Это не чудо

Деревня Дот. Земли графства Хвоя. Грубые женские пальцы бережно перебирали ткань, проталкивая костяную иглу сквозь волокна, сшивая две старые рубахи в пелёнку. Солнце превращало движения рук девушки в причудливый танец теней на столешнице, как вдруг нечто стремительно пролетело мимо. Раздался глухой хлопок о землю. Альда покосилась в небольшое окно. Ничего не увидев, она поднялась с трехногого табурета и, придерживая подол котты, вышла во двор. У окна, неестественно вывернув крылышко, сидела маленькая синичка. Взъерошенная головка качалась взад-вперед, а левый глазик подёргивался в её такт. Удар о землю не оставил видимых следов, но всё говорило о скорейшей гибели птички. Девушка аккуратно подняла птенца, складывая крылышко к телу. Малютка не издала ни звука, лишь слегка поёжилась. Зажав синичку между ладонями, девушка склонила голову и тихо прошептала: — Прошу. Её пальцы с хрустом сомкнулись, прекращая страдания птенца. В тот же миг покой его озарился слабым, растворяющимся в лучах солнца зелёным светом. — Что ты делаешь? — позади раздался встревоженный мужской голос. Девушка вздрогнула и резко обернулась. — Я… Увидев угасающее, еле заметное свечение от рук возлюбленной, юноша замер. — Кто-то мог тебя увидеть. Альда, пожалуйста. Хотя бы сейчас. — Он выпал из гнезда, — она медленно разжала ладони и виновато опустила голову. Ее зрачки подрагивали. — Сборщики скоро прибудут. Так мне спокойнее. Она осторожно опустила птенца на землю, мягко улыбнулась и, нежно проведя по коже своего мужчины, положила его руку себе на живот. Посмотрев прямо в глаза Мара, Альда тихо промолвила: — Унум нам не верит. Он не поделится своим чудом, поэтому… Юноша вздохнул и прикрыл глаза, ощущая, как под его ладонью зарождается маленькая, важная для него жизнь. Мысль о будущем малыше, хоть это событие и сулило хлопоты, странным образом отгоняла тревогу и заставляла довериться женщине, той, с которой поклялся разделить жизнь.

* * *

Замок графа Хвои. Родильная комната. Глядя на молодую девицу, которая всё никак не могла оставить в покое свою собранную под чепец косу, тучная женщина цокнула. Эти неопытные помощницы никогда до конца не понимают, куда попали. Они ошибочно утопают в надежде привлечь внимание кого-то из семейства графа, но им и в голову не приходит, что попытки их могут остаться незамеченными до самой старости. Повитуха, чей фартук покрыт выцветшими кровавыми пятнами и уже давно не имеет прежнего белого оттенка, окликнула девчонку: — Эй, глянь, как она там! Помощница метнулась к койке, где лежала уже бледная девушка с раздутым пузом, и прощупала пульс. Она резко отдёрнула руку и, казалось, была готова пискнуть, но ей хватило ума промолчать. — Нету. — Ох-хо-хох… снова неудача, — женщина разочарованно покачала головой. — Бедняжка. Когда же это закончится? Девчонка окинула взглядом серую комнату с каменным полом и две стоящие рядом с собой кушетки. Свежие пятна на их поверхностях выдавали чьё-то недавнее присутствие. — У них была вся жизнь впереди. И малютки… Женщина сурово взглянула на неопытную напарницу. — Дорогая, не вздумай говорить такое при графине, — она подкатила грубый деревянный возок, подобный тем, в которых перевозят сено и навоз. — Помоги мне её переложить. Девушка суетливо принялась за работу, а повитуха между делом завела привычную болтовню. Ее подопечная, впрочем, была не против послушать давнишнего обитателя замка и узнать острые подробности дворянской жизни. — Графиня, бедняжка, вне себя от горя. Сколько бы они ни пытались обратить младенца — неудача за неудачей. — Но почему они не обратят уже рождённого малыша? Это разве не всегда работает? — не поняла девушка. — Держи её за ноги, — пыхтя, женщина подняла обмякшее тело за плечи. — Кровь двоих приживается только у младенцев в утробе матери. Бездушная плоть выскользнула из рук повитухи и шлёпнулась в короб. — Ох, что ж такое! — женщина покачала головой и продолжила: — Как и мы, люди, упыри хотят ребёнка как плод взаимных чувств. Она уставилась на лицо лежащей и нахмурилась. — Обратить рождённого для них — всё равно что взять оборванца из приюта. Внимательно слушая болтливую работницу, девушка аккуратно опустила холодные ноги, которые никак не помещались в возок. — Что ж, покатили, — женщина налегла на ручки, и колёса со скрипом двинулись к выходу. — Эх. Остались только деревни на окраине. Боюсь, графиня в этот раз останется ни с чем.

* * *

Деревня Дот. Земли графства Хвоя. Под звук отбивающих землю копыт сельчане рутинно потянулись к площади. По главной дороге неспешно двигалась телега, запряжённая крепкими конями. Двое грязных, лохматых мужичков вели лошадей под уздцы. На передней части повозки, отделённой от смердящего груза деревянной стенкой, восседал бледный мужчина, прижимающий к себе толстую книгу в кожаном переплёте. Тень от навеса скрывала его лицо, но всё ещё позволяла разглядеть дорогие одежды. Длинный котарди цвета вороньего крыла с высоким воротом и рядом крупных костяных пуговиц облегал худое тело, а широкий кожаный пояс с прикреплёнными к нему пером и чернильницей стягивал талию. Следом за сборщиками тянулся вовсе не привычный тошнотворный металлический запах, хотя и он, разумеется, присутствовал, а карета с плотно завешенными окнами. Она сразу же вызвала у сельчан интерес. Но в таких вопросах любопытство следовало держать в узде, а потому ртов лишний раз никто не открывал. Народ заполнил улицу. Повозка и непривычный эскорт за ней остановились. Сопровождающие процесс слуги принялись выгружать здоровые стеклянные сосуды, сверху закрытые плотным пергаментом. Чистый по сравнению с остальными молодой лакей накренил бордовый парасоль и подал руку сидящему под навесом повозки писарю. Мужчина, снова скрывшийся от лучей солнца, подошёл к заранее подготовленному деревенским старостой столу и сел на обитый льняной тканью стул. Когда все приготовления были завершены, раздался звук горна, объявляющий тишину, и мрачный мужчина принялся вызывать деревенских строго по описи. — Гард, мельник! Карат, Берг, сыновья мельника! — писарь бегло глянул на подошедших взрослых мужчин и добавил уже без выкриков: — По две пиявки каждому. Сборщики, засучив рукава, длинными деревянными щипцами достали из сосуда с запахом затхлой речной воды извивающихся скользких тварей и плотно прижали червей к коже сельчан на сгибе локтя. — Анна, жена мельника! Рада, дочь мельника! Агар, кузнец! — писарь вызвал следующую группу людей и снова поднял глаза для оценки. Мужчина любопытно глянул на припухший живот Анны. — И сколько лун… твоему дитя? Женщина опешила, внезапный вопрос выбил её из равновесия: — Пять. Писарь хмыкнул и, потеряв интерес, снова уткнулся в записи: — Кузнецу две пиявки, другим по одной. Сбор проходил как надо, без происшествий. Разве что этот служитель чернильницы сегодня был особенно разговорчив. Слуги подбирали отвалившихся разбухших пиявок с земли и, омыв, забрасывали в ледяную воду, а писарь, как всегда, время от времени помечал отсутствующих, коих было не много, чтобы позже содрать с них налог в двойном размере. Не платишь кровью — плати серебром, да побольше. Прочистив горло после плотной работы связками, мужчина продолжил уже с хрипотцой: — Мар, гончар! Изет, сын Жака! Альда, жена Мара! Альда, выгнув спину назад, доковыляла к столу, чтобы получить свою порцию неприятного холодного взгляда. Писарь, казалось, сощурился при виде брюхатой: — Восемь лун? — мужчина сжал перо покрепче, ожидая ответа. Альда не растерялась, сегодня подобный вопрос звучал не впервые. Похоже, кровавый налог для будущих матерей наконец смягчили. — Да. — Ступай, — он сухо качнул головой в сторону толпы и что-то черканул в списках. — Мар, Изет, две пиявки. Альда отошла в сторону и краем глаза заметила, как писарь приподнял свободную руку, поправляя узкий рукав. Спустя пару выкриков мужчины, стоящий поодаль слуга метнулся к забытой карете, занавеска которой наконец-то дернулась, оставляя небольшую щель, но наружу никто так и не вышел. Слуга покорно кивнул и вернулся на своё место. Альда наблюдала за сборщиками ещё какое-то время и пыталась отогнать мысль, будто что-то не так, перебирая всё самое ужасное и бракуя один вариант за другим. Этот упырь ведь никак не мог понять это по одному лишь взгляду на нее? А даже если и мог, они ничего не найдут. Не найдут же? Капли пота стекали по спине девушки из-за жарких солнечных лучей, или ей хотелось так думать. Альда, придерживая живот, начала напряженно ковырять кожу большого пальца, пока муж не окликнул ее. Мар, покачиваясь, подошёл к жене. Хоть он уже и считался взрослым мужчиной, молодому парню было всё ещё тяжело переносить кормление двух червей сразу. Скрестив руки, юноша плотно зажал захваченные с собой куски ткани в сгибах локтей. Улыбка на его бледном, с синяками под глазами лице выглядела жутко, но Мар не мог заставить уголки губ опуститься, да и незачем. Альда смогла избежать неприятной и даже опасной в её положении процедуры. Для него это был лучший повод для радости, какой только можно представить в этот проклятый день. Измождённые селяне, которые всё ещё находились на площади, хлопотали над оставшимися после забора крови ранами. Веруны, коих в упыриных графствах было немного, вооружились угольными палочками и воспользовались простыми рунами, заставляя кожицу затягиваться быстрее. Остальные же присыпали следы укусов пеплом жжёной ветоши, которая образовывала чёрную корочку. А сборщики тем временем грузили свою добычу в телегу, неспешно освобождая улицу. Альда и Мар, отсыпав серебро за троих, направились в сторону дома, где их ожидала хворая вдова Нарана. Скрывшись от людских глаз, девушка потянула мужа за рубаху, отнимая пропитанную кровью тряпку. — Давай руку! — напористо прошептала Альда. — Мне оно уже без надобности. Не хотелось бы рассеивать жертву пташки зазря. — Я в порядке, — нежно, всё ещё улыбаясь, ответил юноша. — Вы только гляньте на него! — возмутилась девушка и щёлкнула мужа по носу. Не принимая больше возражений, Альда начертала две маленькие руны, Кутис Целеритас, рядом с ранкой и наполнила их чудом. — Не идеально, зато больше не кровоточит. Мар пощупал затянутые тонким слоем кожи ранки, затем глянул на руки девушки, где заметил следы её дурной привычки. — Что-то случилось? — улыбка на его лице поблекла. Альда, призадумавшись, поморщилась: — Не уверена. Не даёт мне покоя та карета. Глаза юноши округлились, грудь сдавило тисками, и с губ его сорвалось нежеланное предположение: — Книга… — спустя секунду юному гончару пришло осознание: — Унум всемогущий, матушка! Мар уже был готов кинуться к избе, но Альда схватила его за руку, не дав броситься с головой в пекло. — Стой! — брови девушки сошлись к переносице. — Нет! Этого не может быть! Я была осторожна! Сильнее сжав руку парня и потянув к себе, Альда продолжила, но уже тише: — Дело не может быть в книге. Просто не может, — ее глаза забегали в поиске иных причин замеченных странностей. — Я хорошо её спрятала. Всё будет хорошо… Вскинув голову и взглянув прямо в лицо мужу, девушка со всей убедительностью чётко проговорила последнюю мысль. — Всё будет хорошо.

* * *

Деревня Дот. Изба за ямой с серой глиной. В облаке пыли и мелкой шерсти гулял звонкий скрежет бьющихся друг о друга кард, которыми Нарана упорно избавляла овечью шерсть от колтунов и прилипшего мусора, укрывшись от жары за прохладными стенами дома, хотя и те не спасали. Несмотря на скопившиеся в колене дурные соки, вдова не могла позволить себе бездельничать и свалить все заботы на сына и сноху, убедивших её сегодня остаться дома и вместо кровавого налога откупиться серебром. Отнекиваться было бесполезно. Угораздил же её фальшивый дать добро на брак с этой упрямой девчонкой. Подумав о своей строптивой невестке, Нарана радостно ухмыльнулась и продолжила чистку. Оставленная приоткрытой дверь, чтобы не удушиться, с грохотом отворилась. Вдова охнула от неожиданности, ударив себя чесалкой по руке. За порог бесцеремонно ступили трое мужчин в одеяниях цвета мокрого камня, и лишь у одного из них присутствовали багряные элементы, которые в совокупности с нездоровым серым оттенком лица выдавали упыриную натуру. — Матушка родная! — воскликнула Нарана, отгоняя рукой вновь поднятую в воздух пыль. Присмотревшись к нашивке на табарде (накидке), в которой она быстро узнала “Око восьми уделов”, проткнутое карающим мечом, вдова поспешила выказать уважение и оперлась на здоровое колено в попытке подняться. Поражённый сустав пронзила острая боль, и женщина рухнула обратно на скамью. Узрев безрезультатные потуги вдовы, упырь не стал ждать и прервал её: — Можешь не утруждаться, женщина. Нарана сжала пальцами холщовую ткань на груди. Визиты властей не предвещали ничего доброго. А причина напрашивалась сама собой. Мягкотелый сын точно не был виновником торжества, но вот Альда. “Ох, Альда, что же ты натворила?” — тотчас подумала вдова и не вставая виновато склонилась. — Простите дурную! Она девка хорошая! — женщина покачивала головой суетливо, прося за свою несносную сноху. — Мы ее выпорем, накажем только, господа, пощадите!

Редактировать

Один из инквизиторов хихикнул, другой кинул на него суровый взгляд, стирая ухмылку с лица, и оборвал мольбы:

+

— Никого пороть вам не придется, — синие глаза блеснули из-под надбровных дуг. — Для неё сегодняшний день обернулся великой честью. Небывалой.

* * *

Далёкий от людной площади двор сегодня ничуть не отличался от вчерашнего: тихое кудахтанье кур, никаких следов чужого вторжения. После беглого осмотра территории Альда и Мар переглянулись, с облегчением выдохнули и наконец потянули дверь избы на себя. Первой показалась неподвижная фигура вдовы. Взгляд и несвойственное ей молчание были красноречивее любых слов. Мнимое спокойствие в миг отступило. Утомленный ожиданием мужчина, занявший хозяйский табурет, постукивал пальцем с багровым перстнем по столешнице. Альда на ощупь схватила Мара за пояс и завела за спину, как отчаявшаяся волчица. Юноша открыл рот, намереваясь вступиться за свою семью, но девушка дернула его за рубаху, дав понять, что это не его ответственность. — И чем же мы заслужили видеть в нашем доме таких уважаемых господ, как вы? — притворно мило съязвила Альда. Мужчина лишь поднял бровь, проигнорировав тон девушки. Перепалки с сельскими девицами не входили в его планы и даже не доставляли удовольствия. А поэтому нежданный гость поднялся, отряхнул рукава от сельской пыли и, одарив Альду ледяным взглядом в ответ на колкость, поспешил объявить то, ради чего стерпел минуты ожидания: — По воле и милости Его Сиятельства, графа Вальдемара Палтуна фон Хвои, и по просьбе светлейшей графини Брунгильды де Вонар, плод твоего чрева, Альда, жена гончара, признан достойным. Твоему ребенку дарован шанс войти в род Хвоя и стать сосудом для великой крови. Пару окатило холодным потом. Разум Альды застелило густым туманом. Сейчас подобный сценарий казался очевидным. Конечно, она знала, что привела их сюда не книга. Но расслабляться было глупо. Инквизиция не приносит ни подарков, ни хороших вестей, а лишь удушающее чувство беспомощности. Кто-то такое предложение действительно мог принять за честь. Ведь их ребёнку предлагают вместо грязной деревенской жизни титул и власть. Но только глупец не заметит за этой льющейся как песнь тирадой лишающее всех надежд слово “шанс”. Пытаясь держать лицо, не выдавая панику, Альда сильнее сжала рубаху Мара: — А если мы откажемся? — Это не просьба, — последовал лишённый прежней многословности ответ. Мар подался вперёд, кажется, потеря ребенка уже была неотвратимой, но его больше всего волновало не это. — Что будет с Альдой? — дрожащим голосом выдавил юноша, не имея уверенности, желает ли услышать он ответ. Упырь глянул на гончарского сына, но на слово не расщедрился. В воздухе повисло молчание. Мару хотелось взять за руку жену и бежать без оглядки или броситься с кулаками на вторженцев, что было равноценно самоубийству. Юноша вышел вперед и встал на колени прижимаясь к полу. Единственное, что оставалось — это молить о пощаде. — Пожалуйста, молю! Вместо неё возьмите меня! Мою жизнь, — неровно выкрикнул Мар. За спиной упыря раздался смешок, который в этот раз пресекать он не стал. Мужчину повеселило это представление, но дело требовало завершения. А потому гость приблизился к девушке и, склонившись, заглянул ей прямо в глаза. — Сейчас ты, молча проследуешь к карете, — Альда завороженно развернулась под полным отчаяния взглядом Мара и вышла во двор. Упыри хоть и были отвратительными колдунами, но их способность убеждения, ужасала сильнее любых побоев. Что может быть хуже предательства собственного разума? Главарь уже собирался скрыться за дверь, но юноша вцепился в табард. Помощники тут же бросились отталкивать мальчишку. Упырь же, бросил хмурый взгляд через плечо. — Мальчик, мне не хочется проливать сегодня крови больше, чем требуется. Мар застыл ослабив пальцы на накидке, позволяя гостю уйти. Два юных инквизитора, двинулись следом. Один из служителей закона, которого, видимо, забавляла вся эта ситуация, остановился на пороге. — Ах, да. Ты и твоя мать освобождаетесь от налога на пять лет, а также тебе даровано право на вступление в повторный брак. Конечно же, сегодняшние события должны остаться в тайне, — взгляд молодого инквизитора потемнел. После короткой паузы парнишка улыбнулся, вспомнив что-то еще. — Женщина, двигаться уже можно. Визитёры покинули дом, оставив за собой лишь выворачивающую наизнанку пустоту.