Стеклянный шип

***

Солнце просачивалось сквозь тяжелые портьеры цвета слоновой кости, заливая спальню мягким, почти театральным светом. Чимин Пак открыл глаза без тени сонливости, словно и не спал вовсе, а лишь выжидал, когда мир будет готов к его пробуждению. Комната напоминала будуар принца: хрустальная люстра, антикварное трюмо, заставленное баночками с кремами стоимостью в месячную зарплату школьного учителя, и огромная кровать, на которой он сейчас лежал, раскинувшись звездой, — белоснежная, с балдахином, словно саркофаг для живого божества. Он потянулся, хрустнув изящными запястьями, и даже этот звук прозвучал надменно. Сегодня был четверг. День, когда в школе особенно остро пахнет страхом и дешевым парфюмом тех, кого он называл «плебеями». Чимин поднялся и босыми ногами прошел по теплому мраморному полу в гардеробную. Выбор одежды был ритуалом, актом войны. Он не одевался — он облачался в доспехи. Узкие черные брюки, подчеркивающие линию бедер, шелковая рубашка глубокого винного оттенка, запонки с черными бриллиантами. Ни грамма косметики на лице, лишь бальзам на пухлые, идеально очерченные губы. Его красота не нуждалась в подпорках — она была оружием, отточенным генетикой и деньгами. Спускаясь по широкой лестнице в холл, он услышал звон фарфора. Семья уже завтракала. Огромный обеденный стол из черного дерева, накрытый на четыре персоны, выглядел как декорация к фильму о жизни аристократов. Отец, Пак Сонхо, сидел во главе, не читая, а скорее сканируя финансовую газету. Его аура власти была такой же ощутимой, как и запах дорогих сигар. Мать, Юна, безупречная и холодная, как фарфоровая кукла, поднесла к губам чашку с кофе без кофеина. Младшая сестра Джиён, четырнадцатилетняя копия матери с еще не до конца сошедшей детской припухлостью щек, весело болтала ногами под столом, поедая круассан. При виде брата она расплылась в обожающей улыбке. — Доброе утро, Чимин-оппа! Ты выглядишь как вампир, который собирается выпить кровь девственниц, — заявила она, хихикая. Чимин даже не удостоил ее взглядом, садясь на свое место и щелчком пальцев подзывая официанта, чтобы тот налил свежевыжатый грейпфрутовый сок. — Джиён, не говори глупостей, — лениво протянул он, поправляя манжету. — Девственницы скучны. Отец отложил газету и смерил старшего сына оценивающим взглядом, в котором читалась не любовь, а удовлетворение собственным творением. Идеальный наследник. Острый, как скальпель, и такой же холодный. — Чимин, сегодня без эксцессов, — произнес мистер Пак тоном, не терпящим возражений, но в глубине его глаз пряталась усмешка. — Мне не нужны звонки от директора. Мать, не отрываясь от чашки, негромко добавила нейтральным, лишенным эмоций голосом: — Кого ты сегодня планируешь довести до слез? Только не говори, что того сына судьи снова. Его отец был ужасно скучен на последнем благотворительном вечере, но он нам полезен. — Расслабьтесь, мама, — Чимин хищно улыбнулся, отпивая сок. Капля напитка коснулась его губ, делая их алыми и влажными. — Сын судьи сам напрашивается. Но сегодня я ограничусь, пожалуй, девушкой из благотворительной организации на стипендии. У нее слишком громкий смех, и она посмела задеть меня плечом в коридоре вчера. Джиён округлила глаза, в которых читался восторг пополам с ужасом. — Ты ее изобьешь? — прошептала она. Чимин бросил на нее короткий, уничижительный взгляд. — Я не мараю рук, Джиён. Для этого есть слова. И чужие руки. Он промокнул губы салфеткой и встал, давая понять, что аудиенция окончена. Завтрак был съеден едва на треть. — Сегодня не ждите меня рано. Я задержусь. У меня внеклассные занятия, — бросил он через плечо, направляясь к выходу. Родители переглянулись. Они прекрасно знали, что у Чимина не бывает внеклассных занятий. По крайней мере, не в школе. Школа встретила его привычным гулом, который стихал по мере его продвижения по коридору. Студенты расступались перед ним, словно Красное море перед Моисеем. Кто-то опускал глаза, кто-то вжимался в шкафчики, кто-то шептал за спиной проклятия, смешивая страх с ненавистью. Чимин шел, цокая каблуками дизайнерских туфель, сканируя толпу. Он чувствовал их запахи — у кого-то адреналин, у кого-то дешевые сладкие духи, у кого-то потные феромоны страха. Это была его любимая симфония. «Омега-стерва». «Сумасшедший». «Сын мажора». Да, все верно. Но они забывали главное — он был альфой в этой среде, несмотря на свой биологический статус омеги. Он мог уничтожить любого словом, взглядом, а если потребуется — и ударом. Он не раз доказывал, что способен на жестокость, доходящую до физического насилия, и покрывало отцовских денег надежно укрывало его от последствий. В класс он вошел последним, за секунду до звонка. Его место было у окна, и, садясь, он позволил себе посмотреть в телефон. Одно непрочитанное сообщение от абонента, записанного как «Охранник». Чонгук: «Не перегибай палку сегодня. У меня встреча с инвесторами, я не смогу приехать мгновенно, если что-то случится». Чимин нежно, почти любовно провел пальцем по экрану. Чонгук. Его грязный, постыдный, самый главный секрет. 28 лет. Альфа до мозга костей. Миллиардер, построивший империю с нуля, вышедший из приюта и ставший легендой. Мужчина, которого все уважали и боялись, но никто по-настоящему не знал. У него не было семьи, не было друзей — только бизнес и... Чимин. Вот уже год они встречались. Тайно. Украдкой. В номерах отелей, в загородном поместье Чонгука, иногда даже в машине, припаркованной в самом темном углу подземной парковки. Никто не знал. Даже всевидящие родители Чимина лишь догадывались, что у сына кто-то есть, но им и в голову не могло прийти, кто именно. Человек уровня Чон Гука был вне подозрений, вне их круга. Чимин быстро набрал ответ: «Не смей мне указывать. Я сам решаю, что мне делать. Но за беспокойство спасибо, папочка». Он заблокировал экран и посмотрел в окно. Чонгук был единственным, кому позволялось говорить ему «нет». Единственным, кто видел его без маски. И от этого Чимин ненавидел и боготворил своего альфу одновременно. Сзади послышался тихий шепот той самой стипендиатки, которая посмела вчера его толкнуть. Она рассказывала подруге, какое у нее красивое платье на выпускной. Чимин медленно обернулся. В классе мгновенно повисла тишина. Он улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой, от которой у любого кровь стыла в жилах. — Платье? — переспросил он сладким голосом, громко, на весь класс. — С таким бюджетом, как у твоей семьи, любое платье будет похоже на тряпку с помойки. Не забудь хотя бы бирку срезать, прежде чем позориться на выпускном. Ой, прости, я забыл... оно у тебя, наверное, с чужого плеча, да? Из секонд-хенда. Девушка побледнела, ее глаза наполнились слезами. Одноклассники замерли. Кто-то тихо выдохнул «урод», но так тихо, чтобы Чимин не услышал. Это был только завтрак. Учебный день только начинался, и Чимин планировал сделать его для кого-то последним днем спокойствия. А вечером, когда он выплеснет весь яд, он вернется в объятия единственного человека, которому позволялось держать его на коротком поводке. Его альфы. Его Чонгука.

***

Столовая элитной школы напоминала ресторан с претензией на светскость: белые скатерти, приглушенный свет, запах кофе и выпечки. Но Чимин ненавидел это место почти так же сильно, как и людей, его заполнявших. Впрочем, сегодня он сидел один за своим излюбленным столиком у панорамного окна, лениво перемешивая салат вилкой, почти не притрагиваясь к еде. Вокруг гудела чужая жизнь. Он чувствовал на себе взгляды — косые, наполненные смесью страха и отвращения. Его это забавляло. Он был королем этой клетки, и каждый это знал. Внезапный шум, звон разбитого стекла и глухой удар заставили его замереть. Что-то холодное и липкое залило его грудь и плечо. Томатный сок. Свекольно-красная жидкость расплывалась по безупречной винной шелковой рубашке, капала на брюки, пачкая дизайнерскую ткань. Время остановилось. Чимин медленно поднял глаза. Рядом с его столиком стояла девушка — бледная, с ужасом в глазах, дрожащая, словно осиновый лист. Это была новенькая. Хан Сохи. Он видел ее пару раз в коридорах — тихая, незаметная мышка. А сейчас она стояла, уставившись на свою пустую руку, которой только что держала поднос со стаканом сока. Она запнулась о чью-то неосторожно выставленную ногу, и сок полетел прямо на самого опасного человека в школе. — Простите... простите, пожалуйста, я не хотела! — залепетала она, хватаясь за край стола, словно ища опору. — Я такая неловкая, я сейчас все уберу, я... Чимин поднялся. Медленно. С достоинством хищника, заметившего раненую добычу. Тишина в столовой стала абсолютной. Все смотрели. — Ты... — его голос прозвучал почти ласково, и от этого становилось еще страшнее, — ...ты испортила мою рубашку. Сохи сжалась, по щекам потекли слезы. — Я заплачу! Я отработаю! Пожалуйста, не... Договорить она не успела. Чимин схватил ее за волосы — резко, безжалостно, наматывая пряди на кулак — и дернул вниз, заставляя девушку опуститься на колени. Она вскрикнула от боли. — Что ты здесь забыла, шалава? — прошипел он, наклоняясь к самому ее уху, так, чтобы слышала только она и пара ближайших свидетелей. — Думаешь, если у тебя есть смазливое личико, тебе можно пачкать мою одежду? Кто ты такая? — Я... я на стипендии... из детдома... пожалуйста, отпустите... — всхлипывала Сохи, дрожа всем телом. Чимин презрительно скривил губы, отпустил ее волосы и, брезгливо вытерев испачканные пальцы о салфетку, швырнул эту салфетку в ее лицо. — Из детдома. Неудивительно. Запах нищеты, видимо, въедается навечно. Убирайся с моих глаз. И чтобы я тебя больше не видел. Он развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. За его спиной слышались приглушенные всхлипы и тихий шепот одноклассников. Кто-то злорадно усмехался, кто-то опускал глаза, не желая вмешиваться. Но среди этих голосов были и другие. Враги Чимина. Те, кто годами копил ненависть и ждал момента. Их взгляды, как он узнает позже, уже скрестились на сломленной фигуре Сохи. Остаток дня прошел в мутной пелене. Чимин сидел на уроках, но внутри кипела ярость — не столько из-за рубашки, сколько из-за того, что он позволил себе потерять контроль на глазах у всех. И еще из-за этой девчонки. Ее унижение не принесло привычного удовлетворения. Что-то было в ее глазах... что-то, похожее на зеркало. Вечером, когда он уже собирался уходить, один из его немногих информаторов — запуганный паренек с параллели — подбежал к нему в коридоре. — Пак-сонбэ! — запыхавшись, выпалил он. — Тот инцидент в столовой... старшие из группы Юнхо, они связались с той новенькой. Они оставили ей свои контакты, сказали, что помогут ей... ну, против вас. Чимин замер. Кровь бросилась в лицо. — Что? — его голос был ледяным. — Они посмели использовать мой же мусор против меня? Он не стал дослушивать. Резко развернувшись, он покинул школу, даже не забрав сумку. Его личный водитель, привыкший к резким перепадам настроения молодого господина, молча открыл дверцу «Майбаха». Чимин сел на заднее сиденье, сжимая кулаки. Внутри все клокотало. Не из-за угрозы — он плевал на этих жалких мстителей. Но сам факт, что они посмели вмешаться в его игру, строить козни за его спиной, приводил его в бешенство. — В загородный дом, — коротко бросил он водителю. — Быстро. Дом встретил его идеальной тишиной. Огромный, в скандинавском стиле, с панорамными окнами, выходящими на лес. Это было их с Чонгуком убежище, место, о котором не знала ни одна живая душа. Чимин вошел, сбросил испорченную рубашку прямо на пол в прихожей, оставшись в одном белье, и прошел в гостиную. Там уже был разожжен камин. Огонь плясал на поленьях, отбрасывая теплые, золотистые блики на стены и мягкий ковер. Чонгук еще не приехал — они договорились встретиться сегодня именно здесь. Редкий вечер, когда у альфы не было деловых ужинов и конференций. Чимин опустился на диван перед камином, поджав ноги. Вся его стервозность, вся броня начали давать трещины. Он смотрел на огонь и чувствовал, как дрожат руки. Не от страха. От какой-то непонятной, липкой пустоты, смешанной с яростью. Ему хотелось крушить, но сил не было. Чонгук вошел бесшумно — как всегда, словно хищник, умеющий скрадывать шаги. Он замер на пороге гостиной, увидев Чимина в отблесках пламени. Омега сидел, обхватив колени руками, и в его глазах плясали тени. — Я опоздал? — низкий, спокойный голос альфы заполнил пространство. Чимин даже не обернулся. — Ты опоздал на целую жизнь, — прошептал он, но без привычного яда. Скорее устало. Чонгук подошел ближе, снял пальто и бросил на кресло. Он опустился на колени перед диваном, оказываясь на одном уровне с лицом Чимина, и осторожно взял его за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — Что произошло? — спросил он, и в его голосе не было требовательности, только тихое, непоколебимое присутствие. Чимин дернул головой, пытаясь освободиться от хватки, но Чонгук держал мягко, но крепко. — Ничего. Какая-то нищая девка испортила мою рубашку, а мои враги решили сделать из нее свою марионетку. Все как всегда. Он попытался усмехнуться, но усмешка вышла кривой. Чонгук провел большим пальцем по его скуле. — Ты весь дрожишь, маленький. Дело не в рубашке и не в девушке. Дело в том, что они посмели тронуть то, что ты считаешь своим. Чимин замер. Чонгук всегда понимал его с полуслова. Да, дело было именно в этом. Хан Сохи была его добычей, его унижением, а теперь ее уводили из-под носа. Но еще было что-то другое... ее слова «из детдома». Они резанули его, потому что напомнили о Чонгуке. О том, что и Чонгук был когда-то таким же беззащитным и никому не нужным. И это бесило еще больше. — Ненавижу их всех, — прошептал Чимин, сжимая кулаки. — Ненавижу эту школу, этих людей, эту девчонку... — Тише, — Чонгук пересел на диван и притянул омегу к себе, закутывая в свои объятия. — Ты здесь. Ты со мной. Забудь о них хоть на этот вечер. Чимин уткнулся лицом в грудь альфы, вдыхая запах дорогой кожи и сандала. Постепенно дрожь начала утихать. Чонгук гладил его по волосам, распутывая узелки, и это простое, почти отеческое движение заставляло броню рассыпаться окончательно. — Я скучал, — тихо признался Чимин, и это прозвучало почти как ругательство, так сложно ему было говорить эти слова. — Я тоже, — Чонгук поцеловал его в макушку. — Я отменил все, чтобы быть с тобой. Сегодня только ты и я. И камин. Они замолчали, слушая треск поленьев. Чонгук медленно опустил ладонь на обнаженную спину Чимина — омега так и сидел полураздетый. Кожа была прохладной, несмотря на огонь. Альфа начал неторопливо поглаживать позвоночник, спускаясь к пояснице, и Чимин выгнулся, словно кот, навстречу этим прикосновениям. — Хочешь выпить? — спросил Чонгук, кивая на вино, стоявшее на столике. — Нет, — Чимин поднял голову, и в его глазах зажегся знакомый огонек — смесь дерзости и желания. — Я хочу тебя. Прямо здесь. У огня. Чонгук усмехнулся уголком губ. Он перехватил инициативу, укладывая Чимина на мягкий ворс ковра перед камином. Свет огня играл на белой коже омеги, рисуя золотые узоры. Чимин смотрел снизу вверх, все еще пытаясь сохранить надменное выражение лица, но дыхание уже сбивалось. — Ты такой красивый, когда злишься, — прошептал Чонгук, склоняясь над ним и расстегивая пуговицы своей рубашки. — Но еще красивее, когда сдаешься. — Я никогда не сдаюсь, — возразил Чимин, но руки сами потянулись к ремню альфы. — Конечно, нет, — Чонгук накрыл его губы поцелуем, глубоким и тягучим, как мед. — Просто иногда ты позволяешь мне думать, что я главный. В этом поцелуе было все: год тайн, горечь одиночества, невысказанная нежность, которую оба боялись признавать. Чимин отвечал с жадностью, кусая губы альфы, царапая его спину, но Чонгук лишь усмехался в поцелуй и продолжал покрывать его тело медленными, томительными ласками. Он раздевал омегу неторопливо, словно разворачивая драгоценный подарок. Каждое прикосновение отзывалось электрическим разрядом. Когда горячие губы альфы коснулись его шеи, там, где бился пульс, Чимин застонал, выгибаясь всем телом. — Чонгук... — выдохнул он, и это прозвучало как молитва. Альфа лишь улыбнулся и продолжил свой путь вниз, оставляя влажные дорожки на груди, животе, спускаясь все ниже. Чимин запустил пальцы в его темные волосы, то ли отталкивая, то ли притягивая ближе. Его дыхание стало прерывистым, щеки раскраснелись, а от былой стервозности не осталось и следа. Только уязвимость, только страсть, только доверие, которое он не мог позволить себе ни с кем другим. У самого края, когда наслаждение стало почти невыносимым, Чонгук вдруг остановился и поднял голову, встречаясь с затуманенным взглядом Чимина. — Скажи, что ты мой, — потребовал он низким, вибрирующим голосом, и впервые за вечер в этом требовании прозвучала альфа-властность, которую он обычно так тщательно сдерживал. Чимин закусил губу, пытаясь вернуть себе контроль. Но огонь в камине и огонь внутри него сжигали все защитные стены. — Я твой, черт бы тебя побрал, — прошипел он, и Чонгук, удовлетворенно улыбнувшись, накрыл его тело своим. Их соединение было плавным и глубоким, как течение реки. Они двигались в унисон, и треск дров заглушал тихие стоны. Чонгук шептал что-то успокаивающее, целовал закрытые веки Чимина, стирал большими пальцами редкие слезинки, которые омега и сам не замечал. Это был не просто секс — это было возвращение домой. Единственное место, где самый одинокий и колючий мальчик в мире мог чувствовать себя в безопасности. Когда все закончилось, они остались лежать на ковре, укрытые одним пледом, который Чонгук стянул с дивана. Огонь догорал, и в комнате становилось темнее. Чимин лежал головой на груди альфы и чертил пальцем какие-то невидимые узоры на его коже. — Я завтра разберусь с ними, — сонно пробормотал он. — С теми, кто связался с Сохи. Чонгук лишь хмыкнул, прижимая его крепче. — Разберешься. Но помни, что я рядом. Если понадоблюсь — просто позвони. Чимин закрыл глаза. Впервые за этот бесконечно долгий день он почувствовал что-то похожее на покой. Завтра он снова наденет свою корону стервы, снова будет безжалостным принцем. Но сейчас, в этой тишине, под мерное биение сердца своего альфы, он мог позволить себе быть просто Па Чимином. И этого было достаточно.

***

Сознание возвращалось медленно, толчками, словно всплытие с глубины на поверхность. Первое, что ощутил Чимин — тепло. Глубокое, обволакивающее, пронизывающее всё тело. Второе — тяжесть. Чужое тело, прижимающее его к матрасу, горячее дыхание в затылок и ощущение наполненности, от которого пальцы на ногах поджимались сами собой. Член Чонгука всё ещё был внутри него. Чимин резко распахнул глаза, и сонная пелена мгновенно сменилась паникой. Комната, залитая холодным утренним светом, была не его. Никакого балдахина, никакого трюмо. Минимализм, темное дерево, панорамное окно на сосновый лес. Загородный дом Чонгука. — Твою мать, — прошептал он, дернувшись, и сразу же зашипел от острой смеси боли и удовольствия, пронзившей низ живота. Движение разбудило альфу. Чонгук не открыл глаз, но его рука, лежавшая на бедре омеги, сжалась крепче, а бёдра рефлекторно качнулись вперёд, вдавливаясь глубже. Чимин всхлипнул, вцепившись пальцами в подушку. — Чонгук, — прошипел он, пытаясь придать голосу ядовитость, но получилось жалобно. — Слезь с меня. Немедленно. Альфа лениво приоткрыл один глаз и усмехнулся, уткнувшись носом в шею омеги, туда, где алели свежие следы. — Доброе утро, маленький, — его голос был хриплым и низким, пробирающим до мурашек. — Ты так сладко спал, я не хотел будить. — Я не сплю, я в коме после того, что ты со мной делал всю ночь! — Чимин наконец извернулся и дотянулся до своего телефона на прикроватной тумбочке. Экран вспыхнул, и сердце рухнуло в пятки. 37 пропущенных звонков. От «Отец», «Мать» и даже три от «Джиён». И бесконечный поток сообщений в семейном чате, от ледяного «Чимин, где ты» до почти истеричного «Если ты не выйдешь на связь через десять минут, я звоню в полицию». — О Боже, — выдохнул Чимин, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Они меня убьют. Меня никогда не было дома всю ночь без предупреждения. Они думают, что меня похитили. Чонгук приподнялся на локте, даже не пытаясь разорвать их интимную связь, и заглянул в экран через плечо омеги. — Напиши, что ты у подруги, — лениво предложил он, целуя выступающий позвонок на шее. — У меня нет подруг, идиот! — рявкнул Чимин, быстро набирая сообщение матери. Врать пришлось на ходу: «Всё в порядке. Осталась у знакомой, готовили проект. Телефон разрядился. Скоро буду». Он попытался отстраниться, приподняться, но Чонгук, не выходя из него, обхватил его поперек живота и притянул обратно, насаживая до упора. Чимин застонал, телефон выпал из ослабевших пальцев. — Чонгук, прекрати! Мне нужно в школу, — зашипел он, но тело предательски прогнулось в пояснице, навстречу движению. — В школу? — альфа тихо рассмеялся, и его смех вибрацией прошел по всему телу омеги. — Ты хочешь уйти от меня в таком состоянии? Чимин попытался призвать на помощь остатки своей стервозности. — Да, хочу! Ты всю ночь меня трахал, как ненормальный, у меня всё болит, и к тому же... — он замялся, и его голос стал тише, — ты, кажется, поставил мне метки. Везде. Чонгук провел пальцами по цепочке засосов на шее омеги, спускаясь к плечам, где кожа была почти багровой от его ночных стараний. — Не кажется, — подтвердил он с оттенком собственнического удовлетворения. — Ты просил, чтобы я не сдерживался. Помнишь? У камина, когда кончил во второй раз, ты выкрикнул «трахай меня так, чтобы я не мог ходить». Щеки Чимина вспыхнули. Он помнил. Смутно, но помнил. И ненавидел себя за эту потерю контроля. — Я был не в себе, — буркнул он, пытаясь повернуть голову и взглянуть на альфу, но Чонгук перехватил его подбородок и мягко повернул к себе, чтобы поймать губы в утреннем, ленивом поцелуе. — А сейчас ты в себе? — спросил он, оторвавшись на мгновение. — Тогда скажи мне сейчас, глядя в глаза, что ты действительно хочешь уйти. Чимин замер. Смотреть в эти темные, бездонные глаза было равносильно признанию в собственной слабости. Но врать Чонгуку он не умел. И не хотел. — Я должен, — прошептал он, и это был единственный честный ответ. — Я сама разберусь с ситуацией в школе. С Сохи, с теми, кто встал на её сторону. Не лезь туда. Это моя территория, Чонгук, мои враги. Я не хочу, чтобы ты вмешивался. Чонгук внимательно посмотрел на него и медленно кивнул. — Хорошо. Я не буду вмешиваться. Но если ситуация выйдет из-под контроля, ты звонишь мне. Не отцу, не охране, а мне. Договорились? — Договорились, — выдохнул Чимин и снова попытался отодвинуться. — А теперь дай мне встать, мне правда нужно... — Лежи тихо, — перебил его Чонгук, и его голос вдруг упал до низкого, вибрирующего баса, от которого у Чимина по спине побежали мурашки. Рука альфы скользнула вниз, на живот омеги, прижимая его к себе еще плотнее. — Я сейчас трахну тебя еще раз, — произнес он спокойно, почти буднично, — а потом отпущу. И мы встретимся через несколько дней. Чимин попытался возмутиться, но Чонгук уже начал двигаться. Медленно, глубоко, почти мучительно. Омега задохнулся, вцепившись в простыни. — Через несколько дней? — выдавил он сквозь сбитое дыхание. — Почему? Ты уезжаешь? — Бизнес, — коротко ответил альфа, не сбавляя темпа, — Токио, Сингапур, пара встреч, которые я слишком долго откладывал из-за тебя. — Я тебя не просил откладывать, — огрызнулся Чимин, но тут же застонал, когда Чонгук нашел внутри особенно чувствительную точку и безжалостно надавил. — Не просил, — согласился Чонгук, покрывая поцелуями его плечи, — но я сам так решил. И я буду скучать, маленький. Очень. Чимин замолчал, прикусив губу. Его тело двигалось в ритме, заданном альфой, и сопротивляться этому было бесполезно, да и не хотелось. Где-то в глубине души он понимал, что тоже будет скучать. Отчаянно, до ломоты в костях. Утренний свет становился ярче. За окном шумели сосны. В спальне пахло сексом, сандалом и ими двумя. Чимин закрыл глаза, позволяя себе раствориться в этих ощущениях. Школа, Сохи, враги — всё это подождет. Сейчас имел значение только этот момент и этот мужчина, который держал его в своих руках.

***

Прошла неделя. Для Чимина эта неделя пролетела в привычном ритме: школа, косые взгляды, пара едких комментариев, ожидание звонка от Чонгука. Но для Хан Сохи эта неделя стала адом, который она превратила в свой личный полигон для выживания. Маленькая квартирка на окраине Сеула, которую она делила с подругой детства Минджи, пахла сыростью и дешевым рамёном. Облезлые обои, скрипучий пол, окно, выходящее на кирпичную стену соседнего здания. Но здесь было чисто, потому что Сохи драила этот пол каждую ночь, как будто пытаясь отмыть не грязь, а клеймо бедности. — Ты снова не спала? — Минджи, заспанная, с растрепанными волосами, выползла на кухню и уставилась на подругу, которая уже стояла у плитки, помешивая рис. — Поспала три часа, — пожала плечами Сохи. — В ночную смену на заправке было пусто, я успела сделать домашку по математике. Она говорила об этом так буднично, словно работать на двух работах, учиться в элитной школе на стипендии и спать по три часа было нормой. Для неё это и было нормой. Единственным способом вырваться. — Ты себя загробишь, — Минджи села за шаткий стол, подперев щеку рукой. — И ради чего? Ради того, чтобы эти богатые ублюдки продолжали тебя унижать? Сохи поставила перед ней тарелку с рисом и кимчи. Её лицо осталось спокойным, но в глазах что-то дрогнуло. Что-то темное, упрямое. — Нет, — сказала она тихо, но твердо. — Ради того, чтобы закончить эту школу с отличием. Поступить в лучший университет. А потом... — она сделала паузу, сжимая деревянную ложку так, что костяшки побелели, — ...стать такой богатой, чтобы каждый, кто меня унижал, подавился своей желчью. Минджи присвистнула. — Ого. И кто первый в списке? Сохи подняла глаза, и в них мелькнула сталь. — Пак Чимин. Имя повисло в воздухе, словно проклятие. Она до сих пор помнила вкус крови от прокушенной губы и боль в корнях волос, когда он тащил её на колени в школьной столовой. И запах его духов, и холодный, надменный взгляд. Но сильнее всего она помнила шепот, разнесшийся по школе на следующий день: «Она из детдома. Неудивительно. Запах нищеты, видимо, въедается навечно». — Я покажу им всем, — прошептала Сохи. — Особенно ему. Вечером того же дня она стояла за стойкой в небольшом, но до тошноты дорогом ресторане итальянской кухни. Это была её вторая работа — официантка в «Белладжио». Здесь пахло трюфельным маслом и деньгами. Сюда ходили люди, которые платили за ужин сумму, равную её месячной зарплате на заправке. Сохи носилась между столиками с подносом, натянув дежурную улыбку. Ноги гудели, но она привыкла. И тут в зал вошел он. Сначала она заметила реакцию других официанток — они вдруг подобрались, начали поправлять прически. Затем почувствовала изменение в атмосфере: воздух стал плотнее, тяжелее. А потом увидела его. Мужчина лет двадцати восьми, высокий, широкоплечий, в идеально скроенном костюме темно-серого цвета. Его волосы были зачесаны назад, открывая лицо, которое казалось вырезанным из мрамора: острые скулы, тяжелая челюсть, глаза — темные, глубокие, как омут. От него исходила аура власти, не той показной, как у Чимина, а настоящей, глубинной, от которой перехватывало дыхание. Сохи замерла с меню в руках. Внутри что-то щелкнуло. Она не могла отвести взгляд. Он был... офигенный. Другого слова не находилось. — Сохи! — шикнула на неё старшая смены. — Обслужи гостя! Это VIP, не стой как вкопанная! Девушка вздрогнула и, поправив фартук, направилась к столику, за которым уже сидел незнакомец. Он просматривал что-то в телефоне, хмурясь. Его пальцы — длинные, с аккуратным маникюром — касались экрана так, словно даже этот простой жест был частью какого-то великого плана. — Добрый вечер, — голос Сохи чуть дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Меню, пожалуйста. Мужчина поднял глаза, и на мгновение их взгляды встретились. Сохи почувствовала, как сердце пропустило удар. В этих глазах не было ни интереса, ни высокомерия — только вежливая отстраненность. — Благодарю, — коротко кивнул он, принимая меню, и снова уткнулся в телефон. Сохи отошла к стойке, чувствуя, как горят щеки. Подруга по смене, Юна, тут же подлетела к ней. — Ты знаешь, кто это? — зашептала она, сверкая глазами. — Нет, — честно ответила Сохи. — Но он... невероятный. — Это Чон Чонгук! — выпалила Юна, понижая голос до минимума. — Самый богатый холостяк страны. У него бизнес по всему миру, недвижимость, айти-компании, и знаешь что ещё? Он из приюта. Выбился сам, с нуля. Его состояние оценивают в миллиарды. Сохи снова посмотрела на мужчину. Из приюта. Как и она. Внутри что-то перевернулось. Этот человек был живым доказательством того, что её мечты возможны. Что можно вырваться из грязи и стать легендой. — Я хочу его, — вырвалось у Сохи прежде, чем она успела подумать. Юна вытаращила глаза, но прежде чем она успела ответить, старшая смены рявкнула на них, заставляя разойтись по работе. Сохи снова подошла к столику Чонгука, чтобы принять заказ. Он говорил по телефону, его голос был низким, обволакивающим. Она разобрала обрывки фраз: «...сделка в Токио прошла успешно... нет, я ещё не вернулся, буду завтра...». Он отключился и, не глядя на неё, продиктовал заказ: ризотто с белыми грибами, минеральная вода, эспрессо. Сохи записывала, но её мысли были далеко. Она представляла, каково это — быть рядом с таким мужчиной. Чувствовать его защиту, его силу, его успех. Возвращаясь с подносом, она так засмотрелась на него, что не заметила, как запнулась о край ковра. Тарелка с ризотто, бокал с водой, чашка — всё полетело на пол с оглушительным звоном. Сливки, рис, осколки фарфора — всё это разлетелось у самых ног Чон Чонгука. Сохи замерла. Внутри всё оборвалось. Сейчас он разозлится, вызовет менеджера, её уволят, и... — Вы в порядке? Голос прозвучал неожиданно мягко. Она подняла глаза. Чонгук смотрел на неё без тени раздражения, даже с каким-то спокойным участием. — Я... я в порядке, простите, пожалуйста, я сейчас всё уберу! — залепетала она, падая на колени и начиная собирать осколки голыми руками. — Осторожнее, — он слегка отодвинул ногу, чтобы она могла подмести вокруг. — Не порежьтесь. Подбежала старшая смены, начала рассыпаться в извинениях, обещая новый заказ за счет заведения. Но Чонгук лишь махнул рукой. — Ничего страшного. У всех бывают неудачные дни. Он встал, бросил на стол несколько купюр — сумму, втрое превышающую его несостоявшийся ужин, — и направился к выходу. — Сдачу оставьте себе, — бросил он, не оборачиваясь. Сохи так и осталась стоять на коленях среди осколков, глядя ему вслед. В её груди разливалось странное, незнакомое чувство. Не просто восхищение — что-то большее. Жажда. Когда смена закончилась, она сидела в подсобке с Минджи (которая как раз зашла её встретить) и не могла говорить ни о чем другом. — Он самый офигенный мужчина, которого я видела, — выдохнула Сохи, обхватывая руками бумажный стаканчик с дешевым кофе. Минджи, выслушав историю, округлила глаза. — Слушай, а ты не думала... ну, попробовать? Он же холостяк. И он из приюта, как и ты. Может, это судьба? Ты красивая, фигурка отличная. Такие мужчины любят скромных и милых, а не этих стерв вроде Пака Чимина. Ты должна его соблазнить! Сохи резко вскинула голову. — Не неси бред, — отрезала она, но щеки предательски покраснели. — Чтобы быть рядом с таким человеком, недостаточно просто симпатичного лица. Мне нужно разбогатеть. Стать кем-то. Понимаешь? Он добился всего сам, и я должна добиться. Я хочу, чтобы он посмотрел на меня не как на официантку, которая разбила его ужин, а как на равную. Минджи задумалась, а потом медленно кивнула. — Значит, план такой: заканчиваем школу, поступаем в универ, пробиваемся наверх, становимся богатыми и забираем себе самого завидного холостяка Кореи? Сохи улыбнулась — впервые за долгое время. Улыбка вышла не веселой, а решительной. С привкусом стали. — Именно. Где-то далеко, в своем загородном доме, Чонгук даже не подозревал, что только что стал чьей-то мечтой. Он сидел у камина, просматривая сообщения от Чимина, и думал лишь об одном: как быстрее закончить дела и снова увидеть своего колючего омегу. А Сохи в этот момент открыла на телефоне поисковик и вбила: «Чон Чонгук биография приют путь к успеху». Это был первый шаг. К успеху. К деньгам. К нему.

***

Черный «Майбах» мягко зашуршал гравием, подъезжая к особняку. Чимин вышел, поправляя воротник легкого пальто, хотя в этом не было нужды — ветра не было. Просто привычка. Защита. Он отпустил водителя коротким кивком и направился к входной двери. Внутри горел свет. Значит, Чонгук уже здесь. Сердце забилось быстрее. Прошла всего неделя, но Чимин чувствовал себя так, словно не видел альфу целую вечность. Он ненавидел это чувство. Ненавидел свою зависимость, свою слабость. Но когда дверь открылась, и на пороге возник Чонгук — уставший после перелета, в расстегнутой рубашке, с тенью щетины на подбородке, — всё внутри омеги перевернулось. — Чимин, — выдохнул альфа, и в этом выдохе было столько голода, что слова стали не нужны. Чонгук схватил его за талию, втягивая в дом, и дверь захлопнулась за спиной. Он прижал омегу к стене в прихожей, зарылся лицом в его шею, глубоко вдыхая запах. — Я скучал, — прошептал он прямо в кожу, опаляя горячим дыханием. — Безумно. Каждый день. Каждую ночь. Его губы начали покрывать шею Чимина быстрыми, жадными поцелуями, спускаясь к ключицам. Омега на мгновение замер, а потом его руки — обычно такие колючие, резкие — мягко обвили шею альфы. — Я тоже, — тихо признался он, и в этот раз в голосе не было ни капли стервозности. Только усталость и нежность, которую он прятал от всего мира. Чимин отстранился на пару сантиметров и просто посмотрел на Чонгука. Долго, изучающе. Его ладонь скользнула вверх, к лицу альфы, и тонкие пальцы невесомо коснулись его подбородка, оглаживая линию челюсти. — Мой папочка, — прошептал Чимин, и в его глазах мелькнул тот самый дерзкий огонек, смешанный с обожанием. — Такой могущественный. Такой красивый. Чонгук хмыкнул, приподняв бровь. — Что это с тобой? Ты выглядишь так, будто что-то задумал. — Я хочу сделать тебе сюрприз, — голос Чимина стал ниже, интимнее. Он медленно опустился на колени. Чонгук замер, наблюдая за ним с высоты своего роста. Тонкие пальцы омеги проворно расстегнули ремень, приспустили брюки. Чимин поднял глаза, встретился с потемневшим взглядом альфы и, не разрывая зрительного контакта, взял в рот его член. Чонгук глухо застонал, запрокидывая голову и упираясь ладонью в стену. Губы Чимина были горячими, влажными, умелыми. Он работал языком, вбирал до основания, отстранялся, чтобы облизать головку, и снова погружался. Ритм был мучительно медленным, дразнящим. — Чимин... — выдохнул альфа, запуская пальцы в его волосы. — Ты меня с ума сводишь. Чимин лишь промычал в ответ, и вибрация прошла по всей длине, заставляя Чонгука сжать пряди крепче. Омега чувствовал, как член в его рту становится тверже, как набухают вены, как альфа теряет контроль. Ему это нравилось. Нравилось ощущать свою власть над этим огромным, сильным мужчиной. Но Чонгук не позволил ему закончить. — Хватит, — прорычал он и одним движением поднял Чимина с колен. Он развернул омегу лицом к лестнице, прижимая грудью к перилам. Брюки Чимина полетели вниз, и альфа, не тратя времени на прелюдии, резко вошел в него. Чимин вскрикнул, вцепляясь в деревянные перила. — Трахни меня, — выдохнул он, прогибаясь в спине. — Сильнее. И Чонгук трахнул. Грубо, глубоко, вколачивая омегу в лестницу с каждым толчком. Особняк наполнился влажными шлепками, скрипом дерева и их прерывистым дыханием. — Что случилось с моей малышкой? — прошептал Чонгук, наклоняясь к уху Чимина и не сбавляя темпа. — Ты был таким нежным, когда вошел. Это на тебя не похоже. Чимин застонал, когда альфа вошел под особенно глубоким углом. — Я... ах... я просто думал, — выдохнул он между толчками. — О будущем. О том, кем я хочу быть. Чонгук вдруг остановился. Замер внутри него, наполняя до предела, но не двигаясь. Чимин заскулил от неожиданной паузы. — Кем? — голос альфы стал низким, опасным. — Расскажи мне. Чимин попытался толкнуться назад, насаживаясь сам, но Чонгук удержал его бедра железной хваткой. — Я... не знаю, — честно признался омега. — Я никогда не думал об этом всерьез. Но после того, как ты уехал, я много размышлял... Он не успел договорить. Чонгук вдруг возобновил движение — резко, грубо, почти яростно. Каждый толчок был глубоким, властным. — Ты будешь моим омегой, — прорычал он, вжимая Чимина в перила. — И моим мужем. Мир замер. Чимин распахнул глаза, пытаясь повернуть голову. — Что? — выдохнул он, сбиваясь с ритма дыхания. — Чонгук, ты... — Я серьезен, — альфа не останавливался, его движения стали еще более напористыми, словно он вбивал свои слова в тело омеги вместе с каждым толчком. — Я думал об этом всю неделю. Каждую чертову ночь в отелях. Ты — мой. Я не позволю никому даже смотреть в твою сторону. Чимин был в шоке. Его мысли метались между удовольствием, пронзающим тело, и словами, которые звучали слишком невероятно, чтобы быть правдой. — Ты же не думаешь запереть меня здесь? — выпалил он, и в его голосе мелькнула прежняя колючесть, смешанная с паникой. — Как какую-то птичку в клетке? Чонгук в ответ резко вышел из него, развернул лицом к себе и, подхватив под бедра, усадил на перила, заставляя обхватить ногами его талию. Он снова вошел — теперь глядя прямо в глаза омеги. — Нет, — произнес он и накрыл его губы безумно грубым, властным поцелуем. Это был не нежный поцелуй любовника. Это было клеймо. Собственничество. Обещание. Чонгук кусал его губы, проникал языком глубоко, не оставляя ни сантиметра нетронутым. Чимин стонал в поцелуй, царапал спину альфы, но тот не отпускал. — Я одержим тобой, — прошептал Чонгук, отрываясь от его губ и глядя в затуманенные глаза омеги. Его бедра продолжали двигаться, входя в Чимина снова и снова. — Уже больше года. Ты даже не представляешь, что со мной происходит, когда ты не рядом. Он поцеловал его в уголок губ, в скулу, в веко. — Ты скоро закончишь учебу, — продолжил он, и его голос стал чуть мягче, но не потерял властности. — И тогда ты сможешь полностью положиться на меня. Я позабочусь обо всем. О тебе. О твоем будущем. Чонгук замер на мгновение, встречаясь с ошеломленным взглядом Чимина. — И ты больше никогда не посмотришь на других альф. Понял? Чимин сглотнул. Его сердце колотилось где-то в горле. Впервые в жизни ему нечего было возразить. Не было едкого комментария, защитной колкости. Только странное, пугающее, опьяняющее чувство. Он был нужен. По-настоящему. — Ты сумасшедший, — прошептал он, но его руки сами обвили шею альфы крепче. — Только ради тебя, — усмехнулся Чонгук и начал двигаться снова. На этот раз темп был другим — не яростным, а глубоким, чувственным, пронизывающим до самого нутра. Он держал Чимина на весу, прижимая к перилам, и каждый толчок сопровождался тихими стонами и шепотом. Они кончили почти одновременно, содрогаясь в объятиях друг друга. Потом, когда они обессиленно сползли на ступеньки, Чонгук притянул Чимина к себе на колени и укутал в свое пальто, которое подхватил с пола. Омега уткнулся носом в его шею и молчал. Долго молчал. — Я подумаю, — наконец произнес он тихо, почти неслышно. — Насчет... будущего. Чонгук поцеловал его в макушку. — Думай. У тебя есть время. Но ответ я уже знаю. Чимин слабо ударил его кулаком в грудь, но без силы. Просто чтобы сохранить лицо. А сам улыбнулся — впервые за долгое время по-настоящему. Потому что где-то глубоко внутри он тоже знал ответ. Он был Чонгуковым. С первого дня.

***

Весеннее солнце заливало кабинет мягким, почти прощальным светом. Урок уже закончился, но класс не спешил расходиться. Учительница — немолодая женщина с усталыми, но добрыми глазами, госпожа Ли, — задержала их на пару минут. Она обвела взглядом притихших учеников и тепло улыбнулась. — Ну вот и всё, — произнесла она, и в её голосе слышалась легкая грусть. — Через две недели вы закончите школу и разойдетесь. Каждый своей дорогой. Я помню вас совсем ещё детьми, а теперь вы — взрослые люди, стоящие на пороге новой жизни. В классе повисла тишина, наполненная странной смесью ностальгии и предвкушения. Кто-то переглядывался, кто-то нервно теребил край тетради. — Давайте напоследок поделимся, — предложила госпожа Ли, присаживаясь на край своего стола. — Кто кем хочет стать? Кто уже определился? Первой поднялась Суюн — круглая отличница с толстыми очками на носу. — Я буду врачом, — сказала она с гордостью. — Поступлю в медицинский университет. Хочу помогать людям. — Прекрасный выбор, — кивнула учительница. — Дальше. — Я стану учителем, как вы, — тихо сказала Ынби со второй парты, и госпожа Ли растрогано прижала руку к сердцу. — А я в полицию пойду! — выкрикнул рослый парень с заднего ряда. — Буду ловить преступников. Класс оживился. Посыпались ответы один за другим: юрист, адвокат, айтишник, архитектор, дизайнер... У каждого была мечта. У каждого — план. Амбиции звенели в воздухе, сталкиваясь и переплетаясь. — А ты, Чимин? — госпожа Ли повернулась к окну, где, как всегда в одиночестве, сидел Пак Чимин. Сохи, сидевшая через две парты от него, бросила косой взгляд. Её губы чуть скривились. Она ждала. Чимин не сразу поднял голову. Он смотрел в тетрадь, но не на записи, а на рисунок — небрежный скетч, который он машинально набросал во время скучной лекции. Там был мужской профиль. Разворот плеч. Знакомая линия челюсти. Чонгук. Он рисовал его уже, наверное, в сотый раз, сам того не замечая. — Я не думал об этом, — произнес он наконец, и его голос прозвучал ровно, почти безразлично. Но пальцы чуть крепче сжали карандаш. И тут раздался смешок. Потом ещё один. — Конечно, не думал, — фыркнула Юджин, одна из тех, кто годами точила зуб на Чимина. — Зачем ему будущее? У него же папочка с мамочкой есть. Будет всю жизнь жить за их счёт. — Ну да, — подхватила её подруга Хевон. — Зачем напрягаться, когда можно просто тратить родительские деньги? По классу прокатилась волна шепотков. Кто-то согласно кивал, кто-то прятал глаза. Сохи сидела с каменным лицом, но в её глазах читалось злое удовлетворение. Чимин медленно поднял голову. Его взгляд — ледяной, пробирающий до костей — обвел говоривших. — Я могу просто выйти замуж за богатого, — произнес он со своей фирменной, опасной полуулыбкой. — И уничтожить вас всех. Устроить так, что вы даже доучиться не сможете. Ни врачами, ни учителями, ни кем. Тишина стала абсолютной. Даже госпожа Ли замерла. Улыбка Чимина стала шире, но глаза оставались холодными. — Так что следите за словами, — закончил он почти ласково. И тут раздался голос. Тихий, но отчетливый. — С таким характером тебя никто не возьмёт. Все ахнули. Взгляды скрестились на Хан Сохи. Она сидела, выпрямившись, и смотрела прямо на Чимина. Её щеки пылали — то ли от страха, то ли от адреналина, но голос не дрожал. — Ты закончил? — Чимин приподнял бровь, но что-то в его лице изменилось. Появился азарт. Охотничий интерес. — Нет, — Сохи встала. — Ты всю жизнь унижаешь людей. Думаешь, кто-то захочет связать с тобой жизнь? Ты пустой. За красивой оберткой ничего нет. Чимин медленно поднялся со своего места. Класс затаил дыхание. Все помнили, чем закончилась их последняя стычка в столовой. — Ты, — произнес он, и каждое слово падало как удар хлыста, — нищая. Думаешь, отучишься пять лет, получишь диплом — и сразу станешь кем-то? Ты всегда будешь жалкой. Всегда будешь той, кто глотал пыль с моих ног. Приютская девочка, возомнившая о себе невесть что. По лицу Сохи пробежала тень, но она не опустила глаз. — А ты получил свои отличия только благодаря связям родителей, — отчеканила она. — Если бы не деньги, ты бы даже порог этой школы не переступил. — Довольно! — госпожа Ли хлопнула ладонью по столу, и голос её прозвучал неожиданно строго. — Хан Сохи, сядьте. Сохи послушно опустилась на стул, но подбородок остался вздернутым. Госпожа Ли перевела взгляд на неё, потом на Чимина. — И прекратите нападки, — продолжила она, и её тон смягчился, но оставался твердым. — У Чимина всегда была высокая успеваемость и один из самых высоких показателей IQ в этой школе. Его результаты — не просто деньги. Это факт. По классу прокатился удивленный шепот. Даже Сохи, кажется, не ожидала такого поворота. А Чимин... Чимин просто стоял и смотрел на учительницу с непроницаемым выражением лица. — У всех вас есть две недели, чтобы достойно закончить учебный год, — подытожила госпожа Ли. — Хватит ссор. Идите. Готовьтесь к выпускному. Это должно быть радостное время. Класс начал собираться. Студенты переглядывались, шептались, бросали быстрые взгляды то на Чимина, то на Сохи. Кто-то выглядел разочарованным — видимо, рассчитывал на более кровавую развязку. Кто-то — испуганным. Сохи первой выскочила в коридор. Чимин задержался, собирая вещи. Его лицо было спокойным, но внутри бушевала буря. Он проиграл этот раунд? Нет. Но эта девчонка... она больше не боялась. И это было интересно. Опасно. Он вышел из класса последним. Впереди маячили две недели до выпускного. Две недели до конца целой эпохи. А потом — новая жизнь. И, кажется, Чонгук был прав. Пора было думать о будущем.

***

Вода в бассейне была теплой, почти горячей, и пар поднимался к высокому стеклянному потолку, за которым уже сгущались сумерки. Чимин лежал на груди Чонгука, обхватив его ногами под водой, и чувствовал, как тело альфы прижимается к нему — горячее, твердое, такое знакомое. Они пробыли в воде уже около часа. Сначала плавали, потом просто лежали, обнявшись, позволяя теплу окутывать уставшие мышцы. Но Чимин чувствовал — что-то менялось. Член Чонгука медленно, почти лениво входил в него под водой, без резких движений, просто заполняя собой. Альфа не торопился, наслаждаясь моментом. — Ты задумался, — произнес Чонгук низким голосом, проводя ладонью по мокрой спине омеги. — О чем? Чимин приподнял голову и положил подбородок на грудь альфы. Капли воды стекали по его лицу, ресницы слиплись стрелками. — Я долго думал о будущем, — признался он. — Сегодня на уроке делились наши одноклассники. Кто кем хочет быть. Врачом, учителем, полицейским, адвокатом... у всех есть план. — А у тебя? — Чонгук легонько качнул бедрами, входя чуть глубже, и Чимин тихо вздохнул. — А у меня нет, — он криво усмехнулся. — Но я им сказал, что могу просто выйти за богатого и всех уничтожить. Чонгук усмехнулся. — И как они отреагировали? — Замолчали, — Чимин улыбнулся, но потом его взгляд стал острее. — А знаешь, та тихая мышь... Хан Сохи. Она показала зубы. — Да? — альфа приподнял бровь. — Сказала, что с таким характером меня никто не возьмёт. Представляешь? Она, приютская девчонка, которая глотала пыль с моих ног, вдруг решила, что может мне дерзить. Чонгук усмехнулся и, взяв лицо Чимина в свои ладони, притянул его к себе для поцелуя. Страстного, глубокого, с языком, с легким прикусом нижней губы. Омега застонал в поцелуй, чувствуя, как член внутри него становится тверже. — Мой малыш дал самый достойный ответ, — прошептал Чонгук, отрываясь от его губ. — Я бы посмотрел на их лица. Чимин улыбнулся — на этот раз по-настоящему, без яда. — Ну же, — выдохнул он, подаваясь бедрами навстречу. — Трахни меня грубо. Я хочу чувствовать тебя. Чонгук не заставил просить дважды. Он перехватил омегу за бедра, прижал к бортику бассейна и начал двигаться — сильно, глубоко, ритмично. Вода расплескивалась, эхо разносило влажные шлепки и тихие стоны по всему помещению. Чимин запрокинул голову, вцепившись пальцами в плечи альфы, и отдавался каждому толчку, каждому движению. Позже, когда они выбрались из воды, Чонгук закутал его в огромное пушистое полотенце и начал вытирать — осторожно, почти нежно. Провел по плечам, по спине, по ногам. Чимин стоял смирно, позволяя о себе заботиться. — Я хочу быть художником, — вдруг сказал он тихо. Чонгук замер, держа полотенце в руках. — Художником? — Да, — Чимин опустил глаза, что-то неуверенное мелькнуло в его лице. — У меня будет своя галерея. Я... последние годы только и рисовал тебя. Портреты. Десятки, сотни портретов. Ты — единственное, что я хочу рисовать. Чонгук молча смотрел на него. Что-то теплое, глубокое разлилось в его груди. — Все будут смотреть на твои картины, — произнес он наконец. Чимин тут же надулся, в его глазах мелькнула знакомая стервозная ревность. — Папочка, — протянул он, ткнув альфу пальцем в грудь. — Ты — самый главный альфа в моей жизни. И не смей думать, что кто-то другой будет смотреть на мои картины так, как ты. Чонгук рассмеялся, притягивая его к себе. — Я и не думал. — Вот и не думай, — буркнул Чимин, но тут же прильнул к нему, утыкаясь носом в шею. Они постояли так немного, а потом Чонгук произнес: — Я финансирую твою школу. Чимин отстранился и удивленно посмотрел на него. — Что? — Уже год, как я — главный спонсор, — спокойно пояснил альфа. — И поэтому я буду с тобой на выпускном. Чимин ахнул, его глаза расширились. — Но там будут и мои родители! — Знаю, — Чонгук пожал плечами, ничуть не смутившись. — Мы будем вести себя тихо. Никто не заметит нашей связи. Он сделал паузу и добавил с легкой усмешкой: — Но я потанцую с тобой. Хотя бы один танец. Никто ничего не заподозрит — спонсор и лучший ученик, просто жест вежливости. Чимин смотрел на него во все глаза. Внутри него боролись страх и восторг. Чонгук будет там. На его выпускном. Среди всех этих людей, которые даже не догадываются. — Ты сумасшедший, — прошептал он. — Ты уже говорил, — напомнил Чонгук и поцеловал его в лоб. — А теперь пойдем. Тебе нужно выспаться. Через две недели — твой большой день. И Чимин, все еще прижимаясь к нему, вдруг почувствовал то, чего не испытывал очень давно. Предвкушение. Будущее вдруг перестало быть пугающей пустотой. Оно наполнилось красками. Портретами. И одним-единственным альфой, который держал его за руку.

***

Утро выпускного дня началось с солнца. Оно пробивалось сквозь тяжелые портьеры золотыми копьями, словно сама природа решила, что этот день должен быть особенным. Чимин проснулся рано, но не от будильника, а от странного, непривычного чувства в груди. Волнение? Предвкушение? Он не мог точно определить. Он спустился в холл, еще сонный, в шелковом халате, и замер на последней ступеньке. Вся семья была в сборе. Отец, мать, Джиён. Они стояли в гостиной, и при его появлении лица осветились улыбками — настоящими, теплыми, не теми дежурными, что он привык видеть на светских раутах. — Сынок! — мать первой шагнула вперед. В её руках был огромный букет белых роз, перевитых серебристыми лентами, а за спиной двое слуг выкатили нечто грандиозное — массивную коробку в золотой упаковке, перевязанную алым бантом. Чимин моргнул. — Что это? — Подарок, — мать улыбнулась и, вложив букет в его руки, обняла. Крепко, не так, как обычно — сдержанно и холодно, а по-матерински, с теплом. — Поздравляю, мой мальчик. Твой путь только начинается. Я хочу, чтобы ты знал: что бы ни случилось, я всегда тебя поддержу. Чимин замер. От неожиданности он даже не сразу нашелся с ответом. Его мать редко говорила такие слова. Почти никогда. Слуги открыли коробку. Внутри, на черном бархате, переливался невероятный гарнитур: колье, серьги и браслет из белого золота с сапфирами такого глубокого оттенка, что они казались кусочками ночного неба. — Мама... — выдохнул Чимин, касаясь камней кончиками пальцев. — Это слишком. — Ничего не слишком, — отрезала Юна, но глаза её лучились. — Ты — мой сын. Привыкай к лучшему. Тут вперед вышел отец. Пак Сонхо держал в руках две бархатные коробочки поменьше, но его взгляд — острый, оценивающий — был полон гордости. — А это от меня, — произнес он, и в его голосе прозвучали те властные нотки, что заставляли совет директоров трепетать. — Первое: ключи от особняка в Каннаме. В центре. Полностью обставлен, готов к проживанию. Чимин принял коробочку и открыл. Внутри на черном бархате лежал серебряный ключ с выгравированными инициалами «P.J.M.». — Отец... — Второе, — Пак Сонхо протянул вторую коробочку, — ключи от машины. Последняя модель «Порше», как ты хотел. Чимин открыл вторую коробочку и увидел брелок с гербом марки. На мгновение он потерял дар речи. Особняк в Каннаме — это не просто недвижимость. Это статус. Это признание его взрослым. — Папа, я не знаю, что сказать... — Скажешь «спасибо», — хмыкнул отец, но уголки его губ дрогнули. — Ты — мой наследник. И я всегда поддержу любимого сыночка. Что бы ты ни выбрал в этой жизни. Чимин почувствовал, как в горле встал ком. Он сглотнул, пытаясь сохранить лицо, но голос чуть дрогнул: — Спасибо. Тут к нему подскочила Джиён. В её руках был небольшой сверток, обернутый в розовую бумагу с котиками. — Оппа! А это от меня! — она буквально впихнула подарок ему в руки и запрыгала на месте от нетерпения. — Открой! Открой! Чимин развернул бумагу и замер. Внутри была лотерея. Не какая-то дешевая, а настоящая — билеты с золотым тиснением, упакованные в изящную коробочку. — Лотерея? — он приподнял бровь, глядя на сестру. — Это не просто лотерея! — возмутилась Джиён, надув губы. — Я купила целых двадцать билетов! Если ты выиграешь, станешь ещё богаче! И купишь мне пони! Чимин расхохотался. Искренне, по-настоящему, впервые за долгое время. Он притянул сестру к себе и обнял. — Договорились, мелочь. Потом он обвел взглядом всю семью — мать с её сапфирами, отца с его ключами, сестру с её смешной лотереей — и почувствовал то, что редко позволял себе чувствовать. Благодарность. Любовь. — Вы — самые лучшие, — тихо сказал он, и слова вышли не такими колючими, как обычно. — Правда. Я не заслуживаю... — Заслуживаешь, — твердо перебил отец и положил руку ему на плечо. — Ты — Пак Чимин. Мой сын. Помни об этом. Чимин кивнул, чувствуя, как тепло разливается по телу. Сегодня был его день. И впереди ждал выпускной. А ещё — танец с Чонгуком. О котором никто не узнает. К вечеру Чимин стоял перед зеркалом в своей комнате. На нем был идеально скроенный белый костюм с шелковым жилетом, волосы уложены волнами, на запонках — те самые черные бриллианты. Он выглядел как принц. И чувствовал себя так же. — Скоро, — прошептал он своему отражению. — Скоро ты будешь танцевать со мной, папочка. Где-то в другом конце города Чон Чонгук, застегивая запонки своего черного костюма, подумал о том же самом. Актовый зал школы сиял. Хрустальные люстры, специально привезенные для этого вечера, переливались тысячами огней, отражаясь в натертом до зеркального блеска паркете. Белые и золотые драпировки украшали стены, а легкий аромат пионов и шампанского витал в воздухе. Выпускники, разодетые в лучшие наряды, собирались группами, смеялись, фотографировались, обсуждали будущее. Чимин вошел последним — как всегда, позволяя себе эффектное появление. На нем был нежно-коричневый костюм из тончайшего кашемира, сидящий по фигуре так безупречно, что казалось, ткань ласкает каждый изгиб тела. Под пиджаком — шелковая рубашка цвета шампанского с расстегнутыми верхними пуговицами, открывающая ключицы. Никаких украшений, кроме сапфировых запонок. Волосы уложены мягкими волнами, на губах — едва заметный блеск. Он был безумно соблазнителен. И знал это. Когда он прошел в зал, по рядам пробежала волна — кто-то замер с бокалом в руке, кто-то обернулся, кто-то шепнул соседу. Его фигура в этом костюме привлекала внимание альф и вызывала зависть омег. Чимин скользил сквозь толпу, как лезвие сквозь шелк. Те самые стервы-одноклассницы — Юджин, Хевон и их свита — стояли у колонны, облаченные в бархатные платья бордовых и изумрудных оттенков. Они проводили Чимина взглядами, полными яда. — Вырядился, как на собственные похороны, — фыркнула Юджин, но сама же не могла отвести глаз. — Коричневый — цвет дерьма, ему подходит, — подхватила Хевон, и они захихикали. Чуть поодаль стояла Хан Сохи. Её платье было простым — черное, строгое, купленное в секонд-хенде и заботливо подшитое собственными руками. Никаких украшений, кроме нитки жемчуга, взятой напрокат у Минджи. Она смотрела на Чимина, и в её глазах тлела тихая, упрямая ненависть. Он был всем, что она презирала. И всем, чем она мечтала стать. И тут двери зала снова открылись. Вошел Чон Чонгук. Шепот пронесся по залу, как порыв ветра. Люди оборачивались. Выпускницы замирали. Даже учителя вытягивали шеи. На нем был черный костюм — идеально скроенный, подчеркивающий широкие плечи и узкие бедра. Белая рубашка, черный галстук, запонки из оникса. Он двигался с той спокойной, хищной грацией, которая заставляла сердца биться быстрее. Слухи о том, что именно он спонсирует школу, ходили давно, но видеть его воочию, здесь, на выпускном, было чем-то иным. — Это же Чон Чонгук... — выдохнула Юджин, и её щеки порозовели. — Тот самый? — прошептала Хевон, поправляя прическу. — Господи, он еще красивее, чем в журналах... Сохи замерла. Её сердце ухнуло вниз, а потом забилось где-то в горле. Внутри разлилось странное, острое чувство. Он был здесь. Тот самый мужчина из ресторана. Самый богатый холостяк Кореи. Её мечта. Её цель. Она смотрела, как он идет через зал, и не могла отвести взгляд. Щеки вспыхнули. Дыхание перехватило. Она хотела его. Стыдно, отчаянно, до боли. В мечтах она уже видела себя рядом с ним — через несколько лет, когда разбогатеет, когда станет достойной. Он будет её. Обязательно. Чонгук тем временем подошел к родителям Чимина. Пак Сонхо и Юна приветствовали его с теплотой старых знакомых — никто бы не заподозрил, что они видят в нем не просто спонсора, а будущего зятя. Они обменялись рукопожатиями и светскими улыбками. — Господин Чон, рады видеть вас, — произнес Пак Сонхо. — Благодарим за поддержку нашей школы. — Это честь для меня, — ответил Чонгук с легким поклоном. Его взгляд скользнул по залу и на мгновение задержался на Чимине. — Ваш сын выглядит сказочно красиво сегодня. Юна улыбнулась, чуть прищурившись. — Вы очень добры, господин Чон. Мы гордимся им. Чонгук кивнул и, извинившись, прошел к сцене. Директор школы объявил его выход, и зал взорвался аплодисментами. Альфа поднялся на трибуну и произнес короткую, но элегантную речь: — Дорогие выпускники. Сегодня ваш день. Вы стоите на пороге новой жизни, и я верю, что каждый из вас способен на великие свершения. Образование — это фундамент, но настоящий успех строится на смелости и труде. Поздравляю вас. А теперь — время танцев. Новая волна аплодисментов. Оркестр заиграл вальс. Гости начали выходить на паркет. Юджин, Хевон и их подруги немедленно пришли в движение. Они поправляли платья, кусали губы, чтобы те стали алее, и бросали многозначительные взгляды в сторону Чонгука. — Я первая его приглашу, — заявила Юджин, выпячивая грудь. — С чего ты взяла, что он будет танцевать с тобой? — огрызнулась Хевон. — У меня отец — партнер его компании. Но Чонгук не смотрел на них. Он обошел группу девушек, вежливо кивнув, прошел мимо учителей, мимо родителей, пока не остановился прямо перед Чимином. Зал замер. Чонгук слегка поклонился и протянул руку. — Пак Чимин. Окажете мне честь? Чимин поднял глаза. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глубине зрачков заплясали искры. Он вложил свою ладонь в руку альфы. — Почту за честь, господин Чон. Они вышли в центр зала. Оркестр играл что-то медленное, тягучее, и Чонгук, положив руку на талию омеги, притянул его ближе. Слишком близко. Их тела соприкасались почти полностью, бедра терлись друг о друга в такт музыке. — Ты пахнешь невероятно, — прошептал Чонгук, наклоняясь к уху Чимина. — Ты тоже, — уголки губ омеги дрогнули. — Все на нас смотрят. — Пусть смотрят. У колонны Юджин, Хевон и остальные задыхались от злости. — Что в нем такого? — прошипела Юджин, сжимая бокал так, что он едва не треснул. — Почему он выбрал Чимина? Этого высокомерного... — Он даже не омега, он просто... просто... — Хевон не находила слов от бешенства. — Проклятый Чимин! Вечно он все портит! Они сверлили танцующую пару взглядами, полными ненависти, и перешептывались, придумывая новые проклятия. Но хуже всех было Сохи. Она стояла в углу, в тени, и смотрела. Смотрела, как Чонгук обнимает Чимина. Как его большая ладонь лежит на талии омеги. Как их лица почти соприкасаются. Внутри неё что-то рушилось. Что-то, что она строила с того самого вечера в ресторане. Её мечта. Её альфа. Её будущее. — Это должен быть я, — прошептала она, сама не замечая, что говорит вслух. — Он должен быть моим. Не его. Не этого... Рядом оказался одноклассник — Минсок, добродушный парень, который ничего не понимал в интригах. — Эй, Сохи, ты в порядке? — спросил он, заметив её лицо. — Выглядишь так, будто призрака увидела. Она не ответила, продолжая смотреть на танцующих. — Хотя да, — продолжил Минсок, почесывая затылок. — Похоже, в будущем Чимин выйдет замуж за вот этого богатого мужика. Вот это поворот, а? Кто бы мог подумать... — Замолчи, — прошептала Сохи, и её голос был таким резким, что Минсок отшатнулся. — Что? Я просто сказал... — Замолчи! Она развернулась и быстрым шагом пошла прочь из зала. В коридоре, в полумраке, у дверей туалета, она остановилась и прижалась лбом к холодной стене. Сердце колотилось, в висках стучало, а перед глазами стояла картина: руки Чонгука на теле Чимина, его лицо, наклоненное к лицу омеги. Минсок, оставшийся в зале, растерянно пожал плечами. — Я же ничего криминального не сказал... — пробормотал он, возвращаясь к столу с закусками. А в центре зала Чонгук и Чимин продолжали танцевать. Альфа наклонился и тихо, так, чтобы слышал только омега, произнес: — Кажется, твои одноклассницы готовы меня съесть. И та, в углу. Она смотрела на нас так, будто я ей должен миллион. — Ты ей должен гораздо больше, чем миллион, — усмехнулся Чимин. — Ты — её мечта. Она из приюта. Как ты. Думает, что станет твоей, когда разбогатеет. Чонгук чуть нахмурился. — Серьезно? — Абсолютно, — Чимин поднял на него глаза, и в них мелькнула острая, стервозная искра. — Но у неё нет шансов. Потому что ты — мой. Чонгук улыбнулся и прижал его еще крепче. — Совершенно верно. Музыка стихла. Танец закончился. Чонгук отпустил Чимина с вежливым поклоном, словно они были едва знакомы, и отошел к группе учителей. Но Чимин еще долго чувствовал тепло его рук на своей талии. А Сохи так и не вернулась в зал до конца вечера. Чонгук вышел на террасу, доставая портсигар. Вечерний воздух был прохладным, пахло весной и сиренью. Он закурил, выпуская тонкую струйку дыма в темнеющее небо, и тут заметил её. Она сидела на скамейке в тени, сжавшись в комок. Хан Сохи. Та самая девушка, которую Чимин унизил в столовой. Та, что смотрела на их танец с ненавистью. Увидев Чонгука, она резко встала. В её глазах мелькнула паника, смешанная с чем-то еще — надеждой? Жаждой? — Господин Чон, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но предательски дрогнула. — Я просто хотела сказать... спасибо. За чаевые. В тот раз, в ресторане. Я была той официанткой, что разбила ваш заказ. Чонгук опустил сигарету и внимательно посмотрел на неё. Его взгляд скользнул по лицу девушки без тени узнавания. — А, — произнес он ровно. — Это ты. Я не узнал сразу. Сохи замерла. Внутри что-то оборвалось. Он не узнал. Даже не запомнил её лица. Она, столько недель мечтавшая о нём, для него была лишь одной из тысяч. Чонгук, кажется, заметил, как изменилось её лицо, и чуть смягчил тон. — Я общаюсь со многими людьми, — пояснил он, делая новую затяжку. — Часто забываю лица. Ничего личного. Он выпустил дым и вдруг улыбнулся — не ей, а каким-то своим мыслям. — Чимин... — произнес он, и в его голосе мелькнула теплота. — Он как буря. Очень прекрасный парень. Не представляю, каково это — учиться с ним в одной школе. Сохи почувствовала, как желудок скручивает в узел. Он говорит о Чимине. О том самом человеке, который унижал её, таскал за волосы, называл приютской швалью. И в голосе Чонгука — восхищение. Нежность. Это было невыносимо. — Простите, мне нужно идти, — выдавила она, даже не пытаясь скрыть дрожь в голосе, и быстро ушла, почти убежала. Чонгук остался один на террасе, провожая её странным, оценивающим взглядом. Что-то в этой девушке было не так. Но он не успел додумать мысль. — Господин Чон. Он обернулся. К нему вышла мать Чимина, Юна. Элегантная, в серебристом платье, с бокалом шампанского в руке. — Госпожа Пак, — он слегка поклонился. — Я хотела поблагодарить вас за спонсорство, — произнесла она, и её улыбка была светской, но глаза — цепкими. — Школа расцвела благодаря вам. — Это честь для меня. Они обменялись еще парой любезных фраз, а потом Юна, словно невзначай, обронила: — Кстати, я тут думала о партнере для Чимина. Мой сыночек пропадает где-то уже больше года, вечно занят. Я волнуюсь за него. Чонгук замер. Внутри всё напряглось, но лицо осталось невозмутимым. — Уверен, он справится. — Конечно, — Юна улыбнулась. — Но я думаю о сыне Кимов. Прекрасный альфа, двадцать лет, отличная семья. В будущем — хорошая партия. Чонгук молчал. Его пальцы сжали сигарету чуть крепче, чем нужно. — Недавно я устроила им свидание, — продолжила Юна, потягивая шампанское. — Чимин поговорил с ним, но потом сказал, что больше не хочет. Такой упрямый мальчик... Она вздохнула, а Чонгук почувствовал, как внутри закипает ярость. Свидание. Его омега был на свидании. С каким-то альфой. Его родители устроили это за его спиной. — Может быть, стоит дать Чимину выбор, — произнес он, и в его голосе прорезалась сталь, которую он больше не мог скрывать. — И хватит выдавать его как товар. Юна удивленно подняла брови. Прежде чем она успела ответить, Чонгук коротко поклонился и ушел. Он был зол. Нет — он был в ярости. Свидание. Его омега, его Чимин, сидел за одним столом с другим альфой. Родители довели его до этого. И Чимин ничего не сказал. Чонгук обошел весь зал. Каждый столик. Каждую группу гостей. Чимина нигде не было. Сердце стучало тяжело, в висках пульсировало. Наконец он заметил дверь в туалет и, не раздумывая, направился туда. Чимин как раз вышел из кабинки и стоял у раковины, моя руки. Он поднял глаза на отражение и увидел Чонгука. Увидел выражение его лица — темное, опасное. И вздрогнул. — Чонгук, что... Альфа не дал ему договорить. Он схватил омегу за локоть и силой затолкнул обратно в кабинку, зашел следом, захлопнул дверь и защелкнул замок. Пространство было крошечным, их тела прижались друг к другу. — Ты был на свидании, — прорычал Чонгук, глядя в глаза Чимина. Омега побледнел. — Я... это было не мое решение, мать заставила... Чонгук не слушал. Он развернул Чимина лицом к стене, рывком расстегнул его брюки и спустил их вниз. Чимин уперся ладонями в холодную плитку, пытаясь обернуться, но альфа уже прижался к нему сзади, закрывая своим телом. — Чонгук, пожалуйста, не здесь... — прошептал омега, но его голос сорвался, когда альфа без предупреждения грубо вошел в него. Чимин дернулся, рот открылся в крике, но Чонгук зажал его рот ладонью и одновременно накрыл губы жестким, почти болезненным поцелуем, заставляя молчать. Его бедра двигались резко, сильно, без всякой нежности. Стена кабинки заскрипела. Каждый толчок был пропитан яростью и ревностью. Чимин кусал шею альфы, пытаясь хоть как-то справиться с ощущениями — болью, смешанной с возбуждением. С губ срывались приглушенные стоны, которые Чонгук гасил поцелуями и ладонью. Всё тело омеги дрожало. В этот момент дверь в общий туалет открылась, и послышались голоса. Знакомые. — ...и что в Чимине такого? — это была Юджин, её голос звучал резко и обиженно. — Стерва, каких поискать, а самый богатый альфа танцует с ним. — Мы намного лучше, — подхватила Хевон. — У меня фигура красивее, и характер не такой отвратительный. Что он в нем нашел? Чимин замер. Внутри всё похолодело. Они были в соседней кабинке. Он попытался отстраниться, но Чонгук держал крепко и продолжал двигаться — теперь медленнее, но всё еще глубоко. Омега закусил губу до крови, чтобы не издать ни звука. — Слушай, — вдруг сказала Хевон, — что-то скрипит. Тишина. Чимин зажмурился. — Да ну, — фыркнула Юджин. — Посмотри на силуэт под дверью кабинки. Двое. Взрослые решили потрахаться в день выпускного. Вот умора! Девушки захихикали. — Пойдем отсюда, — сказала Хевон. — Здесь воняет сексом и дешевыми духами. Их шаги удалились, дверь туалета хлопнула. Но Чонгук не остановился. Он продолжал брать Чимина грубо, жестко, вколачивая его в стену. Чимин больше не мог сдерживаться. Слезы потекли по щекам. — Пожалуйста... прости... — всхлипнул он, пытаясь повернуть голову. — Будь нежнее... пожалуйста... я никогда не видел тебя таким... Чонгук замер. Тяжелое дыхание разрывало тишину. Он смотрел на мокрые щеки Чимина, на дрожащие губы, на испуганные глаза. И что-то в нём надломилось. Ярость начала отступать, оставляя после себя горечь и усталость. — Кто-то другой смотрел на тебя, — прошептал он хрипло. — Какой-то альфа. Сидел с тобой за столом. Смотрел. А я даже не знал. — Мне было всё равно на него, — Чимин всхлипнул. — Я сказал матери, что больше не хочу. Я говорил с ним пять минут. Он мне не нужен. Ты мне нужен. Только ты. Чонгук закрыл глаза и прижался лбом к затылку омеги. Его дыхание постепенно выравнивалось, руки ослабили хватку. — Прости, — выдохнул он. — Я сорвался. Я не должен был... — Тсс, — Чимин мягко отстранился и, развернувшись, обнял его за шею. — Я здесь. Я твой. И никто другой. Чонгук поцеловал его в лоб, в мокрые ресницы, в уголки губ. На этот раз нежно. Почти благоговейно. — Я ревную, — признался он. — До безумия. До ярости. Я не могу иначе. — Я тоже, — прошептал Чимин. — Ты даже не представляешь, как сильно. Они постояли так немного, обнявшись в тесной кабинке, пытаясь восстановить дыхание. А потом Чонгук помог Чимину одеться, стер салфеткой следы слез с его лица и, убедившись, что коридор пуст, вывел его из туалета. Никто не заметил. Вечер продолжался. Но для них обоих что-то изменилось. Чонгук понял, как далеко он готов зайти в своей одержимости. А Чимин — что за внешней холодностью его альфы скрывается пламя, способное как согреть, так и испепелить. И оба знали: этот разговор не последний.

***

***

Флешбек: 2 года назад. Их первая встреча была не как у всех. Чимину было шестнадцать. В тот день он ворвался в особняк, словно ураган. Двери распахнулись с грохотом, рюкзак полетел в одну сторону, разорванный пиджак — в другую. Его волосы были спутаны, на скуле красовалась свежая ссадина, а костяшки пальцев разбиты в кровь. Из груди вырывалось тяжелое, яростное дыхание. — Чимин! — мать выбежала в холл, но замерла, увидев его состояние. — Опять?! — Он меня бесил! — рявкнул Чимин, швыряя на пол очередную вещь. — Этот ублюдок, сын прокурора! Он оскорблял мою сумку, говорил, что она подделка! Я ему показал подделку! Заполучил своё! — Ты подрался с сыном прокурора? — из гостиной донесся тяжелый вздох отца. — Чимин, ты понимаешь, что мне теперь придется улаживать... В этот момент Чимин заметил, что в доме посторонний. У лестницы стоял мужчина. Высокий, в идеально скроенном черном костюме, с темными волосами, зачесанными назад. Ему было около двадцати шести. Он смотрел прямо на Чимина — спокойно, изучающе, без тени осуждения или насмешки. Просто смотрел. Чимин замер. Он был растрепанным, в разодранной одежде, со следами драки на лице. А этот незнакомец выглядел так, словно сошел с обложки делового журнала. — Мистер Чон Чонгук, — произнес отец, подходя ближе, — наш новый деловой партнер. Только что переехал из Европы. Мы обсуждаем контракт. Чонгук едва заметно поклонился, не отводя глаз от Чимина. — Приятно познакомиться, — произнес он низким, обволакивающим голосом. Чимин ничего не ответил. Его сердце колотилось где-то в горле. Он чувствовал на себе этот пристальный, тяжелый взгляд, и это было... странно. Не как обычно. — Иди в свою комнату, — мать обняла его за плечи, пытаясь увести. — Мы поговорим позже. Они пожалеют, что связались с тобой, обещаю. — Снова? — отец покачал головой. — Иди, Чимин. И приведи себя в порядок. Чимин бросил последний взгляд на Чонгука. Тот всё еще смотрел. В его глазах было что-то непонятное — интерес, любопытство, возможно, даже восхищение. Омега дернул плечом и ушел, громко топая по лестнице. Чонгук проводил его взглядом до самого верха. Прошел месяц. На семнадцатилетие Чимина семья устроила грандиозный прием. Огромный зал, залитый светом, оркестр, горы цветов. Чимин стоял в центре внимания, и это был его звездный час. Он перекрасил волосы в нежно-розовый цвет, и они сияли, словно лепестки сакуры. Костюм от кутюр, блеск в глазах, ядовитая полуулыбка — он принимал комплименты и подарки, чувствуя себя королем. Чонгук был среди приглашенных. Он подошел к имениннику, когда толпа немного рассосалась. — С днем рождения, Пак Чимин, — произнес он, протягивая руку. — Рад познакомиться более... официально. Чимин подал свою ладонь. Рукопожатие было крепким, и альфа задержал его пальцы чуть дольше, чем требовал этикет. — Благодарю, господин Чон, — Чимин склонил голову с притворной скромностью. — Вы все еще работаете с моим отцом? — В том числе. Их взгляды встретились. Чимин почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Этот альфа смотрел на него не так, как смотрели другие. Без страха, без лести, без снисхождения. С чем-то иным. — Надеюсь, вам нравится вечер, — Чимин забрал свою руку. — Теперь — да. Чонгук отошел, а омега еще долго чувствовал тепло его пальцев на своей коже. Прошла еще неделя. Чимин стоял на обочине у заправки на окраине Сеула и пинал колесо дорогого седана. Машина, которую он «одолжил» у охранника, чтобы прокатиться без спроса, заглохла в самый неподходящий момент. Телефон разрядился, денег с собой не было, и он уже прикидывал, кому звонить, чтобы его не сдали родителям. Внедорожник, остановившийся рядом, был черным и блестящим, как панцирь жука. Стекло опустилось, и Чимин увидел знакомое лицо. — Проблемы? — спросил Чонгук, и на его губах играла легкая, почти незаметная улыбка. — Нет, я просто решил полюбоваться закатом у заправки, — огрызнулся Чимин, складывая руки на груди. — Конечно, проблемы. Чонгук усмехнулся. — Садись. Довезу до дома. В машине пахло кожей и сандалом. Чимин сидел, вжавшись в пассажирское кресло, и смотрел в окно. Молчание затягивалось. — Зачем вы мне помогаете? — спросил он наконец. — А почему я не должен? Чимин фыркнул, но не ответил. Когда они подъехали к особняку, он быстро выскочил из машины, даже не попрощавшись. Чонгук смотрел ему вслед, всё с той же легкой улыбкой. Новая встреча произошла случайно. Чимин снова столкнулся с Чонгуком в офисе отца, куда его затащили для какого-то скучного мероприятия. Омега был тихим и дерзким одновременно, а когда уходил — забыл на стуле свой шарф. Шелковый, нежно-голубой, с едва уловимым запахом. Его запахом. Чонгук нашел шарф позже. Поднес к лицу. Вдохнул. Запах был сладким, с нотками миндаля и чего-то терпкого. Чонгук замер. Еще один вдох. Сердце забилось быстрее. Он спрятал шарф в карман и не вернул. Потом, ночью, он лежал в своей постели, снова и снова поднося ткань к лицу. Нюхал. Касался языком. Сходил с ума от этого аромата, от мыслей, которые он вызывал. Омега, которому принадлежал запах, был слишком юным, слишком колючим, но Чонгук ничего не мог с собой поделать. Неделю спустя они встретились на очередном приеме. Чимин заметил свой шарф в руках альфы и замер. — Это мое, — сказал он, прищурившись. — Вы его украли. — Вы забыли, я сохранил, — спокойно ответил Чонгук. — Вы... — Чимин шагнул ближе и вдруг заметил, что шарф чуть влажный. Его глаза расширились. — Вы нюхали его? Вы... Вы извращенный старик! Чонгук не выдержал и рассмеялся. Искренне, от души. А потом резко подался вперед, схватил Чимина за подбородок и поцеловал — прямо в губы, чтобы заткнуть этот дерзкий рот. Чимин замер на секунду. А потом ответил — еще грубее, еще яростнее, кусая губы альфы в ответ. — Это ничего не значит, — выдохнул он, отрываясь, и быстро ушел. Но это значило всё. Чимину было почти восемнадцать. В тот вечер он напился. Сильно. В модном клубе, куда его пустили по поддельному удостоверению, он сидел у бара и заливал в себя коктейль за коктейлем. Очередная ссора с Чонгуком, очередная ревность, очередная ярость. Он хотел забыться. Чужой альфа подошел слишком близко. Положил руку на талию. Наклонился к уху. Чонгук вошел в клуб в этот самый момент. Он увидел. Руку на его омеге. Лицо, склоняющееся к Чимину. И что-то внутри него оборвалось. Дальнейшее было как в тумане. Удар. Кровь. Крики. Чонгук бил того альфу с методичной, холодной яростью, не останавливаясь, пока тело не перестало двигаться. Пока оно не замерло на полу. Смерть. Чонгук подхватил пьяного, почти ничего не соображающего Чимина на руки и унес. В машине, припаркованной в темном переулке, он не сдержался. Чимин был горячим, пьяным, податливым. Его запах сводил с ума. И Чонгук взял его — прямо там, на заднем сиденье, под шум дождя и собственное сбитое дыхание. Чимин почти не помнил деталей. Только жар. Только руки Чонгука. Только свое имя, произнесенное низким, рычащим шепотом. Потом альфа быстро замел дело в клубе. Деньги, связи, пара звонков — и смерть списали на несчастный случай. Никаких свидетелей. Никаких последствий. С тех пор они не расставались. Чимин никогда не спрашивал, что именно случилось с тем альфой. Он знал достаточно. И, возможно, именно в ту ночь он понял, что Чонгук — не просто очередной ухажер. Он — тот, кто готов убить за него. И это пугало. И возбуждало. И привязывало сильнее любой клятвы.

***

Было далеко за полночь, когда черный внедорожник Чонгука бесшумно остановился у ворот особняка Пак. Чимин спал на пассажирском сиденье, свернувшись калачиком под пиджаком альфы. Его лицо было спокойным, почти детским — никаких следов стервозности, никакой брони. Просто уставший мальчик после долгого, слишком эмоционального дня. Чонгук не стал будить его. Он осторожно поднял омегу на руки и понес к дому. Дверь открыл дворецкий, и альфа коротко кивнул ему, молча прося не шуметь. — Проводите господина Чона в комнату Чимина, — раздался тихий голос. Чонгук обернулся. В дверях гостиной стояла Юна. Она была всё в том же серебристом платье, но туфли сняла, и теперь стояла босиком на холодном мраморе, кутаясь в шелковый палантин. Её взгляд был непривычно мягким, лишенным дневной светскости. — Я сам, — коротко ответил Чонгук. Он поднялся по лестнице, уложил Чимина в его постель, накрыл одеялом. Постоял немного, глядя на спящего омегу, затем легко коснулся губами его лба и вышел. Юна ждала его внизу. — Спасибо, что привезли его, господин Чон. — Это меньшее, что я мог сделать, госпожа Пак. Их взгляды встретились. Никаких лишних слов. Никаких признаний. Только понимание, которое читалось между строк. Чонгук поклонился и ушел. Юна поднялась в комнату сына. Она долго стояла у кровати, глядя на Чимина. На то, как мирно он спал. На то, как одеяло было подоткнуто заботливой, явно не материнской рукой. На бледный след от поцелуя, который всё еще словно светился на его лбу. — Мой маленький, — прошептала она, поправляя прядь волос с его лица. — Мой колючий, моя стерва... ты и правда влюбился. Она постояла еще немного и вышла, тихо прикрыв дверь. В коридоре её ждал муж. Пак Сонхо стоял, прислонившись к стене, со сложенными на груди руками. Он уже переоделся в домашнее, но сна не было ни в одном глазу. — Ты была права, — произнес он негромко, когда Юна приблизилась. — Это Чон Чонгук. Тот самый альфа, который скрывается за спиной нашего сына. Юна кивнула, и они медленно пошли по коридору в сторону своей спальни. — Я долго подозревала, — заговорила она, понижая голос. — Чимин пропадает уже больше года. Он стал... другим. Более закрытым, но в то же время — более спокойным. Иногда. А когда я увидела, как Чонгук смотрит на него — на том приеме полгода назад, — я начала догадываться. — Ты устроила то свидание с сыном Кимов специально, — догадался Сонхо. — Да, — Юна не стала отрицать. — Я хотела проверить его реакцию. Сказала ему о Киме и смотрела. Ты бы видел его лицо, Сонхо. Он стал белым как мел, а потом — черным от ярости. Так ревновать может только тот, кто действительно одержим. Отец Чимина хмыкнул, потирая подбородок. — А сегодня? Сегодня ты получила подтверждение? — Полнее некуда, — Юна прикрыла глаза, и на её губах мелькнула странная полуулыбка. — Я слышала разговор в дамской комнате. Одноклассницы Чимина, те самые девицы в бархате. Они обсуждали, как зашли в туалет и увидели силуэты двоих в кабинке. И как кабинка скрипела. Они не поняли, кто это был, но я поняла. Чонгук и Чимин исчезли из зала на полчаса, а вернулись оба... растрепанные. Пак Сонхо присвистнул. — Чонгук трахал нашего сына в школьном туалете? На выпускном? — Он ревновал, — пояснила Юна. — Я сама подлила масла в огонь, рассказав ему о свидании с Кимом. Он сорвался. Потерял контроль. Чон Чонгук — человек, который годами выстраивал репутацию хладнокровного дельца, — сорвался из-за нашего сына. Они остановились у дверей спальни. Повисла долгая, многозначительная пауза. — Наш сын тоже по уши влюблен, кажется, — тихо произнесла Юна. — Ты видел, как он спал? Так спят только те, кто чувствует себя в полной безопасности. Он позволил Чонгуку уложить себя в постель. Наш Чимин, который никому не доверяет. Сонхо вздохнул, проводя ладонью по лицу. — Кажется, Чонгук захочет на нем жениться. — Ты так думаешь? — Я знаю, — отец Чимина посмотрел куда-то в темноту коридора. — Я навел справки. Чонгук раньше... был другим. Ночные клубы, эскорт, случайные связи. Я закрывал на это глаза, потому что он был ценным деловым партнером. Но факт в том, Юна, что уже два года — два года — он не притрагивается ни к кому, кроме нашего сына. Юна замерла. — Два года? — Ровно столько, сколько они вместе. Он стал однолюбом. Безумным, ревнивым, одержимым — но однолюбом. Он убил человека за Чимина, Юна. Того альфу в клубе два года назад — я знаю, что это был Чонгук. Он замел дело так чисто, что никто не пикнул, но я знаю. Юна прикрыла рот ладонью, но в её глазах не было ужаса. Только холодное, расчетливое понимание. — Он защищал его. — Да. И я думаю, он будет защищать его до конца жизни. Они долго молчали. — Значит, — наконец произнесла Юна, — наш сын нашел себе самого могущественного альфу в стране. И тот, кажется, уже принадлежит ему целиком. — Похоже на то. — И что мы будем делать? Пак Сонхо усмехнулся и открыл дверь спальни, пропуская жену вперед. — Ничего. Просто подождем, когда он попросит руки нашего сына официально. А до тех пор... пусть наш колючий маленький омега наслаждается. Он заслужил. Юна кивнула и, прежде чем закрыть дверь, бросила последний взгляд в сторону комнаты сына. — Любит только одного, — прошептала она. — Подумать только... Чон Чонгук. Дверь закрылась. Особняк погрузился в тишину. А в комнате наверху Чимин, не просыпаясь, прижался щекой к подушке, на которой всё еще едва уловимо пахло сандалом и альфой.

***

Дверь квартиры хлопнула так, что с косяка посыпалась штукатурка. Минджи, дремавшая на диване с учебником, подскочила и уставилась на подругу. Сохи стояла на пороге. Её лицо было белее мела, глаза горели лихорадочным блеском, а руки дрожали так, что она едва могла расстегнуть пуговицы старого пальто. — Эй, ты чего? — Минджи быстро подошла к ней, взяла за плечи. — Как прошел выпускной? Ты выглядишь так, будто увидела призрака. Сохи молча прошла на кухню, налила себе воды из-под крана и залпом выпила. Стакан стукнул о раковину. — Там был Чонгук, — произнесла она глухо. Минджи распахнула глаза. — Чон Чонгук? Тот самый? О Боже, Сохи! — она захлопала в ладоши. — Ты с ним поговорила? Вы пересеклись? Вот это удача! Я думала, ты будешь счастлива! — Счастлива? — Сохи резко обернулась, и в её глазах полыхнула такая ярость, что Минджи отшатнулась. — Я не была с ним, Минджи. Я вообще для него — пустое место! Она опустилась на шаткий стул и закрыла лицо руками. — Я подошла к нему. Напомнила о себе. О том случае в ресторане. А он... — её голос сорвался. — Он даже не узнал меня. Сказал: «Я не узнал сразу». Как будто я — пыль. Как будто меня не существует. — Сохи... — Минджи присела рядом. — А потом, — Сохи подняла голову, и её губы скривились в горькой усмешке, — потом он начал говорить о Чимине. — О ком? — О Пак Чимине! — выкрикнула Сохи, и имя прозвучало как проклятие. — Он стоял там, на террасе, и говорил о нём. Сказал: «Он как буря. Прекрасный парень». Его лицо... ты бы видела его лицо, Минджи. Он смотрел куда-то вдаль и улыбался. Мечтательно. С нежностью. Он говорил о Чимине так, будто тот — нечто невероятное. Минджи замерла, переваривая услышанное. — Но... может, тебе показалось? — осторожно спросила она. — Может, он просто говорит о нём, потому что знает его семью? Ты сама говорила, что Чонгук — деловой партнер Паков. Они вращаются в одних кругах. Может, это просто светская вежливость? — Нет! — Сохи резко встала, опрокинув стул. — Ты не понимаешь! Я видела, как они танцевали. Он прижимал его к себе. Так не танцуют с сыном делового партнера. Так танцуют с тем, кого хотят. С тем, кого любят. Она схватила со стола пустую чашку и с размаху швырнула её в стену. Осколки разлетелись по полу. — Чимин! — прошипела она, сжимая кулаки. — Опять Чимин! Везде, куда бы я ни пошла, везде он! Он унижал меня, он топтал меня, он называл меня нищей, а теперь... теперь он забирает единственное, что у меня было — мою мечту! Минджи осторожно подошла к подруге и обняла её за плечи. — Сохи, успокойся. Может, всё не так, как ты думаешь. Чонгук — взрослый мужчина. Он просто спонсор. Это его работа — танцевать с учениками, говорить речи... — Нет, — глухо повторила Сохи. — Ты не понимаешь. Я чувствую это. Чимин уже забрал у него всё внимание. Он забрал его. Моего альфу. Мой шанс. Мою надежду. Она посмотрела на свои руки — худые, с обломанными ногтями, руки официантки и уборщицы. — Я должна была быть на его месте, — прошептала она. — Я тоже из приюта. Я тоже добиваюсь всего сама. Я — как он. Это я должна быть рядом с ним. Минджи не знала, что сказать. Она просто гладила подругу по спине, а потом тихо спросила: — Что ты теперь будешь делать? Сохи молчала долго. А потом медленно подняла голову, и в её глазах загорелся опасный, мрачный огонь. — Я уничтожу Чимина, — произнесла она почти шёпотом, но каждое слово звучало как клятва. — Я не знаю как. Не знаю когда. Но я это сделаю. Я заставлю Чонгука увидеть, кто он на самом деле. А когда он поймёт... когда он отвернется от Чимина... Она сделала глубокий вдох. — Тогда он будет моим. Минджи похолодела. — Сохи, это безумие. Ты слышишь себя? Чимин опасен. Его семья опасна. Чонгук опасен. Ты не можешь... — Могу, — перебила Сохи. — Я больше не та девочка, которую можно таскать за волосы по столовой. Я — Хан Сохи. И я им всем покажу. Она резко развернулась и ушла в свою комнату, хлопнув дверью. Минджи осталась стоять посреди кухни, среди осколков разбитой чашки, и чувствовала, как по спине бегут мурашки.

***

Прошло две недели. Чимин получил диплом и, не теряя ни дня, окунулся в новую жизнь. Университет искусств встретил его запахом акрила, скрипом мольбертов и гулом творческих голосов. Здесь никто не знал его как стерву из элитной школы. Здесь он был просто Пак Чимином — талантливым первокурсником с острым взглядом и безупречным вкусом. Он познакомился со всеми. С профессорами, которые хвалили его технику. С однокурсниками, которые смотрели на его работы с завистью и восхищением. Он погрузился в учебу с головой: пропадал в библиотеке, читал книги по бизнесу и маркетингу, выписывал схемы, как открыть собственную галерею. Он рисовал часами — пейзажи, натюрморты, анатомические скетчи. Но в самом дальнем ящике его стола лежали альбомы, которые он не показывал никому. Альбомы, заполненные портретами одного и того же мужчины. Чонгук звонил. Раз, второй, третий, десятый. Телефон вибрировал в сумке, высвечивая до боли знакомый номер, но Чимин не брал трубку. Он сбрасывал вызов и снова утыкался в учебник. Ему нужно было подумать. Родители подозревали. Выпускной был слишком громким — их танец, их исчезновение, шепот одноклассников. Чимин чувствовал, как кольцо сжимается. И единственным способом защитить их обоих было... отдалиться. Хотя бы на время. Но Чонгук не хотел ждать. В тот вечер Чимин вышел из университета позже обычного. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая кампус в золотистые и розовые тона. У ворот его ждал черный внедорожник. Чонгук стоял, прислонившись к капоту. Руки скрещены на груди, челюсть сжата, глаза темные и опасные. Он был в деловом костюме, словно приехал прямо с важных переговоров, но выражение лица не имело ничего общего с бизнесом. Это было лицо мужчины, которого предали. Чимин замер, увидев его. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. — Чонгук... Альфа шагнул к нему, схватил за локоть и потянул в тень, подальше от посторонних глаз. — Почему ты игнорируешь меня? — его голос был низким, хриплым, полным сдерживаемой ярости. — Я звонил тебе сорок раз. Ты не отвечал. Ты не перезванивал. Ты просто исчез. Чимин вздернул подбородок, пытаясь вернуть привычную броню. — Мои родители подозревают, — произнес он ровно, хотя внутри всё дрожало. — Выпускной был слишком... заметным. Давай не будем такими громкими. Нам нужно отдохнуть друг от друга. Взять паузу. Чонгук замер. На мгновение показалось, что он не понял. А потом его лицо изменилось — стало темным, опасным, почти звериным. — Что ты сказал? — прошептал он, и этот шепот был страшнее любого крика. Он грубо дернул Чимина на себя, прижимая спиной к стене университетского здания. Ладони альфы легли по обе стороны от головы омеги, запирая его в клетке. — Ты слышишь себя? — прорычал Чонгук. — Отдохнуть? Взять паузу? Ты — мой омега. Я ждал тебя неделями, пока ты играл в студента, а теперь ты говоришь мне об отдыхе? — Чонгук, я просто думаю о нас... — Мне плевать! — он ударил ладонью по стене рядом с головой Чимина, и тот вздрогнул. — Плевать на твоих родителей. Плевать на подозрения. Ты — мой. И если ты думаешь, что я позволю тебе просто уйти... Он замолчал, тяжело дыша. А потом вдруг улыбнулся — хищно, опасно. — Мы идем на свидание. Чимин моргнул. — Что? — Прямо сейчас. Ты и я. Свидание у моря, — Чонгук схватил его за руку и потянул к машине. — Никаких разговоров о паузах. Никаких игнорирований. Ты проведешь этот вечер со мной, и мы всё решим. — Чонгук, ты с ума сошел! У меня завтра занятия... — Я позвоню декану, — отрезал альфа, открывая дверцу машины. — Садись. Чимин стоял, разрываясь между злостью и странным, предательским облегчением. Он скучал. Он безумно скучал. И от этого было только больнее. — Ты невыносим, — прошептал он, но сел в машину. Чонгук захлопнул дверцу, обошел автомобиль и занял водительское место. Двигатель заурчал. — Знаю, — произнес он, бросая на Чимина короткий взгляд, в котором ярость уже смешивалась с голодом. — Но ты — мой. И я никому тебя не отдам. Даже тебе самому. Внедорожник рванул с места. Впереди был долгий вечер, дорога к морю и разговор, который изменит всё. А пока Чимин сидел, вжавшись в кресло, и чувствовал, как сердце колотится о ребра. Он боялся. Но еще сильнее — хотел. Всегда хотел. Только его. Только Чонгука. И это было самое страшное.

***

Месяц пролетел как одно мгновение. Чимин жил от воспоминания к воспоминанию — то свидание у моря, когда они сидели на песке, завернувшись в один плед, и Чонгук целовал его в висок, а волны накатывали на берег. Тогда всё казалось правильным. Тогда он почти поверил, что можно совместить его мечту и любовь. Но реальность оказалась другой. Чонгук звонил каждый день. Сначала просто спрашивал, как прошел день. Потом начал настаивать, чтобы Чимин бросил университет. Сначала шутя, потом всерьёз. — Зачем тебе это? — говорил он по телефону, и его голос звучал так буднично, словно речь шла о выборе десерта. — Ты всё равно будешь моим мужем. У тебя будут деньги — столько, что хватит на десять жизней. Мы воспитаем детей. Это и есть самое главное. Чимин сжимал телефон до побелевших костяшек. — Ты не понимаешь, — отвечал он, стараясь сохранить спокойствие. — Я хочу сам. Я хочу свою галерею, свои достижения. Я не хочу быть просто «мужем Чонгука». — А что в этом плохого? — не понимал альфа. Так продолжалось неделями. Короткие разговоры, напряженные паузы, брошенные на полуслове фразы. А потом они встретились лично — в загородном доме, который когда-то был их убежищем, а теперь стал полем битвы. — Ты не слышишь меня! — Чимин стоял посреди гостиной, сжимая кулаки. — Ты думаешь, что деньги решают всё! Что я должен просто отказаться от себя и стать... стать твоей тенью! — Я думаю, что ты усложняешь, — Чонгук сидел в кресле, но его спина была напряжена, а пальцы впивались в подлокотники. — Ты будешь моим. Я дам тебе всё. Что еще нужно? — Моя жизнь! Моя чертова жизнь, Чонгук! Я не просто омега, я — художник! Я хочу создавать, а не просто существовать рядом с тобой! Чонгук встал. Его глаза потемнели. Он был зол — впервые за всё время их отношений по-настоящему зол на Чимина, а не на кого-то другого. — Ты — высокомерный, избалованный ребенок, — произнес он медленно, и каждое слово упало как пощечина. — Ты — выскочка родителей. Если бы не их деньги, ты бы никогда не стал тем, кем стал. А теперь ты строишь из себя независимого, хотя прекрасно знаешь, что без меня, без твоей семьи ты бы ничего не добился. Тишина. Чимин замер. Его лицо побледнело так, словно из него разом выкачали всю кровь. Никто и никогда — никто — не говорил ему таких слов. Никто не осмеливался. А теперь это сделал единственный человек, которому он доверял. — Ты... — его голос сорвался. — Ты... Он не договорил. Вместо слов его рука взлетела и ударила Чонгука по лицу. Звук пощечины разнесся по гостиной, звонкий и резкий. Чонгук даже не пошевелился. Только на скуле заалел след. — Мы расстаемся, — выдохнул Чимин, и его голос дрожал. — Всё. Кончено. Чонгук долго смотрел на него. В его глазах было что-то непонятное — боль, гнев, может быть, сожаление. Но лицо оставалось каменным. — Ну и хорошо, — произнес он холодно и, развернувшись, пошел к выходу. Дверь хлопнула. Чимин остался один. Он стоял посреди гостиной, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как внутри всё рушится. Слезы потекли по щекам — горячие, беззвучные. Колени подогнулись, и он медленно опустился на пол. — Чонгук... — прошептал он, обхватывая себя руками. Внезапная тишина давила. Он больше не чувствовал его запаха. Не слышал его дыхания. Пустота была настолько острой, что резала изнутри. Чимин вскочил и бросился к выходу. Он выбежал на гравийную дорожку перед домом и замер. Машины Чонгука не было. — Нет... — выдохнул он, оглядываясь. — Нет, нет, нет! Он побежал. Не зная куда, не зная зачем. Просто бежал по дороге, спотыкаясь, задыхаясь, чувствуя, как сердце разрывается в груди. Ветки хлестали по лицу, туфли скользили по гравию. — Чонгук! — закричал он, но ответом была лишь тишина леса. Колени подогнулись, и он упал — прямо посреди пустой дороги, на колени, вжимая ладони в холодную землю. Слезы капали на гравий, смешиваясь с пылью. Его тело сотрясали рыдания, такие сильные, что он едва мог дышать. — Не бросай меня... — прошептал он, захлебываясь слезами. — Пожалуйста... Чонгук... прости... Он ударил кулаком по земле, разбивая костяшки в кровь. Боль отрезвила на мгновение, но только на мгновение. — Я не это имел в виду... — шептал он, раскачиваясь вперед-назад. — Я не хочу расставаться... я просто... я просто хочу, чтобы ты видел меня... настоящего... не просто как омегу... Тишина была единственным ответом. Чимин стоял на коленях посреди дороги, разбитый, опустошенный, и чувствовал, как мир вокруг теряет краски. Его альфа ушел. Его Чонгук. Тот, кто был единственным, кому он доверял. Единственным, кого он пустил за свою броню. И теперь он остался один. — Пожалуйста... — прошептал он в последний раз, но даже эхо не ответило. Солнце садилось за деревьями. Дорога была пуста. Чимин так и остался сидеть на гравии, обхватив колени руками, и слезы всё текли и текли по его щекам, не останавливаясь. Где-то далеко, на шоссе, черный внедорожник стоял на обочине. Чонгук сидел за рулем, сжимая его до скрипа кожи. Его лицо было мокрым. Он смотрел в одну точку и не двигался. Он слышал его крик. Он слышал всё. Но гордость — или страх — удержали его от того, чтобы развернуться.

***

Чонгук не спал трое суток. Он заходил в кафе машинально, ноги сами принесли его в «Белладжио» — то самое место, где когда-то официантка разбила его заказ. Тогда это было лишь досадным недоразумением. Теперь всё в его жизни казалось досадным недоразумением. Он сел за столик у окна и уставился в одну точку. Сохи заметила его сразу же. Её сердце подпрыгнуло к горлу, и она едва не выронила поднос. Он здесь. Снова. И выглядит... потерянным. Она рванулась к стойке, схватила меню и, поправив фартук дрожащими руками, направилась к его столику. — Господин Чон! — её голос прозвучал немного выше, чем обычно. — Рада видеть вас снова. Чонгук поднял глаза. Что-то в его лице дрогнуло. Он узнал её. — А, это вы, — произнес он, и на его губах мелькнула мягкая, усталая улыбка. — Та самая официантка. Я запомнил вас. Внутри Сохи разлилось острое, почти наркотическое наслаждение. Он запомнил. Он улыбнулся ей. Впервые он смотрел на неё по-настоящему. — Что-то случилось? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал участливо. — Вы выглядите... расстроенным. Простите, если лезу не в свое дело. Чонгук вздохнул и откинулся на спинку стула. — Работа, — коротко бросил он, но потом добавил, словно самому себе: — И не только. Сохи замерла. В её голове закрутились шестеренки. Она поставила меню на стол и решилась. — У вас, наверное, есть омега? — спросила она осторожно, закусив губу. — Ему так везет. Его альфа такой мудрый, так много работает... должно быть, он гордится вами. Чонгук вдруг усмехнулся — горько, резко. — У меня нет омеги, — произнес он, и каждое слово упало как камень. — Меня тянут назад. Я не нужен. Сохи замерла. Внутри всё запело. Нет омеги. Они поссорились. Или расстались. Она не знала точно, но это не имело значения. Главное — сейчас он был здесь, перед ней, и впервые за все время — доступен. — Мне очень жаль, — прошептала она и, поклонившись, отошла. За стойкой она схватила Минджи за руку и утащила в подсобку. — Он здесь! — выдохнула она, сверкая глазами. — И он сказал, что у него нет омеги. Они поссорились. Или расстались. Понимаешь? Минджи округлила глаза. — Сохи, что ты задумала? Но Сохи не ответила. Она выглянула в зал. Чонгук как раз вставал из-за стола и направлялся в сторону туалета. Его телефон остался лежать на столе. Сердце Сохи забилось где-то в висках. Она быстро скользнула к столику, схватила телефон и вернулась на кухню. — Звони, — прошептала Минджи, глядя на экран, где высветилось: «Чимин ❤️». — Нет, — Сохи покачала головой. — Ты должна ответить. — Я?! С ума сошла?! — Пожалуйста, — Сохи вцепилась в плечи подруги. — Мы сломаем его. Чимина. Он думает, что Чонгук принадлежит ему. Но если он услышит... если он подумает... Минджи смотрела на подругу расширенными от ужаса глазами, но в конце концов схватила телефон и нажала «принять». — Алло? — произнесла она низким, чуть хрипловатым голосом. — Кто это? В трубке повисла тишина. А затем — голос Чимина, резкий и напряженный: — Кто вы? Почему вы отвечаете с телефона Чонгука? Минджи набрала в грудь воздуха. Сохи стояла рядом, сжимая кулаки, и одними губами подсказывала слова. — Я — его омега, — произнесла Минджи, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Мы вместе. Сейчас Чонгук принимает душ после нашего... горячего секса. В трубке что-то хрустнуло, словно Чимин сжал телефон слишком сильно. — Не может быть, — выдохнул он. — Этого не может быть. — Еще как может, — Минджи заставила себя рассмеяться. — Слушай, кто бы ты ни был, Чонгук занят. И мы скоро едем на море. На свидание. Так что не звони больше, ладно? — и добавила громче, словно в сторону: — Любимый, ты скоро? Мы выезжаем? И бросила трубку. В соседнем особняке Чимин стоял посреди спальни, сжимая телефон побелевшими пальцами. Его лицо было белым как полотно. Внутри что-то оборвалось — резко, с хрустом, как струна. — Чонгук... — прошептал он, глядя на погасший экран. — Ты... А потом он закричал. Это был не просто крик — это был вопль, полный ярости и боли. Он швырнул телефон в стену с такой силой, что экран разлетелся на осколки, а на обоях осталась вмятина. — Ты изменщик! Предатель! — кричал он, хватая с пола осколки и снова швыряя их. — Будь ты проклят, Чон Чонгук! Ты оскорбил меня! Сказал, что я выскочка родителей! А теперь... теперь ты с другими шляешься?! Слезы брызнули из глаз, горячие и злые. Он схватил с тумбочки лампу и швырнул её в стену. Потом вазу. Потом книги. Всё летело на пол, разбивалось вдребезги, а Чимин всё кричал и кричал, пока голос не сорвался до хрипа. — Я тебя не прощу... — прошептал он, опускаясь на колени среди осколков. — Никогда. Никогда. В кафе Чонгук вернулся к столику. Телефон лежал на том же месте. Он взял его и увидел пропущенный вызов от Чимина. Сердце дрогнуло. Чимин звонил. Значит, не всё потеряно. Значит, он тоже хочет мириться. Чонгук нажал «перезвонить», но гудок оборвался — абонент был недоступен. Он попробовал еще раз. И еще. Ничего. — Странно, — пробормотал он, убирая телефон в карман. Но внутри уже теплилась надежда. Чимин звонил. Он думает о нём. Может, не всё кончено. Может, он успеет попросить прощения. Он был жесток. Он сказал слова, которые не имел права говорить. Чимин — не выскочка. Чимин — умный, яркий, талантливый. Он добился бы всего, даже если бы родился в бедной семье. Чонгук улыбнулся своим мыслям — впервые за несколько дней. — Я больше никогда не обижу тебя, — прошептал он, думая о Чимине. — Никогда. Он расплатился и вышел, даже не заметив двух девушек за стойкой, которые провожали его взглядами. Сохи и Минджи улыбались — одна торжествующе, вторая нервно. — Получилось, — выдохнула Сохи, сжимая руку подруги. — Ты слышала? Он был в шоке. Чимин сломлен. — Сохи, мне страшно, — прошептала Минджи. — Мы сделали что-то очень плохое. — Мы сделали то, что нужно. А в это время Чимин мчался по ночной трассе в сторону своего нового особняка — того самого, подаренного отцом. Он заблокировал номер Чонгука. Удалил все сообщения. Все фотографии. Разбитый телефон остался лежать на полу спальни. Он въехал в ворота особняка и заглушил двигатель. В доме было темно и пусто. Он прошел в гостиную, сел на пол перед панорамным окном и уставился в темноту. Слез больше не было. Только холод. Только пустота. Только ненависть — к Чонгуку, к себе, к той омеге, что ответила на звонок. — Ты предал меня, — прошептал он в пустоту. — Ты сказал, что я — твой. А теперь... теперь всё кончено. Он закрыл глаза и представил на мгновение лицо Чонгука — его улыбку, его руки, его голос. И почувствовал, как сердце сжимается до размера горошины. Где-то в другом конце города Чонгук всё еще пытался дозвониться до Чимина, не понимая, что произошло. А в маленькой квартирке на окраине Сохи сидела над учебниками и улыбалась, веря, что теперь-то её план сработает. Никто из них еще не знал, что этот вечер изменил всё. И что обратной дороги уже не будет.

***

Целый месяц Чимин провел в своем новом особняке, запершись от всего мира. Он никому не отвечал. Никуда не выходил. Только лежал в постели, завернувшись в одеяло, и плакал. Плакал, пока не кончались слезы, а потом лежал в тишине, глядя в потолок, пока слезы не возвращались снова. Он похудел. Под глазами залегли тени. Его кожа стала бледной, почти прозрачной. Он забывал есть, забывал пить, забывал, какой сегодня день. Все мысли крутились вокруг одного: Чонгук. Его голос, его руки, его предательство. Но однажды утром он проснулся, подошел к зеркалу и долго смотрел на свое отражение. На опухшие веки, на спутанные волосы, на бледные губы. — Хватит, — произнес он вслух, и его голос прозвучал хрипло после долгого молчания. — Хватит убиваться. Он провел ладонью по лицу, стирая остатки ночных слез. — Ты сейчас же выберешься, — сказал он своему отражению твердо. — Ты будешь жить ради себя. Ты добьешься успеха. И никто — никто — больше не сломает тебя. Его волосы отросли за этот месяц, теперь они спадали на плечи мягкими волнами. Чимин вдруг подумал, что хочет сменить имидж. Стать другим. Не тем розоволосым стервозным мальчиком, не тем, кого знали в школе. А кем-то новым. Он записался в лучший салон и вышел оттуда блондином. Платиновый блонд, длинные волосы, уложенные мягкими волнами. Когда он посмотрел в зеркало, то почти не узнал себя. Перед ним стоял не юный Пак Чимин, а молодой мужчина — элегантный, опасный, с холодным блеском в глазах. — Вот так, — прошептал он, поправляя прядь. — Теперь всё будет по-другому. Он вернулся в родительский дом на следующий день. Дверь открыла горничная и ахнула. Через мгновение в холл выбежали мать, отец и Джиён. — Чимин! — Юна бросилась к сыну и обняла его так крепко, словно боялась, что он снова исчезнет. — Что случилось?! Ты пропал на месяц! Мы с ума сходили! — Ты похудел, — отец подошел ближе и взял его за плечи, внимательно всматриваясь в лицо. — Что произошло? Ты выглядишь... иначе. — Оппа, у тебя волосы! — Джиён округлила глаза и потянулась потрогать светлые пряди. — Ты стал блондином! Чимин слабо улыбнулся — впервые за долгое время. — Я долго думал, — произнес он, обводя взглядом семью. — О своем будущем. О том, кем я хочу быть. И я решил... я хочу всего добиться сам. Родители переглянулись. — Ты всегда был самостоятельным, — осторожно начала Юна. — Нет, — Чимин покачал головой. — Я всегда полагался на ваши деньги. На ваше имя. На Чон... — он запнулся и замолчал, сглотнув. — Я хочу сама. Своими руками. Своим талантом. Джиён смотрела на брата с настоящим восхищением. Даже отец, всегда сдержанный, выглядел впечатленным. — Сегодня важный день, — продолжил Чимин, и его голос стал тверже. — Выставка и мероприятия в художественной галерее «Седжон». Я хочу участвовать. Я выставляю свои работы. И я хочу, чтобы вы пришли. — Конечно, мы придем! — Юна схватила его за руку. — Это же твой дебют! — Мы все придем, — подтвердил отец. — Всей семьей. Чимин кивнул, чувствуя, как внутри что-то теплеет. Но вместе с теплом пришла и боль. Потому что на этой выставке должен был быть еще один человек. Тот, кого он запретил себе вспоминать.

***

Чонгук был не похож на себя. За этот месяц он похудел сильнее Чимина. Его костюм висел мешком, под глазами залегли черные круги, щетина превратилась в настоящую бороду. Он не спал. Не ел. Только искал. Он объездил все больницы Сеула. Все частные клиники. Он поднял свои связи, нанял частных детективов. Он проверял морги — каждую неделю, с замиранием сердца, боясь и надеясь одновременно. Боясь найти. Надеясь не найти. Родители Чимина молчали. На все звонки отвечали одно и то же: «Чимин написал, что отдохнет и вернется. Не ищите его». Чонгук был в отчаянии. Он искал повсюду: в кафе, в парках, в художественных магазинах, где Чимин когда-то покупал кисти. Его омега словно растворился в воздухе. А потом раздался звонок. От Джиён. — Господин Чон, — прошептала она в трубку, явно прячась от родителей. — Я знаю, что вы ищете оппу. Чонгук сжал телефон. — Где он? — Сегодня вечером. Галерея «Седжон». У него выставка. Он выставляет свои работы. Он стал блондином. Вы его не узнаете. — Джиён... — Я всегда знала, — тихо сказала девочка. — Я поддерживаю вас. Найдите его. Он несчастен. Он плакал целый месяц. Я слышала через дверь. Чонгук закрыл глаза. Его сердце — разбитое, измученное — забилось с новой силой. — Спасибо, — выдохнул он. — Я твой должник. — Просто верните моего оппу, — прошептала Джиён и отключилась.

***

Вечером галерея «Седжон» сияла огнями. Высокие стеклянные двери были распахнуты, пропуская гостей — критиков, коллекционеров, художников, журналистов. В воздухе пахло свежей краской, шампанским и дорогими духами. Чимин стоял у входа, встречая гостей. Его длинные платиновые волосы сияли в свете люстр, а белый костюм подчеркивал хрупкую фигуру. Он улыбался — холодно, изящно, как и подобало хозяйке вечера. Никто не видел, как дрожали его пальцы, когда он пожимал руки. Никто не знал, чего ему стоило это спокойствие. Его семья уже была внутри. Юна с гордостью рассматривала картины сына, Сонхо общался с критиками, Джиён ела канапе и глазела по сторонам. А потом дверь галереи открылась, и вошел Чонгук. Чимин замер. Его сердце остановилось на мгновение, а затем забилось с такой силой, что казалось, слышно всему залу. Чонгук. Похудевший, небритый, в мятом костюме — но это был он. Его альфа. Его предатель. Его всё. Чонгук увидел его сразу. Светлые волосы, белый костюм, лицо — похудевшее, но всё такое же прекрасное. Он замер, не в силах сделать ни шагу. Слова застряли в горле. Они стояли на разных концах зала и смотрели друг на друга через толпу. Целый месяц боли, разлуки, непонимания. Целый месяц, который нужно было перечеркнуть одним движением. И Чонгук сделал первый шаг. Чимин смотрел на Чонгука через весь зал, и его сердце рвалось на части. Вот он. Его альфа. Похудевший, осунувшийся, с темными кругами под глазами. Он выглядел так, словно месяц не спал и не ел. И на мгновение — всего на одно короткое мгновение — Чимину захотелось броситься к нему. Прижаться. Забыть всё. Но он сдержал себя. Чонгук сделал шаг. Еще один. Его губы приоткрылись, словно он хотел что-то сказать — объяснить, попросить, умолять. Но Чимин опередил его. — Мистер Чон, — произнес он, растягивая губы в вежливой, холодной улыбке. — Как неожиданно, что вы пришли. Голос звучал ровно, почти безразлично. Как у незнакомца. Как у делового партнера на скучном приеме. Чонгук замер. Его лицо дрогнуло — боль, непонимание, отчаяние промелькнули в темных глазах. — Чимин... — начал он, но омега уже отвернулся и отошел к другой группе гостей, оставив альфу стоять в одиночестве. Чонгук смотрел ему вслед, сжимая кулаки. Он хотел догнать. Схватить. Объяснить. Но прежде чем он успел сделать шаг, к Чимину подошел другой. Молодой альфа, примерно того же возраста, что и Чимин. Высокий, с открытой улыбкой и ямочками на щеках. Чонгук узнал его — один из одноклассников, кажется, Минсок. — Чимин-а! — воскликнул тот, разглядывая бывшего одноклассника с неприкрытым восхищением. — Твои работы — лучшие на выставке! И ты... ты изменился. Ангел во плоти! Чимин улыбнулся — на этот раз теплее, почти искренне. — Спасибо, Минсок. Ты тоже изменился. Возмужал. Минсок зарделся от похвалы и продолжал что-то говорить, но Чонгук уже не слышал. Его глаза потемнели. Челюсть сжалась так, что заскрипели зубы. Какой-то мальчишка. Какой-то одноклассник. Называет его ангелом. Смотрит на него. Улыбается ему. Чонгук развернулся и вышел. Он не ушел далеко. Просто стоял в тени у входа в галерею, прислонившись к холодной каменной стене, и курил. Дым смешивался с ночным воздухом, растворялся в темноте. Он ждал. Выставка закончилась поздно. Гости расходились, смеясь и переговариваясь. Критики хвалили молодого художника. Коллекционеры делали предложения. Чимин продал главную картину вечера — «Душа моя». Ту самую, на которой был изображен мужской силуэт на фоне закатного моря. Силуэт, в котором любой узнал бы Чонгука, если бы присмотрелся. Родители и Джиён уехали домой, обняв Чимина на прощание. Особняк опустел. Служители галереи гасили свет. Чимин вышел на улицу последним, кутаясь в легкое пальто. Прохладный ночной воздух обжег щеки. И тогда из темноты выступила фигура. Чонгук двигался быстро, почти бесшумно. Прежде чем Чимин успел закричать, сильная рука схватила его за локоть и потащила в сторону темной парковки. — Чонгук! — Чимин рванулся, брыкаясь и пытаясь вырваться. — Отпусти! Помогите! Кто-нибудь! — Тихо, — прорычал альфа, но Чимин продолжал кричать. Тогда Чонгук остановился, прижал омегу к машине и достал из кармана небольшой шприц. Одно быстрое движение — и снотворное вошло в плечо Чимина. — Что ты... — Чимин захлопал глазами, чувствуя, как тело становится ватным, как мир плывет и расплывается. — Чонгук... ты... — Прости, маленький, — прошептал альфа. — Но я не могу иначе. Чимин обмяк, его глаза закрылись. Чонгук не позволил ему упасть — сразу подхватил на руки, бережно, словно самую хрупкую драгоценность. Он осторожно уложил омегу на заднее сиденье внедорожника, поправил голову, чтобы было удобно. А потом наклонился и поцеловал. В губы — нежно, почти благоговейно. В лоб. В веки. В каждую щеку. В кончики пальцев. Он покрывал поцелуями лицо спящего Чимина, не в силах остановиться. — Хватит, — прошептал он, оторвавшись на мгновение. — Хватит гордости. Хватит глупых ссор. Ты — мой. И я больше никогда тебя не отпущу. Он закрыл дверцу, сел за руль и завел двигатель. — Мы едем домой, — произнес он, бросая взгляд на спящего омегу в зеркало заднего вида. — В наш загородный дом. И на этот раз ты не уйдешь. Внедорожник рванул с места и скрылся в ночи, унося двоих — сломанного, отчаявшегося альфу и его спящего омегу, который даже не знал, что проснется совсем в другом мире. В мире, где Чонгук больше не спрашивал разрешения.

***

Чимин открыл глаза. Первое, что он почувствовал — запах. Тот самый, родной, сводящий с ума. Сандал и кожа. Чонгук. Второе — мягкость постели под собой и тяжесть одеяла. Он приподнялся на локтях и огляделся. Это была спальня Чонгука. Их загородный дом. Но что-то изменилось. Повсюду были развешаны фотографии — его фотографии. Чимин спящий, Чимин рисующий, Чимин смеющийся. На спинке стула висела его одежда — тот самый шарф, забытый два года назад, рубашка, которую он оставил после одной из ночевок. Всё в этой комнате пахло им. Словно Чонгук окружил себя его вещами, его запахом, его призраком. Чимин встал с кровати. Голова кружилась, но злость придала сил. Он вышел в гостиную, полный решимости уйти. Чонгук стоял у окна спиной к нему. Он был в одной майке, и его тело выглядело иначе — еще более мощным, чем раньше. Мышцы перекатывались под тканью при каждом движении. А на плече виднелась татуировка — голова льва, выполненная в черно-серых тонах. — Это похищение, — произнес Чимин ледяным голосом. — Я ухожу. Чонгук не повернулся. — Твой омега целый месяц играл, — произнес он глухо. — Избегал. Не отвечал. Прятался. Хватит. — Мы бывшие! — выкрикнул Чимин. — Между нами всё кончено! Чонгук наконец медленно развернулся. Его глаза были красными, воспаленными. Он не спал. Неделями. Но сейчас в них горел огонь. — Я приготовил твой любимый омулет, — сказал он тихо и взял Чимина за руку, увлекая в столовую. Чимин замер на пороге. Комната была преображена. Десятки свечей мерцали на столе и на полу. Тонны цветов — белые розы, пионы, орхидеи. Бокалы, вино, их любимые блюда. Чонгук устроил это... для него. — Ты сошел с ума, — прошептал Чимин. — Я знаю. — Я всё равно ухожу. Хватит. Между нами всё кончено. Ты сам согласился. Чонгук закрыл глаза. Его лицо исказилось болью. — Это была моя самая большая ошибка, — произнес он хрипло. — Слова со зла. Я не должен был. Я не имел права. Чимин смотрел на него, и внутри кипела смесь гнева и тоски. — Иди к своей омеге, изменщик, — выплюнул он. Чонгук открыл глаза и уставился на него с искренним непониманием. — О чем ты? — Не притворяйся! — Чимин толкнул его в плечи, сжимая кулаки. — Я первый раз наплевал на гордость! Я бежал за тобой! Я звонил тебе сотни раз! А ты... ты сразу нашел себе другую! — Чимин, — Чонгук схватил его за плечи, — это какая-то ошибка. Я ни с кем не был. Никогда. Ни до тебя, ни после. Только ты. — Я тебе звонил! — Чимин вырвался, по его щекам потекли слезы. — И ответил омега! Какой-то омега! Он сказал, что ты в душе после вашего горячего секса! Что вы вместе едете на море для свидания! Чонгук побледнел. Потом схватился за голову. — Мой телефон... — прошептал он. — В кафе. Я оставлял его на столе, когда ходил в туалет. Меня подставили. Чимин, меня подставили, чтобы мы расстались! Чимин замер. — Я никогда не изменял тебе, — Чонгук шагнул вперед, взял лицо омеги в свои ладони. — И никогда не изменю. Ты — моя душа. Моя жизнь. Папа моих будущих детей. Мой любимый муж. И он поцеловал. Грубо, страстно, вкладывая в этот поцелуй весь месяц боли и отчаяния. Чимин бился в его плечи, плакал, пытался оттолкнуть. А потом... сдался. Его руки обвили шею альфы, губы ответили с той же страстью. Чонгук не стал медлить. Он быстро раздел Чимина, скинул с себя майку, и тут омега замер. На груди альфы была татуировка. Его лицо. Лицо Чимина. Тонкие линии, мягкие тени, тот самый взгляд, который он помнил по фотографиям. — Ты... — выдохнул Чимин, касаясь татуировки дрожащими пальцами. — Я набил его в первый день, когда ты исчез, — прошептал Чонгук, целуя его в висок. — Я думал, что потерял тебя. Это был единственный способ побыть с тобой. Хотя бы так. Чимин задохнулся от чувств. Слезы снова потекли по щекам, но теперь — другие. Не от горя. От любви. Чонгук покрывал его лицо поцелуями. — Кто бы ни была та шалава, что подставила нас, она ответит за это. Жестоко, — прорычал он. — Я потерял тебя на целый месяц. Больше такого не будет. Мы никогда не расстанемся. — Но кто тогда ответил на звонок? — прошептал Чимин. — Я найду этого. И уничтожу. Но сейчас... хватит гордости. Хватит боли. Ты — мой. Чонгук подхватил его на руки, уложил на диван среди лепестков роз и вошел — глубоко, сильно, как они оба ждали этого целый месяц. Чимин застонал, выгнувшись дугой, царапая спину альфы. Они двигались вместе — яростно, голодно, словно наверстывая каждую потерянную секунду. Чонгук целовал его плечи, шею, оставлял метки — одну за другой, помечая своего омегу заново. — Мы ждали этого слишком долго, — прошептал он, входя всё глубже. — Да, — выдохнул Чимин, а потом перевернул альфу на спину и оседлал его, задвигался сам — быстро, страстно, скача на нём среди лепестков и свечей. Чонгук смотрел на него снизу вверх — на своего светловолосого ангела, на своего мужа, на свою душу — и не верил своему счастью. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я тоже, — ответил Чимин, наклоняясь для поцелуя. — Навсегда. Они кончили почти одновременно, содрогаясь в объятиях друг друга. А потом лежали на диване, обессиленные, счастливые, впервые за долгие дни чувствуя покой. Где-то далеко, в маленькой квартирке на окраине, Хан Сохи смотрела в потолок и не знала, что её план провалился. Что Чонгук и Чимин снова вместе. И что возмездие уже набирает ход.

***

Клуб «Эклипс» гудел ночной жизнью. Лазерные лучи рассекали темноту, басы вибрировали в стенах, запах алкоголя и дорогого парфюма смешивался в душный коктейль. Сохи и Минджи теперь работали здесь — официантками, разнося коктейли между танцполом и VIP-зоной. Работа была не самой чистой, но платили хорошо, а главное — здесь крутились нужные люди. В короткий перерыв девушки стояли у барной стойки. Сохи, как всегда, листала телефон. На экране светилась фотография Чон Чонгука — деловой портрет в темном костюме, снятый для финансового журнала. Его глаза смотрели холодно и властно, линия челюсти была острой, как лезвие. — Он такой горячий, — выдохнула Сохи, проводя пальцем по экрану. — Ты только посмотри на него. Я уже хочу почувствовать его в себе. Хочу целовать каждый дюйм этого тела. Минджи заглянула через плечо и улыбнулась. — Ты выйдешь за него, — сказала она, хлопая подругу по плечу. — Я знаю. — Очень скоро, — Сохи кивнула, и её глаза загорелись тем самым огнем, который появлялся каждый раз при мысли о Чонгуке. — Я закончу учебу, стану богатой, соблазню его. Он сам не заметит, как влюбится. А потом мы будем вместе, и он поможет мне. Деньгами, связями, всем. — Ты такая умная, Сохи, — Минджи обняла её, искренне веря в подругу. Они стояли так, две девушки из приюта, мечтающие о лучшей жизни, и не замечали ничего вокруг. Но их разговор услышал тот, кому слышать не следовало. — Опасный тип, — раздался низкий голос за их спинами. Обе вздрогнули и обернулись. У бара стоял альфа лет тридцати — небрежно одетый, с ленивой усмешкой на губах и стаканом виски в руке. Он кивнул на экран телефона Сохи. — Чон Чонгук, — пояснил он. — Я видел его здесь однажды. Год назад. Лучше держитесь от него подальше. Сохи прищурилась. — Такие альфы, как он, естественно опасны, — ответила она с вызовом. — Он самый могущественный человек в стране. Опасность — часть его натуры. Альфа хмыкнул и отпил виски. — Дело не в могуществе, девочка. Я говорю о конкретном случае. Минджи напряглась. Что-то в голосе этого человека заставляло кровь стынуть. — Что за случай? — спросила она тихо. Альфа огляделся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто, и наклонился ближе. — Год назад здесь, в «Эклипсе», был один парень. Молодой альфа. Кажется, он положил глаз на омегу по имени Чимин. Пак Чимин. Знаете такого? Сохи замерла. Минджи побледнела. — Этот парень просто подошел к Чимину, — продолжил альфа. — Тронул его за плечо. Может, что-то сказал. И всё. Через минуту он был мёртв. Повисла тишина. Даже музыка, казалось, стала тише. — Чонгук был здесь в ту ночь, — альфа допил виски и поставил стакан на стойку. — Он увидел, как кто-то прикасается к Чимину. И просто... убил того альфу. Ударом. На месте. Я сам видел. Потом дело замяли — связи, деньги, никто не пикнул. Он выпрямился и посмотрел на девушек сверху вниз. — Чонгук и Чимин... они выглядят так, будто они в отношениях. Серьёзных. И Чонгук защищает его с такой яростью, что лучше не вставать у него на пути. Он больше сюда не приходил после того случая. Чимин тоже. Но факт остается фактом. Альфа бросил на стол пару купюр и, развернувшись, направился к выходу. — Просто предупреждаю, — бросил он через плечо. — Не трогайте его территорию. Опасно. Минджи стояла белая как мел. Её руки дрожали так, что она едва не выронила поднос. — Сохи... — прошептала она. — Он убил человека. Просто за то, что тот тронул Чимина. А мы... мы ответили на его звонок. Мы сказали, что я — его омега. Если Чонгук узнает... — Не бойся, — резко перебила Сохи, но её собственный голос дрогнул. — Нет, ты не понимаешь! — Минджи вцепилась в её руку. — Если он заподозрит, что мы были причиной их расставания... он же нас убьет, Сохи! Ты слышала, что сказал тот альфа?! Чонгук не просто опасен. Он — убийца! — Ничего с нами не будет, — отрезала Сохи, но в её глазах мелькнул страх. — Откуда ты знаешь?! Мы даже не представляем, на что он способен! Сохи молчала. Она смотрела на экран телефона, где всё еще светилась фотография Чонгука. Тот же холодный взгляд, та же властная линия челюсти. Теперь этот образ не просто возбуждал. Он пугал. — Я всё равно его заполучу, — прошептала она, но уверенности в голосе поубавилось. Минджи отошла в сторону, прижимая ладони к груди. Её сердце колотилось где-то в горле. Она боялась. Боялась по-настоящему, до дрожи в коленях. Если их план вскроется... если Чонгук узнает, кто именно ответил на тот звонок... Она закрыла глаза и представила его лицо — то, которое видела на выпускном. Спокойное, но с темнотой в глазах. С тьмой. Теперь она знала, что эта тьма способна убивать. — Сохи, — прошептала она, не открывая глаз, — нам нужно остановиться. Пока не поздно. Но Сохи уже не слушала. Она смотрела на фото Чонгука с новой решимостью — смесью вожделения и страха. — Нет, — ответила она наконец. — Мы зашли слишком далеко. И я не отступлюсь. Клуб гремел музыкой. Танцпол гудел телами. А две девушки стояли у бара, и каждая думала о своем. Одна — о мечте, которая становилась наваждением. Вторая — о гневе, который мог обрушиться на них в любой момент. Где-то далеко, в загородном доме, Чонгук прижимал к себе спящего Чимина и смотрел в темноту. Он еще не знал, кто именно ответил на тот звонок. Но он знал, что найдет. И когда найдет — пощады не будет. А в клубе «Эклипс» Минджи стояла за стойкой, и её руки дрожали так, что она едва могла наливать напитки. Ей казалось, что сама смерть дышит в затылок.

***

Солнце медленно заползало в спальню сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя золотые полосы на смятых простынях. Чимин проснулся первым и попытался приподняться, но тут же зашипел — всё тело болело. Шея, плечи, ключицы, бедра — везде алели следы. Чонгук пометил его. Везде. — Ты издеваешься? — прошептал он, ощупывая особенно яркий засос на плече. Рядом зашевелился Чонгук. Его рука тут же обвила талию омеги и притянула обратно к горячему телу. — Я слишком сильно скучал по тебе, — произнес он хриплым со сна голосом, и на его губах расцвела та самая улыбка, от которой у Чимина всегда подкашивались колени. — Вот результат. — Результат — я теперь ходить не могу, — буркнул Чимин, но без настоящей злости. Чонгук зарылся носом в его светлые волосы, глубоко вдыхая запах. — Ты прекрасен. Они лежали так несколько минут, наслаждаясь тишиной и теплом. А потом Чонгук вдруг отстранился и потянулся к тумбочке. — Я кое-что приготовил, — произнес он, и его голос стал серьезнее. Чимин приподнялся на локте, наблюдая, как альфа открывает маленькую бархатную коробочку. Внутри, на черном бархате, лежало кольцо. Платина. Крупный бриллиант огранки «кушон» в окружении сапфиров — того самого глубокого оттенка, как гарнитур, подаренный матерью на выпускной. Чимин замер. Его глаза расширились. — Это... это целое состояние, — выдохнул он. — Ты стоишь большего, — Чонгук взял кольцо и осторожно надел его на дрожащий палец омеги. — Я еле жил без тебя. Неделю, месяц — я не помню, сколько это длилось. Я просто знаю, что больше не хочу так. Чимин смотрел на кольцо, и слёзы наворачивались на глаза. — Ты делаешь мне предложение? — Да, — Чонгук взял его лицо в ладони. — Выходи за меня. Будь моим мужем. Официально. Навсегда. — Но... родители... — Они знают, — Чонгук поцеловал его в лоб. — И согласны. Твоя мать, твой отец — они давно всё поняли. Твоя сестра помогала мне искать тебя. Вся твоя семья за нас. Чимин всхлипнул и, не сдержавшись, заплакал. Он обнял Чонгука, прижимаясь к его груди, и альфа гладил его по спине, укачивая, как ребенка. — Да, — прошептал Чимин сквозь слезы. — Я согласен. Чонгук поцеловал его в губы — нежно, трепетно, и в этом поцелуе было обещание. — А теперь, — Чимин отстранился и вдруг улыбнулась, потрогав щетину альфы, — идем брить тебя. Ты колючий. Я своего мужа таким не оставлю. Чонгук рассмеялся. — Как скажешь, любовь моя. Муж мой. Ванная комната наполнилась паром. Чимин, всё еще обнаженный, усадил Чонгука на бортик ванной и встал между его колен, держа в руках бритвенный станок и баночку с пеной. — Сиди смирно, — приказал он, нанося пену на щеки альфы. — Я не хочу порезать тебя. — Доверяю тебе, — Чонгук смотрел на него снизу вверх с обожанием. Чимин начал осторожно водить станком по линии челюсти. Его движения были медленными, аккуратными, почти ритуальными. Он был полностью сосредоточен, прикусив губу, и от этого выглядел еще соблазнительнее. Чонгук не выдержал. Его руки легли на бедра омеги и притянули ближе. — Что ты делаешь? — Чимин замер со станком в руке. — Я же брею тебя! — Продолжай, — прошептал Чонгук, и его пальцы скользнули ниже, раздвигая ягодицы омеги. — Я просто... соскучился. Чимин ахнул, когда почувствовал, как член альфы упирается в него. Он попытался продолжить бритье, но руки дрогнули. Чонгук медленно, дюйм за дюймом, входил в него, и Чимин застонал, хватаясь за его плечи. — Чонгук... я же... ах... бритва... — Брей, — выдохнул альфа, и его бедра начали двигаться — медленно, глубоко. — Я просто хочу быть в тебе. Всегда. Чимин, дрожа всем телом, провел станком по другой щеке. Его дыхание сбилось, он чувствовал, как Чонгук наполняет его, как его руки держат его бедра, как вода из крана шумит, смешиваясь с их стонами. — Еще чуть-чуть, — прошептал он, пытаясь сосредоточиться. Он закончил бритье, когда Чонгук вошел особенно глубоко, и станок звякнул, выпав из ослабевших пальцев в раковину. — Всё, — выдохнул Чимин, хватаясь за плечи альфы. — Теперь моя очередь, — усмехнулся Чонгук и, подхватив омегу под бедра, усадил его на себя полностью. Вода всё лилась. Пар окутывал их, словно облако. Чимин запрокинул голову, позволяя альфе целовать свою шею — туда, где уже алели вчерашние метки, а теперь появятся новые. Он двигался в такт, чувствуя, как тело откликается, как удовольствие нарастает волнами. — Люблю тебя, — прошептал Чонгук, вжимаясь в него до упора. — Мой муж. Мой омега. Мой навсегда. — И я тебя, — выдохнул Чимин, и они кончили вместе, содрогаясь в объятиях друг друга, пока вода лилась и лилась, смывая все следы слез и боли. Позже, когда они вытерлись и оделись, Чимин долго смотрел на кольцо на своем пальце. Оно сияло в утреннем свете, словно обещание новой жизни. — Мы правда поженимся? — спросил он тихо. — Через месяц, — ответил Чонгук, обнимая его со спины. — Я уже всё организовал. Твои родители помогают с приготовлениями. — Месяц, — повторил Чимин, и на его губах расцвела улыбка — та самая, нежная, которую видел только Чонгук. — Месяц, — подтвердил альфа, целуя его в макушку. — А потом — навсегда.

***

Был обычный вечер. Минджи взяла дополнительную смену в «Белладжио» — после увольнения Сохи рук не хватало, а платили за переработку неплохо. Она как раз расставляла бокалы за стойкой, когда дверь открылась. И вошел он. Чон Чонгук. Минджи замерла. Кровь отлила от лица так быстро, что закружилась голова. Он был в черном пальто, в идеально отглаженном костюме, и выглядел как всегда — властный, опасный, спокойный. Он прошел к своему обычному столику у окна и сел, не глядя по сторонам. — Минджи, — шеф тронул её за плечо, заставляя вздрогнуть. — Это особенный гость. Возьми заказ. — Может, кто-то другой?.. — её голос дрогнул. — Сохи уволилась, — отрезал шеф. — Без толку со всеми ругалась и ушла. А ты теперь — старшая смена. Иди. Минджи на негнущихся ногах подошла к столику. Каждое движение давалось с трудом, пальцы дрожали, когда она протянула меню. — Д-добрый вечер... что будете заказывать? Чонгук поднял глаза. И Минджи поняла. Он знает. — Кофе, — произнес он ледяным тоном. — Черный. Она уже собиралась развернуться и сбежать, когда альфа продолжил: — Я помирился со своим омегой. Мы скоро поженимся. Минджи замерла на месте. — Тот случай месяц назад... — Чонгук откинулся на спинку стула, и его глаза превратились в две черные бездны. — Он лишил моего Чимина души. И всё из-за таких шлюх... особенно как ты. Он встал. Медленно, как хищник перед прыжком. И прежде чем Минджи успела отшатнуться, его рука схватила её за ворот униформы и грубо притянула к себе. — Ты посмела обмануть меня, — прорычал он ей в лицо. — Посмела лишить меня моего омеги. Я сразу узнал это место. А благодаря моим связям мой телефон был обыскан. Я услышал твой голос, шалава. Все посетители обернулись. В зале повисла гробовая тишина. Десятки глаз смотрели на Минджи — кто с ужасом, кто с брезгливостью, кто с любопытством. — Пожалуйста... простите... — залепетала она, пытаясь вырваться. — Помогите! — крикнула она, оглядываясь на шефа. Но шеф лишь покачал головой и молча закрыл входную дверь на ключ. — Господин Чонгук, — произнес он спокойно, — никто не узнает. Вы можете сделать с ней всё, что захотите. Минджи закричала, но Чонгук резко перехватил её запястье и сжал. С хрустом ломающейся кости. Боль пронзила руку до плеча, и крик перешел в вой. — Я не прощаю, — произнес он, глядя в её полные слез глаза. — Никогда. Ты разлучила меня с моим мужем. Ты заставила его страдать. Она рухнула на колени, баюкая сломанное запястье. Из тени вышли двое — люди Чонгука, молчаливые, в черных костюмах. — Делайте с ней всё, что захотите, — приказал Чонгук, поправляя манжет. — Она ваша. — Нет! — закричала Минджи, пытаясь отползти. — Пожалуйста! Не трогайте! Но дверь уже закрылась за Чонгуком. Последнее, что она видела — его удаляющуюся спину и безучастные лица посетителей. А потом двое альф двинулись к ней. Дверь захлопнулась. Тишина ночной улицы поглотила шаги Чонгука. Он сел в машину и несколько мгновений сидел неподвижно, глядя на свои руки. На костяшках алела кровь — не его. Он достал платок и тщательно вытер пальцы. — Домой, — бросил он водителю. — К Чимину. Внедорожник тронулся. А где-то позади, в темном кафе, решалась судьба той, кто посмела встать между Чонгуком и его омегой. И пощады не будет.

***

Месяц. Ещё один месяц надежд и отчаяния. Сохи работала как проклятая. Две работы, три, ночные смены, подработки по выходным. Она считала каждую вону, откладывала, мечтала. Её план был прост: разбогатеть, поступить в универ, закончить с отличием, а потом — соблазнить Чонгука. Но реальность оказалась жестокой. Везде, куда бы она ни совалась, была коррупция. Места для стипендиатов распределялись по блату. Работодатели задерживали зарплату. Банки отказывали в кредитах. Её мечта о богатстве таяла с каждым днём. А Минджи не отвечала. Телефон был отключен. Квартира пуста. Дело оформили как «пропала без вести», а потом и вовсе закрыли — не хватало улик. Сохи думала, что подруга просто уехала, испугалась, сбежала. Она не знала. Не догадывалась. — У меня не получится, — прошептала она однажды ночью, сидя на кровати и глядя на потрепанный учебник. — Везде одно и то же. Без денег — ты никто. И тогда план изменился. — Нужно просто соблазнить Чонгука, — сказала она себе. — Зачем становиться богатой, если можно просто тратить его деньги? Он — вот главный приз. И я его получу. Вечером того же дня она ехала в автобусе через центр Сеула. За окном проплывали огни, реклама, толпы людей. Сохи устало прижалась виском к стеклу и почти задремала, когда вдруг услышала голос диктора. Она подняла глаза. На экране телевизора, висящем под потолком автобуса, шли новости. Красивая ведущая с идеальной укладкой зачитывала заголовок: — «Сенсационная новость из мира бизнеса и светской жизни! Самый завидный холостяк Кореи, миллиардер Чон Чонгук, объявил о помолвке! Его избранником стал Пак Чимин, наследник семьи Пак, художник и выпускник элитной школы искусств. Пара, по слухам, в отношениях уже больше двух лет, и только сейчас решила обнародовать свою связь...» На экране появились фотографии. Чонгук в идеальном костюме, держащий за руку Чимина. Чимин с платиновыми волосами, улыбающийся, в белом. Они стояли на каком-то приеме, плечом к плечу, и смотрели друг на друга так, словно вокруг не существовало никого. Сохи замерла. Её глаза расширились до предела. Внутри что-то оборвалось — резко, с хрустом. — Нет... — выдохнула она. — Нет! Нет! Нет! Она вскочила с места. Пассажиры обернулись. Кто-то испуганно отшатнулся. — Он должен был быть моим! — закричала она, бросаясь к экрану. — Моим! Не его! Не Чимина! Она ударила кулаком по экрану — раз, другой, третий, пока пластик не треснул, а изображение не погасло. — Он забрал у меня всё! — кричала она, и слёзы текли по лицу. — Чимин! Будь ты проклят! Будьте вы все прокляты! Пассажиры жались по углам. Женщина с ребенком прикрыла малышу глаза. Старик покачал головой. Парень в наушниках снимал происходящее на телефон. Сохи стояла посреди автобуса, разбитая, безумная, с окровавленными костяшками, и рыдала. — Сумасшедшая, — прошептал кто-то. — Вызовите полицию, — сказал другой. — Девочка совсем с катушек слетела... Автобус остановился. Водитель открыл двери и рявкнул: — Выходи! Сохи вытолкали на тротуар под косые взгляды и шепот. Она стояла на холодном ветру, обхватив себя руками, и смотрела, как автобус уезжает. Её мечта разбилась. Её план провалился. Чонгук женится на Чимине. Они вместе. Они счастливы. А она — никто. — Это еще не конец, — прошептала она, сжимая кулаки, разбитые костяшки которых всё еще кровоточили. — Ещё не конец. Но ветер уносил её слова в пустоту, а огни города сияли равнодушно и ярко. И в этот момент Сохи поняла: у неё не осталось ничего. Ни друга, ни надежды, ни мечты. Только ненависть. Только одержимость. И одиночество.

***

Такой свадьбы Сеул не видел давно. Огромный зал в лучшем отеле города утопал в белых пионах и орхидеях. Хрустальные люстры переливались тысячами огней, отражаясь в мраморных полах и бокалах с шампанским. Гости — сливки общества, бизнес-элита, политики, художники, критики — заполнили пространство, но в центре внимания были только двое. Чимин стоял у алтаря в белом костюме, расшитом серебряной нитью. Его платиновые волосы были уложены мягкими волнами, на губах играла та самая полуулыбка — уже не стервозная, а счастливая, теплая, настоящая. Рядом стоял Чонгук — в черном, с идеально выбритым лицом и татуировкой, которая чуть виднелась из-под манжета. Татуировкой с лицом Чимина. Родители Чимина сидели в первом ряду. Юна вытирала слезы кружевным платком, Сонхо держал её за руку с выражением гордости на лице. Джиён, сияющая в розовом платье, сжимала букетик и улыбалась так, словно сама была невестой. Все были здесь. Все поддерживали их. Когда церемония подошла к концу, Чонгук повернулся к Чимину и взял его лицо в свои ладони. Двумя руками. Осторожно, словно держал самое ценное, что у него когда-либо было. — Ты стал для меня истинным счастьем, — произнес он, и его низкий голос дрогнул. — Я из приюта, Чимин. У меня никого не было. Ни семьи, ни дома, ни надежды. Я думал, что никогда никого не полюблю по-настоящему. Думал, что обречен быть один. Он провел большими пальцами по скулам омеги, стирая слезы, которые тот даже не заметил. — А потом ты ворвался в мою жизнь. Растрепанный, злой, с разбитыми костяшками и колючим взглядом. И всё изменилось. Чимин всхлипнул, не в силах сдержаться. — Спасибо, — прошептал он, подаваясь ближе. — Спасибо за то, что терпишь меня. За то, что любишь. За то, что не сдался. — Я никогда не сдамся, — Чонгук наклонился и поцеловал его. Поцелуй вышел нежным, трепетным, полным обещания. Зал взорвался аплодисментами. Кричали «Горько!», бросали лепестки, звенели бокалы. Джиён плакала от счастья. Юна прижималась к мужу. Сонхо кивал с одобрением. А Чимин и Чонгук стояли в центре этого сияющего вихря и смотрели только друг на друга. — Мы справились, — прошептал Чимин. — Мы справились, — подтвердил Чонгук, прижимаясь лбом к его лбу. — И теперь — навсегда. — Навсегда. И в этом слове было всё. Два года тайн, месяц разлуки, слезы, боль, ревность, предательство — всё осталось позади. А впереди была только любовь. Только их дом. Только их будущее. И когда они вышли из отеля под фейерверки и вспышки камер, держась за руки, с обручальными кольцами на пальцах, Чонгук наклонился к уху мужа и прошептал: — Я ведь говорил тебе. Ты — мой. И я никогда тебя не отпущу. Чимин улыбнулся, сверкнув глазами: — Я и не просил отпускать.

***

3 года спустя. Загородный дом утопал в зелени. Сад разросся, розовые кусты, посаженные Чимином, цвели пышным цветом. На веранде стояли детские игрушки, а в гостиной у камина теперь был оборудован целый игровой уголок — мягкий ковер, деревянные кубики, плюшевый лев. Чимин сидел на диване, подобрав под себя ноги, и наблюдал, как Чонгук возится с детьми. У них было двое сыновей. Старшему, Сону, исполнилось два года — темноволосый, серьезный, с отцовским взглядом исподлобья. Младшему, Хану, был год — светленький, хохочущий, с ямочками на щеках, вылитый Чимин в детстве. Чонгук, самый могущественный человек Кореи, стоял на четвереньках и изображал тигра, а мальчишки с визгом карабкались ему на спину. Он баловал их безбожно. Дороже этих двоих в его жизни не было ничего — кроме того омеги, что сидел на диване и улыбался. — Папа-тигр устал, — прорычал Чонгук, переворачиваясь на спину и подхватывая обоих сыновей. — Идите к омеге-папе. Сону и Хан с хохотом побежали к Чимину, и тот раскинул руки, обнимая обоих сразу. — Мои маленькие, — прошептал он, целуя их в макушки. — Самые лучшие. Чонгук поднялся, отряхнул колени и подошел к мужу. Он наклонился и поцеловал Чимина в висок. — Я люблю тебя, — произнес он тихо, чтобы дети не слышали. — Каждый день. — И я тебя, — Чимин поднял на него глаза, и в них всё еще читалось то самое чувство, что зародилось три года назад на школьном выпускном. Только теперь — глубже. Сильнее. Навсегда. Позже, когда няня уложила детей, Чонгук и Чимин сидели у камина, как когда-то давно, укрытые одним пледом, и смотрели на огонь. — Помнишь тот день? — спросил Чимин тихо. — Когда всё могло закончиться. — Я помню, — голос Чонгука стал ниже, тяжелее. — Я никогда не забуду. 3 года назад. Чимин был на восьмом месяце беременности. Беременность проходила тяжело — постоянная слабость, скачки давления, бессонница. Врачи выписали легкое снотворное, и в ту ночь он наконец уснул. Глубоко, крепко, без снов. Чонгук сидел рядом, в кресле у кровати, и просто смотрел, как спит его омега. Смотрел на его округлившийся живот, на умиротворенное лицо, на платиновые волосы, разметавшиеся по подушке. Он не спал уже несколько ночей подряд, охраняя его покой. И эта ночь не стала исключением. Дверь спальни скрипнула. Чонгук мгновенно напрягся. Сохи стояла на пороге. Худая, изможденная, с безумным блеском в глазах. В её руке сверкнуло лезвие ножа. — Ты, — выдохнула она, глядя на Чонгука. — Ты должен быть моим. Не его. Не этого... Она бросилась к кровати, целясь в спящего Чимина. Чонгук перехватил её в одном движении — резком, зверином. Нож звякнул об пол. Он схватил её за волосы и, не говоря ни слова, потащил из спальни по коридору. Сохи кричала, брыкалась, царапалась, но альфа был сильнее. Намного сильнее. В подвале, где их никто не мог услышать, он швырнул её на холодный бетонный пол. — Ты думала, что сможешь тронуть его? — его голос был ледяным. — Думала, я позволю? — Он забрал тебя! — рыдала Сохи, размазывая слезы и кровь. — Это я должна быть с тобой! Я! Мы оба из приюта! Мы одинаковые! Это я должна была тратить твои деньги! Не он! Чонгук присел перед ней на корточки. Его глаза превратились в черные бездны. — Я правда из приюта, — произнес он медленно, — но я никогда не жил в ненависти, как ты. Я никогда не мечтал только о деньгах. А ты — ты гнилая изнутри. Он ударил её. Без жалости, без пощады. — Твоя подруга, — продолжил он, и Сохи замерла. — Ты думаешь, она уехала? Исчезла? Нет. Я уничтожил её. Мои альфы разорвали её в клочья в ту же ночь. Сохи побелела. Её губы задрожали. — Ты думала, она просто пропала? — Чонгук усмехнулся холодно. — Она мертва. А тебя ждет участь похуже. Он поднялся и кивнул своим людям, ждавшим в тени. — Отвезите её туда. В «Яму». Пусть разделит судьбу тех, кто осмелился тронуть моё. «Яма» была местом, о котором ходили страшные слухи. Заброшенный комплекс за городом, где держали тех, кого общество списало со счетов. Там правили голодные альфы, годами не видевшие омег. Туда отправляли только самых страшных преступников. И тех, кого Чонгук считал личными врагами. Когда Сохи втолкнули в темный бетонный бункер, она сначала ничего не увидела. А потом из угла донесся шорох. Слабый, едва живой стон. — Со... хи... Она обернулась и закричала. В углу, скрючившись на грязном матрасе, лежала Минджи. Вернее, то, что от неё осталось. Одежды не было. Взгляд пустой. Тело в синяках и укусах. Она больше не была человеком. Она была дыркой. Живым мясом. Сохи закричала снова, отползая к двери, но дверь уже захлопнулась. С той стороны донесся тяжелый звук засова. — Нет! — кричала она. — Выпустите! Пожалуйста! Я сделаю всё, что угодно! Но ответом была лишь тишина. А потом из темноты вышли они. Альфы. А Чонгук вернулся в спальню. Чимин всё еще спал, не подозревая о том, что произошло. Альфа осторожно поправил одеяло, укрывая его плечи, и наклонился, чтобы поцеловать в висок. — Я здесь, — прошептал он, гладя его по волосам. — Я всегда буду здесь. Я защищу тебя. Всегда. Чимин не проснулся, но его губы тронула легкая, едва заметная улыбка. Словно даже во сне он чувствовал его присутствие. Словно знал, что он рядом. Чонгук сидел у кровати до самого рассвета, держа его за руку. Чонгук тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Он посмотрел на Чимина, сидящего рядом с ним у камина, на кольцо, сверкающее на его пальце, на умиротворенное лицо. — О чем задумался? — спросил Чимин, положив голову ему на плечо. — О тебе, — честно ответил Чонгук. — О нас. О том, что я счастлив. Чимин улыбнулся, прикрывая глаза. — Я тоже, — прошептал он. — Я тоже. Огонь в камине догорал. Дом спал. Дети спали. А двое мужчин сидели, обнявшись, и знали, что всё было не зря. Каждая слеза. Каждая ссора. Каждая секунда разлуки. Потому что теперь они были вместе. Навсегда.