоже учёному. Лишь бы с докторской степенью, оставалось надеяться Ксено. Хотя кто его спрашивал? Не то чтобы Ксено разбирался в браке, но даже он понимал, как меняется образ жизни у женатых, и что семья отнимает всё время. Прямо как и наука… Их со Стэном пути разойдутся. Тот, скорее всего, вернётся в Штаты. Логично? Центром его жизни перестанет быть Ксено, и вместо этого у него будет дом, пирог, и какие-нибудь дети со светлыми глазами… От всех этих представлений свело челюсть и заломило виски. Ксено давно не чувствовал себя так тревожно перед неизвестностью будущего, даже Вопрошатель, будь он неладен, не вызывал такое оцепенение. Всё это было неправильно. Налетевший порыв ветра заставил Ксено поёжиться. Солнце закрыло облаком, и тень от него мрачным пятном легла на холмы. Стэн вдруг поднялся и быстрым движением накинул Ксено на плечи свой пиджак. – Ты в порядке? Он ещё и спрашивает! Ксено вцепился в борты пиджака, как в спасательный круг. От вещи едва уловимо пахло самим Стэном: табаком, разумеется, немного шампанским, и чем-то, чем хотелось дышать. А дышать Ксено не мог. Он облизнул пересохшие губы, попытавшись что-то сказать, но резкий возглас со стороны поляны перебил его. И в то же время. Свадьба – это так глупо, люди просто идиоты, раз счастливы, надевая на себя кольца и привязывая себя к кому-то на всю жизнь, но… Разве сам Ксено не был уже привязан? Со своих одиннадцати, с того момента, когда он встретил серьёзного мальчика, знающего слишком много о пушках для него самого, знающего слишком мало о дружбе, и всё же ни условности взрослого мира, ни расстояния, ни даже тысячи лет в камне не смогли разорвать эту связь. Это ведь что-то да значит. – Стэн, – начал Ксено, глядя другу в глаза. – Ты не должен жениться, потому что институт брака изжил себя, и эти традиции не несут в себе никакого смысла. Потому что статистика разводов неутешительна: разводятся пять из десяти пар, что уже красноречиво говорит о несостоятельности этой затеи. Потому что бюрократия замедляет прогресс, а в наше время мы должны пользоваться любой возможностью избежать лишних препятствий на пути к великой цели. – Но!.. – продолжил он, увидев, что Стэн собирался что-то сказать, – если ты так хочешь этого… Я предлагаю тебе союз. Основанный на логике, исключительной рациональности, самое элегантное решение! – Ксено поднял скрещённые пальцы. – Ты и я, только вдвоём, без статистов и формальностей. Доверие, взаимопонимание и общие цели. Как… – он вдруг запнулся и закончил уже менее торжественно: – Как раньше. Я не могу обещать тебе пирог или тем более венчание, но зато гарантирую новые совместные открытия. Ты согласен? Кажется, речь произвела на Стэна впечатление: он смотрел на Ксено блестящими глазами и даже выронил колосок. Чуть сведённые брови говорили о том, что он воспринял всё услышанное всерьёз. – Так вот о чём ты так усиленно думал. Знаешь, – проговорил он, подходя ближе, – в армии с древних времён считалось, что женатые солдаты лучше выполняют свою работу, потому что у них больше мотивации. Вернуться к тем, кто для них важнее всего. И для меня это ты, Ксено. А. – Я давал воинскую присягу, и я знаю цену слова и клятвы. И долга. Но прежде любого устава был ты. Я бы никогда не выбрал никого другого. Поэтому, если ты хочешь быть со мной – я, разумеется, согласен. Такая прямолинейность завораживала. Ксено и не ожидал чего-то иного, но всё равно впечатлился. – Тогда закрепим наш договор, – предложил он, голос звучал хрипловато, а протянутая рука чуть не начала дрожать. Да что с ним такое?! Стэн, разумеется, ответил на рукопожатие, но только они его разомкнули, как со стороны свадьбы снова долетели громкие звуки, заставив Ксено пошатнуться от неожиданности, и Стэн удержал его за локоть. Они вдруг оказались совсем близко. От Стэна всё ещё тянуло никотином, но гораздо сильнее он источал тепло, словно впитывая его от солнца и передавая через прикосновения. Ксено подался вперёд, думая почему-то об эндотермических реакциях, и Стэн положил вторую руку ему на талию под пиджаком, привлекая ближе. Сквозь тонкую ткань рубашки его ладонь ощущалась почти неприлично горячей. Все ощущения обострились, но разрывать контакт не хотелось, хотелось поддаться и взять предлагаемое, лишь смутно подозревая, что именно ему предлагают. Он слышал только громкий стук своего сердца, отдающийся в горле, и вздох Стэна, приблизившего к нему лицо. Теперь его чёлка упала Ксено на лоб, отчего стало щекотно. Не думая, он поднял руку и попытался сдвинуть прядь, задевая чужую щёку и огибая пальцами ухо. Волосы не послушались и скользнули обратно, но рука осталась лежать на сходе шеи у кромки воротника. Плечо, затянутое тканью, ощущалось монолитной опорой крепких мышц, и Ксено провёл по ним из любопытства, слегка сжимая. Стэн едва касался его носом, их дыхания смешивались. Глаза прикрылись сами собой, чтобы снизить сенсорную нагрузку, и Ксено понял, что почти опирается на Стэна всем своим весом. Ему было так необычно, но хорошо, будто даже уютно, и говорить что-то казалось лишним, как и давать всему происходящему название. И это чувство едва не разрушилось, когда Стэн, чуть повернув голову, произнёс ему прямо в ухо: – Так значит, мы только что согласились провести всю жизнь вместе, чем это отличается от брака? Ксено потребовалось некоторое усилие, чтобы сообразить, о чём он вообще, и что на это ответить. – Тем, что наши желания продиктованы не устаревшими социальными нормами, а исключительно рациональностью, наукой, твоей армейской подготовкой и фактом, что из всех людей мы наиболее подходим друг другу! – таким ответом в этой ситуации можно было даже гордиться. – Хорошо. Но что если я хочу сделать что-то не очень рациональное? – не унимался Стэн. Их щёки уже притёрлись друг к другу, и Ксено это более чем устраивало. Пальцы на его талии пошевелились, напоминая о себе, и продвинулись вверх. Если Ксено и ощутил покалывание мурашек, разбежавшихся по всему телу, и придвинулся ещё ближе, так, что их колени столкнулись, то только потому, что подул холодный ветер. – …Что же? – Поцеловать тебя. Ладно, пришлось открыть глаза и уставиться сердито. Или Ксено оставалось надеяться, что в его взгляде проявилось что-то сердитое, учитывая, что румянец, по ощущениям, расползся по всему лицу. – Мы уже использовали рукопожатие, к чему этот обмен слюнями, – выговорил он. Стэн улыбнулся. И нет, это не была та самая улыбка, которая наполняла Ксено трепетом и предвкушением, эта улыбка была коварной и даже порочной, так мог бы улыбаться кот, поймавший мышь в свои лапы и не собирающийся её отпускать (если бы, разумеется, коты вообще умели улыбаться). – Я выдвигаю гипотезу. Ксено подчёркнуто раздражённо цокнул языком. – Она заключается в том, что “обмен слюнями” является важным условием для заключения партнёрских союзов, как наш. – На чём основана эта гипотеза? – На предположении, что люди не делали бы нечто настолько не рациональное веками, если бы оно не оказывало необходимого эффекта. Вы желаете провести эксперимент, чтобы подтвердить или опровергнуть данную гипотезу? Ксено уже безо всякого стеснения обнимал Стэна за плечи, что оказалось очень удобным, и перебирал пальцами волосы у него на затылке, пока его вовсю гладили по спине и носом тёрлись о висок. – …Да, – выдохнул он. То, сколь неизмеримо малое движение понадобилось Стэну, чтобы коснуться его губ своими, должно было насторожить Ксено сильнее, но ни один из его механизмов защиты не работал с этим человеком. Сначала Стэн целовал его медленно и осторожно, будто примеряясь и испытывая, но Ксено довольно быстро (он всегда проявлял исключительные способности к обучению!) понял, что эксперимент проходит успешно и надо бы изменить условия. Он повернул голову под более удобным углом и приоткрыл рот, на пробу касаясь стэновой нижней губы языком. Тот воспринял это как карт-бланш, сразу увеличив энтузиазм, и поцелуй перешёл на другой уровень, с руками в волосах, притирающимися бёдрами, жаром во всём теле. Априори выходило, что на вкус Стэн должен был быть как пепельница, по крайней мере, так это Ксено себе представлял (он это представлял?), но опытным путём выяснилось, что либо и запах уже вошёл в привычку, либо что-то случилось с его вкусовыми рецепторами, потому что отвращения он не испытывал. Только наслаждение от сосредоточенных, напористых движений губ и языка, уверенных пальцев, скользящих по шее. Ксено всегда восхищал строгий профессиональный подход Стэна ко всему, что тот делал, так же как и внимание, направленное на него самого, поэтому сочетание двух этих параметров кружило голову и перекрывало доступ кислорода. Да, пожалуй, если все поцелуи такие, то неудивительно, что люди совершают безрассудства вроде свадеб, рождения детей и прыжков с парашютами. Сам Ксено подумал, что если бы Стэн поцеловал его так хотя бы лет пятнадцать-двадцать назад, то несдобровать было бы миру в целом и нарушителям спокойствия из других стран в частности. И тут его прикусили за губу, раздался тихий вздох и чуть слышное: – Ну и каковы результаты эксперимента? Ксено чувствовал себя так, будто получил Нобелевскую премию и потерял сто баллов айкью одновременно. – Сомнительные, – пробормотал он. – Требуется повторение n раз в лабораторных условиях, для сходимости результатов и вычисления среднего… – Тогда предлагаю пропустить всю официальную часть и перейти сразу к медовому месяцу. Отреагировать Ксено не дали: Стэн принялся целовать его в шею, оттягивая галстук одной рукой, а второй гладил заднюю сторону бедра и продвигался выше. Ксено в ответ потянул его за волосы и прижался ещё сильнее к разгорячённому телу. Его вело, он уже не мог бы сказать, кто издал этот стон, от которого всё внутри затрепетало, а мир вокруг перестал существовать, остались только распаляющие прикосновения, неизвестно к чему способные привести, но это было очень хорошо, теперь Стэн точно забудет о своих… Стойте. Отключившийся было мозг вдруг зацепился за мелькнувшую мысль. Ксено отпрянул, тяжело дыша, и удержал Стэна за подбородок. Глаза у того потемнели, а помада размазалась вокруг рта, и Ксено чуть не забыл, что вообще собирался сказать. – Погоди. Мы не выяснили важную вещь. Стэн вывернулся и лизнул его в центр ладони. – Что такое? Я на всё согласен. – Вот именно! И этот человек всего каких-то… а сколько времени прошло? Ксено огляделся, вспомнив, где они находятся. И в какой позе. Он попытался высвободиться, но получилось только распутать ноги. Как всё к этому пришло? Ксено думал, что теряет его навсегда, проигрывая неизвестной переменной, а в следующее мгновение ему клянутся в вечной преданности и целуют до полуобморока. – Стэн, к чему были все эти разговоры о каких-то женщинах и пирогах, если ты изначально собирался делать всё, что я скажу?! – наконец выговорил Ксено. Стэн поморгал и даже попытался сделать виноватое лицо. – В своё оправдание: я думал, ты догадаешься раньше, – сказал он. – И я ни о чём не жалею. А потом, сведя брови, добавил: – Но я готов вымаливать прощение, доктор Уингфилд, вы только скажите, как… В голосе его вообще не слышалось ни капли стыда за содеянное. Что ж, Ксено мог придумать несколько способов искупления даже сходу, а уж если дать ему время!.. Он кашлянул. Отодвинулся, расправил рубашку, пригладил волосы. Наклонился и поднял упавший неизвестно когда пиджак, а затем начал спускаться с холма, через плечо сообщая свои идеи: – Для начала, ты компенсируешь мне день простоя в исследованиях, – прохладный ветер слегка привёл его в чувство, и он уже входил в свой режим “доктора Икс”. – Потом я ожидаю подробный отчёт об ошибках, совместно с проделанной над ними работой. Увлёкшись представлениями о том, как это всё будет происходить, Ксено не заметил коварного подкрадывания со спины: Стэн обнял его и уткнулся носом в затылок. – Я буду очень стараться. – Ах да, – вдруг вспомнил Ксено. – Надеюсь также, что ты обойдешься без домика в прериях. И Гавайев. Стэн развернул его к себе, чтобы посмотреть в глаза. – Обойдусь. Если однажды буду сидеть с тобой на Марсе или Венере. Ксено захотелось поцеловать его снова очень сильно, даже невзирая на рвущиеся наружу замечания о сложностях с терраформированием Венеры. И вот, значит, к чему всё пришло, думал он, когда они шли к своим жилым помещениям, постепенно ускоряя шаг. Брак, семейный быт, поцелуи, любовь – эти крайне далёкие всю его жизнь вещи теперь оказались чуть более понятными, и это за один день. От которого он даже ничего не ждал, кроме результатов спектрального анализа, а закончилось всё едва ли не более удивительными откровениями, в том числе о себе. И пусть Ксено никогда не понимал концепции отношений, нужно признать, что Стэн ещё ни разу его не разочаровывал, а значит, и предстоящие совместные испытания ожидал успех. А улыбка, посланная мгновенно, стоило поднять взгляд, это гарантировала.