внутричерепные паразиты

Хенджун сидит неподвижно уже полчаса. Полчаса? Может дольше. Он как то не следил за временем. Взгляд опущен в тарелку. Это лапша. Всего лишь куриная лапша. Наверное, вкусная. Аппетитный запах бьёт в ноздри, заставляет слюну выделиться. Стоит попробовать снова. Хенджун сжимает в руке палочки, пытается подцепить ими несколько лапшинок. Но как только он подносит пищу к лицу, приятный мясной запах сменяется на жуткую гнилостную вонь. На палочках висит не вареное тесто. Там извиваются длинные, склизкие белые черви. Вся тарелка забита ими до отказа, они копошатся в мутной жиже, извиваются, стараются выползти. Стараются подобраться ближе. Хенджун в ужасе отбрасывает столовые приборы, бульон расплескивается по столу, а черви.. какие черви? В тарелке лежит обычная лапша. Остывшая и размокшая, но вполне съедобная. Хенджун сверлит тарелку взглядом. Он то знает, что там скрывается. Он снова не сможет поесть. Как обычно.. хенджун знал, что все снова закончится именно этим. Он тяжело вздохнул, закрывая руками лицо. Со стороны слышится скрежет ключей в замочной скважине. Сынмин пришел из магазина. -Ты чего опять не ешь? - мягкий голос отвлекает от раздумий, заставляет лицо подняться против своей воли. Сынмин слегка улыбается ему. Милый Сынмин, почему ты так добр? Теплая рука ложится на плечо, заставляет слегка напрячься. Неравномерное давление на плечах заставляет нервничать. Замечая это, Сынмин тут же кладет свою вторую руку на другое плечо Хенджуна. Он внимательный. Когда то давно он уже пытался спрашивать про эту хенджунову странность, но тот в свою очередь только хмыкнул, сам не имея ответа на этот вопрос. Если бы он только знал, что с ним не так, обязательно поведал бы. -Я не голоден, - тихо шелестит он, слышат тяжёлый вздох на спиной. Сынмин имеет право расстраиваться и обижаться. Он ведь так старался, готовил завтрак специально чтобы порадовать любимого. А любимый вот так жестоко отвергает его. Стыд куснул за ребро. Он уже давно поселился у него где то под желудком и никогда не забывал лишний раз напоминать о себе. Вредный сожитель. Хенджун встаёт из-за стола, вырываясь из невесомой хватки Сынмина, и направляется в ванную. Ему срочно нужно помыть руки. Он трогал еду, он трогал свое лицо. После этого его ладони точно покрылись толстым слоем липкой грязи и требовали очистки. Желательно два раза и с мылом. Стараясь не соприкасаться пальцами, он окунул ладони под струю прохладной воды. Запах мыла был приятен, Хенджун чувствовал, как корка пакости уходит с его рук, умирая в канализации. Туда ей и дорога. Взгляд невзначай поднялся на своего двойника над раковиной. Заляпанное стекло не скрывало впалых щек Хенджуна, даже не пыталось сгладить острые углы его худого лица. Отказ от еды сказывался на здоровье не в лучшую сторону. Хенджун хотел бы снова приобрести нормальное телосложение, но поделать с собой ничего не мог. Белая эмаль зажевала губу. Пока не до крови, но запекшиеся корочки на тонкой коже оторвать при желании было бы слишком просто. Сынмин ругал его за это. В глазу неприятно потянуло. В отражение больше смотреть не хотелось. Хенджун знал что там. Знал, что они стесняются показываться в зеркало, но не стесняются разгрызать изнутри его плоть. Он уже пытался найти их под своими веками, пытался разглядеть их внутри сетчатки, но они слишком проворны. Он знал, что пока никто не видит, тонкие ниточки-черви выползают из под его век, облизывают глазные яблоки, проникают внутрь его головы. Он знал, что они под кожей. Знал, но никому не говорил. Не поверят. Даже Сынмин не поверит и сочтет его психом. А Сынмина расстраивать не хотелось. Сынмин был и так слишком добр с ним. Он был внимательным, чутким, заботливым. Он был таким, каким Хенджун его не заслуживает. Сынмин отдавал ему все, ничего не требуя взамен, а Хенджун брал все больше и больше, сначала выпивал его заботу и любовь, потом поглощал его нервные клетки, заедая это все горькой и холодной тревогой. Своей тревогой, но постепенно начинал переходить и на тревогу Сынмина. Сынмин видел, что с его Хенджуном что то происходит, но ничего не мог поделать. Хенджун ничего не говорил ему, упорно отказывался от помощи и отводил глаза, когда Сынмин пытался понять, что сгрызает его любимого изнутри. Хенджун был виноват, он знал что он был виноват. Сынмин давно должен был отвернуться, оставить эту гнилую затею помочь, оставить позади и гнилого Хенджуна, что только отправлял жизнь всем, кто приближается ближе, чем на пару метров. Вокруг него все гнило, пропитываясь его трупным ядом, медленно разлогалось и умирало. Должно было, Хенджун знал. Но Сынмин упорно не поддавался гнили. Казалось, его даже не смущала трупная вонь. Хенджун тряхнул головой, волосы залезли на глаза. Через силу вырвав конечности из болота самобичевания, он выключил кран, обтирая руки о ткань футболки. Сегодня был такой хороший день. Солнце гладило щеки своими тёплыми щупальцами, а лёгкий ветерок пробирался сквозь волосы, целуя кожу головы прохладой. Прекрасный день, чтобы перестать прятаться в своих домиках-раковинах и выползти на свежий воздух. Прекрасный день, чтобы идти с Сынмином рука об руку, скользить взглядом по его весёлым глазам и мягкой улыбке. Сынмин был так красив, что его профиль хотелось навсегда запечатлеть на холсте, окрасить его яркими красками. Такими же яркими, как сам Сынмин. Жёлтым, оранжевым, розовым. Кое где синеватым. Сынмин что то щебетал ему на ушко, хихикал и много улыбался. Хенджун ловил каждое слово, кивал, чуть крепче цепляясь веточками-пальцами в теплоту его ладони. В такие моменты черви в глазницах затихали, прятались глубже, не решаясь высунуть рыло на поверхность, а самые главные и жирные паразиты - тревога и стыд - сидели под ребрами тихо, не смея оскалить зубы. Штиль. Краткое перемирие. -Смотри, кот, - внезапно тянет за руку Сынмин, указывая ноготком на зверя, притаившегося рядом с бордюром. Маленький белый зверёк с рыжими и черными пятнышками по телу смотрел любопытными зелёными радужками на людей. Сынмин присел на корточки, осторожно протянул ладонь к животному, боясь спугнуть. Маленький розовый нос ткнулся в подушечки пальцев, выражая дружелюбие. -Какой хороший, - улыбнулся Сынмин, поглаживая чуть взъерошенную шёрстку. -Это девочка, - Хенджун скрипнул коленями, присаживаясь рядом с двумя котами. Он протянул кисть к кошке, одними пальцами поглаживая зажмуренную мордочку. -Как ты это понял? - Сынмин перевел взгляд со зверька на Хенджуна. -По окрасу. Коты редко бывают трехцветными, обычно так только у кошек, - объяснил он негромким монотонным голосом. -Ух ты, я не знал, - кажется, Сынмин сказал ему что то ещё, но Хенджун не услышал. Перед глазами всплыло навязчивое наваждение. Безжалостные длинные пальцы, сжимающие дрожащее хрупкое тельце ни в чем не виноватой живности. Жалобный надрывный плач кошки, хруст костей. Рука застыла над кошачьей головой, не осмеливаясь прикоснуться. Тревога снова пробиралась по пищеводу вверх, раздирая своей грубой шкурой стенки, сковывая мышцы источаемым холодом. Хенджун ужасен. Почему.? Почему образ замученного его же руками животного никак не хочет вылезать из головы, цепляясь когтями за череп даже тогда, когда он изо всех сил пытался выгнать его. Рука медленно заползла в карман, казалось животное даже не заметило пропажи, подбадриваемое хлопками Сынмина по его шёрстке. Протягивать руку снова было страшно. Он не мог позволить себе сделать этого, зная, что он способен на такую жестокость. Он никогда бы не позволил себе навредить кому то, но.. раз эти мысли посещают его так часто и так навязчиво цепляются к нему, значит он хочет этого? Значит, он и вправду монстр. Опасный. Таких нельзя пускать в общество. Таких нужно держать за решеткой. Или в белой комнате без окон. Пальцы осторожно легли на плечо Сынмина. -Пойдем? - голос отозвался в голове мяукающим эхом. Ночь накрывала квартиру теплым одеялом тишины, заботливо баюкала здешних обитателей, погребая под собой их тела. Сынмин тихо посапывал на ухо, жался ближе к хенджуновому боку и что то неразборчиво бормотал во сне. Маленькая Нана свернулась клубочком на стуле около кровати, прикрыла мордочку хвостом от лунного света. Сынмин настоял на том, чтобы забрать малышку с собой. Он был так счастлив, когда Хенджун согласился приютить ее, внутри его глаз словно светились маленькие теплые лампочки. В новом логове Нана освоилась быстро, по хозяйски запрыгивала на кровать утром, требуя кормёжки, обнимала хвостом босые ноги хозяев по вечерам, даже немного округлились брюшком. Сынмин был по детски счастлив, когда игриво шушрал фантиком от конфеты, привязанным к нитке, заливисто смеялся, когда Нана хватала его коготками, смешно рассекая воздух своим тельцем, и часто щёлкал камерой в ее сторону. Хенджун же стыдился даже посмотреть питомице в глаза, после того случая на улице. Он не мог спокойно держать ее на руках или гладить, осознавая что его собственные лапы могут превратить невинное существо в кучу поломанных костей и раздавленных органов. Эти мысли словно помехи из радио давили на его мозг, заставляли отводить глаза от мягкой шерстки и разрезать ногтями свои же запястья. Он насыпал ей в миску вдвое больше корма, чем следовало бы, словно извиняясь за то, чего ещё не причинил и никогда не причинит. Никогда же, верно? Верно?.. он не хотел, не хотел всего этого, но мысли с каждым днём становились все более невыносимыми. Один и тот же сюжет. С каждым разом всё более жестокий. С каждым новым днём стыд все туже обвиваться вокруг его шеи, скользким слизнем перекрывал дыхательные пути, а тревога и страх гладили когтями по голове, оставляя кровоточащие царапины между прядями. Хотелось скрыться, убежать. Но как бы он не старался, кольцо ужасных мыслей жёстче крепилось над его головой. Словно чёрствый треснувший нимб. Но сейчас было тихо. Нет звуков ни внутри, ни снаружи. Только черви тихонько копошились в его плоти, пока никто не видит. Залетевший в комнату сквозняк облизал плечи, заставил неприятно поежиться, а Сынмина недовольно помычать и сгрести Хенджуна в охапку, крепче прижимая к себе. Все таки, нужно было закрыть форточку. Осторожно, чтобы не потревожить чужой сон, Хенджун выпутался из капкана сынминовых рук и ног, оставляя того одного на кровати. Кожа покрылась мурашками от хлестнувшего ее холода, Сынмин что то расстроено промямлил и крепче замотался в одеяло, выстраивая вокруг себя неприступный кокон. Завтра он проснется прекрасной бабочкой. Мохнатые тапочки спрятали в себе мерзнущие ноги. Суставы Хенджуна протестующие заныли, не желая никуда двигаться. Рука ненадолго задержалась на оконной раме, чуть скребя ногтями по стеклу. Крупная белая луна нагло заглядывала в окно, разливала по полу свой жидкий холодный свет. Кошка за спиной вопросительно чирикнула. Найдя в себе силы закрыть форточку, Хенджун вяло присел обратно на кровать. Матрас жалобно скрипнул под его весом. Пора бы уже сменить это безобразие. Взгляд зацепился за мирно расслабленное лицо Сынмина, скорее всего, досматривающего десятый прекрасный сон. Хенджун ещё не оценил даже первый. Рука потянулась к сынминовой щеке. Пальцы дрогнули, так и не коснувшись бархатной поверхности. В глаза вонзилось ужасное наваждение, собственные пальцы-крючки впиваются в нежную шею под ними. Послышались хрипы и плач. Голос Сынмина. Хенджун отдернул руку, схватил себя за волосы. Ногти вонзались в кожу головы, тянули широкие красные полосы. Как он вообще мог подумать о таком? Плохой Хенджун, плохой! Раздался тихий шмыг. Пальцы крепче ухватились в волосы, дёрнули вперёд, намереваясь содрать с черепа скальп вместе с волосами. Может, хотя бы так всякая дурь в башку лезть не будет? Но вырвать получилось лишь несколько прядей волос. Хенджун ударился лбом в подушку, душа в наволочке непрошеные слезы. Хенджун не имеет права плакать. Это Сынмин должен плакать, что его любимый оказался ёбаным чудовищем. Хенджун после таких мыслей вообще не имеет права оставаться с ним рядом. Ему нужно уйти. Нужно оставить Сынмина одного и сбежать, трусливо поджав хвост. Это ради его же блага. Сынмину будет легче, если с ним рядом не будет обитать такой моральный урод. Теплые ладони обхватили подрагивающие плечи, прижали ближе к теплу. -Замерзнешь, - сонно сообщил Сынмин, утыкаясь носом у его лопатки, связывая его по рукам крепкими объятиями. Вот опять. Сынмин такой чуткий, заботливый.. он не должен быть таким. Он должен ненавидеть Хенджуна за все его поганые мысли, разрастающиеся внутри черепной коробки словно черная плесень. Он должен разозлиться, прогнать, выставить за дверь и никогда больше не разговаривать с ним. Но он этого не делает. -Почему ты встречаешься со мной?. - голос глухой, скрежещущий. Словно чужой вовсе. Может, это говорят черви внутри него? Затылком Хенджун почувствовал копошение и вопросительное мычание. -Почему не должен? - слова все ещё сонные, но уже более осознанные. Настороженные. -Я плохой человек.. ужасный, - голосовые связки сдавленно заскрипели. Вырывать из глотки слова было пыткой. Сынмин развернул Хенджуна лицом к себе, проникая взглядом под кожу. Куда то вглубь, куда ему категорически было запрещено заходить. -Мысли.. их слишком много, - попытался объяснить Хенджун. Держать это в себе было больше невозможно, правда жгучей рвотой поднималась наружу, - Они слишком жестокие... Я не могу так. Я боюсь, что могу причинить кому то вред. Сынмин, я опасный. Для общества, для Наны.. для тебя. Слова словно мерзкие тараканы выползали из его рта. Было страшно даже говорить о таком. -Ты должен расстаться со мной. -Почему ты сразу не сказал, что тебе плохо? - он не ругался. Он прижал Хенджуна ближе к себе, укладывая его голову на свое плечо. Что.? Почему Сынмин снова так добр? Он что, совсем глупый, раз не понимает, не видит опасности? Он должен был вышвырнуть Хенджуна из своей жизни как только услышит об этом. Почему он сейчас просто обнимает его?! Его, человека, который только что думал о его смерти! Из под века выбралась упрямая слеза. -Я не боюсь, что ты навредишь мне, - начал Сынмин, осторожно проводя пальцами по спине, - Ты самый добрый и отзывчивый человек из всех, кого я знаю. Если бы ты действительно хотел вредить кому то, это было бы заметно. -Но.. -Я верю, что у тебя правда могут быть такие мысли, - тут же добавил Сынмин, - Но если эти мысли пугают тебя, значит ты с ними не согласен? Я прав? -Прав, но.. что тогда делать? Я не могу просто игнорировать это.. -Сейчас пока попробуй уснуть. Уже очень поздно, а ты, как я понял, ещё не ложился. А завтра мы найдем для тебя хорошего врача. Идет? - цепляя на себе вопросительный взгляд, сынмин добавил, -Только если ты сам хочешь этого. Между ними растянулось молчание. Тяжёлую тишину разрывали только звуки умывающейся кошки неподалеку. -Хочу, но.. мне страшно. Что если меня закроют в дурке? Или.. -Они не имеют права, - он говорил уверено и твердо, кладя ладонь Хенджуну на голову. Словно обещал, что не допустит такого, - Ты ведь не сделал ничего плохого. Это всего лишь мысли, пусть и пугающие, но не настоящие. Хенджун ничего не ответил. Он прижался ближе к горячему телу напротив, осторожно зацепился пальцами за его спину. Он рассказал Сынмину о том, что терзало его долгие месяцы. Может, даже годы. В памяти Хенджуна отсутствовал момент, когда все это началось, он помнил лишь то, что это жестоко усугубилось, когда он начал сближаться с Сынмином. -Джуни, - позвал тихонько голос сверху, - Пожалуйста, говори мне, когда тебя что то тревожит. Я же вижу, что что то не так, но не могу никак помочь, если ты не разговариваешь со мной, - было слышно скрип в голосе. Он плачет? Хенджун довел своего милого Сынмина до слез..? -Пожалуйста, не скрывай это. Я ни за что тебя не осужу. Хенджун кивнул, чуть сильнее стискивая пальцы на сынминовой спине. Кажется, Сынмин грустил не из-за него, а вместе с ним. -Я люблю тебя. Хенджун почувствовал невесомый поцелуй в макушку. Сонные веки потихоньку начали наливаться тяжестью. -Я тебя тоже. Пусть борьба с разрушением внутри себя только начиналась, Хенджун уже чувствовал себя чуточку легче. Оказывается, разговаривать бывает полезно.