Колдовстворец: Дети Медной горы

Представляете, бежите вы по острову Ольхон, посреди древнего Байкала — озера, которое старше многих царств и помнит времена, когда люди еще разговаривали с духами. Ветер рвет одежду, под ногами хрустит сухая трава, а вокруг — только скалы, сосны и бесконечная вода. И выбраться отсюда вы не сможете. Не раньше, чем найдете Алатырь-камень. Тот самый. Бел-горюч камень, что, если верить старым сказаниям, лежит в центре мира и хранит память о каждом волшебнике, когда-либо ступавшем по этой земле. Без него вас никто не распределит по магическим факультетам одной из величайших школ чародейства и волшебства. И нет. Я сейчас не про Хогвартс. Я про Колдовстворец. Русскую школу, где магия пахнет дымом можжевельника, болотной водой, полынью и древними заговорами, которые старше самих царей. Так вот. Представлять мне ничего не приходится. Я сама сейчас бегаю по этому чертову острову в поисках Алатыря. На пальце у меня кольцо, которое, по всей видимости, должно подсказывать дорогу. Правда, его представления о помощи весьма своеобразны. Вместо стрелочек, компаса или хотя бы теплого свечения оно предпочитает впиваться мне в палец такой болью, будто пытается выжечь направление прямо на костях. Очень заботливо с его стороны. Хотя, если честно, моя жизнь давно перестала быть нормальной. Все началось четыре года назад. Мне было семь, когда к нам домой заявился какой-то странный мужчина. Длинный кафтан, волосы до плеч, на шее серебряный оберег с вырезанным солнцеворотом. Представился работником Подземного двора и совершенно спокойно сообщил моим родителям, что их дочь — волшебница. Мама тогда решила, что он сумасшедший. Папа вызвал милицию. Да, именно милицию — это было еще до реформы. Мужчину увели. Но вместе с ним странности никуда не исчезли. Сначала начали летать вещи. То кружка сама перелетит через кухню, то книги упадут с полок, то дверь захлопнется так, будто ее толкнул невидимый человек. А потом появились вороны. Не совы, как в красивых английских сказках. Вороны. Огромные, почти угольно-черные, с глазами, в которых было слишком много понимания. Они садились на забор, облепляли крышу, стучали клювами в окна и смотрели так внимательно, словно ждали, когда я наконец пойму то, что уже давно знали они. Родителям было не по себе. Мне, если честно, тоже. Через несколько месяцев тот самый человек вернулся. И знаете… На этот раз ему поверили. Наверное, после того как по дому начала сама собой гулять посуда, а стая ворон каждое утро встречала нас на крыльце, спорить с очевидным стало сложно. И вот однажды родители отвезли меня к ближайшему лесу. Обняли. Попрощались. И отпустили вместе с почти незнакомым человеком. Звучит безумно. Но у волшебников свои дороги. Говорят, через любой лес проходит тропа к Колдовстворцу. Неважно, тайга это, березовая роща или старый ельник. Обычный человек будет блуждать там неделями, пока не выйдет туда же, откуда вошел. А волшебник... волшебник всегда найдет дорогу домой. Нужно лишь идти вперед. Первые четыре года моей жизни в Колдовстворце были удивительно... обычными. Настолько обычными, насколько вообще может быть обычной школа, спрятанная внутри горы. Уроки начинались в восемь утра. Математика, русский язык, литература, история. Ничего сверхъестественного. К слову, у нас есть выбор языка для обучния чувашский, якутский, бурятский, башкирский, коми и др.. Если же родители настаивали, чтобы родной язык был основным, школа просто добавляла больше часов русского. Все как в обычном мире. Почти. Потому что между математикой и литературой вполне мог стоять предмет под названием «Древнесловянский», без которого невозможно читать старые заговоры. Или «Языческие верования», где нас учили не поклоняться древним богам, а понимать, с кем однажды придется иметь дело. Были и занятия о духах леса, рек и гор. В Колдовстворце вообще считалось дурным тоном колдовать, не зная, кто живет по соседству. Хотя, пожалуй, главным отличием было не расписание. Главным отличием была сама школа. Колдовстворец расположен внутри той самой Медной горы. Да-да. Той самой. И директор у нас вовсе не директор. Он носит титул Хозяина Медной горы — хранителя места, где испокон веков спят жилы малахита, медь помнит каждое произнесенное заклинание, а сами стены иногда тихо переговариваются между собой. Говорят, когда князь Владимир крестил Русь и новая вера вытесняла старую, тех, кто не захотел отказаться от древних знаний, преследовали. Волхвы, знахари, ведуны и чародеи уходили все дальше — в леса, к болотам, в горы, туда, где человеческий глаз видел лишь камень, а магический — целый мир. Именно тогда Хозяйка Медной горы открыла им свои владения. Она укрыла последних хранителей старой магии в недрах горы и помогла основать Колдовстворец — место, где древние знания не исчезли, а пережили века. С тех пор многое изменилось. Вместо волхвов появились преподаватели. Вместо берестяных грамот — учебники. Вместо лучин — магические светильники. Но если прислушаться, школа все еще дышит той самой древней силой. И иногда мне кажется, что сама гора знает о каждом ученике куда больше, чем он знает о себе. Так вот. Четыре года я проучилась в Колдовстворце, почти не задумываясь о том, что все это было лишь подготовкой. Потому что на пятом году происходит Распределение. Да, почти как в любой обычной школе. Нас тоже делят по классам. И знаете, как они называются? 5Д, 5Я, 5Х и 5С. Со стороны звучит так, будто какой-нибудь завуч просто решил обозначить классы буквами алфавита. Но в Колдовстворце ничего не бывает случайным. Каждая буква — это имя одного из древних богов. Не просто имена из старых сказаний, а силы, чьи качества продолжают жить в людях Дажбог — летнее солнце. Его отделение принимает тех, кто умеет чувствовать людей, слышать невысказанное и видеть чужую боль раньше, чем о ней скажут вслух. Ярила — солнце весны. Туда попадают те, кто не боится нового, кто с горящими глазами бросается навстречу неизвестному и всегда ищет следующую вершину. Хорс — зимнее солнце. Его ученики упрямы, дисциплинированны и готовы идти к цели, даже если ради нее придется пройти по льду босиком. Сварог — солнце осени. Его отделение собирает тех, кто стремится не к славе, а к пониманию. Тех, для кого знания — не инструмент, а смысл жизни. И вот сегодня, в самый дождливый сентябрьский день за последние годы, настал мой черед узнать, какое солнце станет моим. И в этом мне должно помочь мое кольцо. Ах да... я ведь совсем забыла объяснить, что это такое. Если в английской школе волшебства каждый ученик получает волшебную палочку, то у нас все немного... практичнее. Наше кольцо и есть палочка. Вернее, оно гораздо больше, чем палочка. Кольцо выбирает волшебника один-единственный раз и остается с ним навсегда. Оно рождается вместе с хозяином, меняется вместе с ним, запоминает каждое заклинание, каждую ошибку и каждую победу. Двух одинаковых колец не существует — как не существует одинаковых отпечатков пальцев. Говорят, чем сильнее становится волшебник, тем теснее его связь с кольцом. Со временем оно настолько срастается с магией своего хозяина, что становится почти невидимым. Люди перестают замечать его так же, как не замечают собственное дыхание. Но мне до этого было еще очень далеко. Мое кольцо выглядело так, будто кто-то отпилил кусок тысячелетнего дуба, просверлил в нем отверстие и без особых церемоний надел мне на средний палец. Огромное. Тяжелое. Совершенно не изящное. И именно оно сейчас сдавливало палец так сильно, будто уже знало то, чего не знала я. Пока я рассказывала вам всю эту историю Колдовстворца — очень краткую, между прочим, — я не прошла и половины пути. А кольцо тем временем все сильнее впивалось в палец. Каждый шаг отдавался тупой болью. Будто оно не показывало дорогу, а проверяло, достойна ли я вообще ее узнать. Байкал тоже явно был не в духе. Ветер хлестал по лицу, волны с грохотом разбивались о скалы, дождь лил так, словно небо решило утопить остров вместе со всеми одиннадцатилетними волшебниками, которых зачем-то сюда привезли. Иногда мне даже казалось, что сам остров не хочет подпускать нас к Алатырю. Будто древний камень не ищут — его заслуживают. Честно? Я уже начала отчаиваться. Но повернуть назад было нельзя. Во-первых, потому что кольцо с каждым шагом все сильнее сжималось, словно предупреждая: обратной дороги нет. Во-вторых... Меня наверняка ждал Серега. Мы поступили в Колдовстворец в один год и как-то сразу стали друзьями. Даже не помню, как именно. Кажется, сначала подрались. Потом вместе получили нагоняй от преподавателя. Потом я впервые схлопотала двойку. Потом начала бессовестно списывать у него домашние задания. Он не возражал. Серега вообще был каким-то невозможным. Будто родился уже с учебником в голове. Он всегда знал ответы. На любые вопросы. Иногда мне казалось, что если однажды преподаватель спросит, почему солнце светит, Серега сначала поднимет руку, а потом еще и расскажет, кто именно зажигает его каждое утро. С начала учебного года я его не видела. Как только мы приехали в Колдовстворец после каникул, нас сразу разделили: мальчиков отдельно, девочек отдельно. Заперли по комнатам и запретили выходить. Совсем. Нет, голодом нас не морили. Кормили прекрасно. Были кровати, душевые, библиотека, даже настольные игры. Но ожидание... Вот оно оказалось самым страшным. Взрослые, наверное, думали, что так мы будем меньше переживать. На самом деле получилось наоборот. Мы успели придумать сотню самых ужасных вариантов того, что нас ждет. А потом нас разбудили еще до рассвета. Переправили через Байкал. Высадили на острове. И отправили искать камень. Одних. В одиннадцать лет. Кстати... Совсем забыла представиться. Меня зовут Анастасия Романова. Можно просто Настя. Я волшебница, родившаяся в семье, где никогда не было магов. Я ученица Колдовстворца. И, судя по всему, если Байкал не решит оставить меня себе, именно мне предстоит рассказать вам эту историю.