Состояние души

Вечер. Дом Маши. Маленькая, уютная комнатка с вышитыми салфетками и пахнущая травами. Фридрих сидит за столом, чувствуя себя огромным и неуклюжим в этом маленьком пространстве. Перед ним — гора пирожков. Кажется, их здесь штук двадцать. С капустой, с картошкой, с яблоками, с творогом. Он уже съел два (с капустой и с картошкой) и чувствует, как внутри разливается приятное тепло. — Спасибо, Мария, — говорит он, аккуратно кладя вилку. — Это очень вкусно. Я сыт. Она замирает с чайником в руках. Смотрит на него. Потом на пирожки. Потом снова на него. — Сыт? — переспрашивает она с ноткой недоверия. — Ты съел два пирожка и сыт? — Да, — он кивает, чувствуя, как что-то в воздухе меняется. — Я очень ценю... — Фридрих, — она ставит чайник на стол и садится напротив, глядя на него с лёгкой обидой. — Ты не любишь мои пирожки? Он вытаращил глаза. — Нет! То есть, да! То есть, я люблю! Очень люблю! — он замахал руками. — Они самые вкусные пирожки в моей жизни! Я просто... я не хочу показаться жадным... Маша скрещивает руки на груди и смотрит на него с хитринкой. — В моём доме, Фридрих, если гость не съедает хотя бы пять пирожков — это значит, что хозяйка плохо готовит. — Нет! — он в ужасе смотрит на неё, потом на пирожки, потом снова на неё. — Ни в коем случае! Вы — лучшая! Я... я... Он хватает пирожок с яблоками и откусывает половинку за один раз. Проглатывает, почти не жуя. — Очень вкусно! Я счастлив! Маша едва сдерживает улыбку. — Ну, давай, продолжай. Я смотрю на тебя. Фридрих берёт следующий. И следующий. И ещё один. На четвёртом он чувствует, что живот начинает подавать сигналы бедствия, но он мужественно продолжает, потому что её синие глаза смотрят на него с таким ожиданием, что он готов съесть всю гору, даже если это будет его последним подвигом. Пятый пирожок (с творогом) он доедает с выражением человека, который только что завоевал вражескую крепость и потерял при этом половину армии. — Ну вот, — довольно говорит Маша, кивая. — Теперь я вижу, что тебе нравится. Молодец. Он выдыхает и откидывается на стул. — Я... Я очень сыт. И счастлив. Вы — замечательная хозяйка. Она улыбается, встаёт и начинает заворачивать несколько пирожков в чистую тряпицу. — Вот, возьми с собой. Угостишь своих товарищей. Они тоже должны попробовать русскую кухню. Фридрих смотрит на свёрток, потом на неё, и в его глазах появляется такое обожание, что он сам это чувствует, но уже не может скрыть. — Я передам им, — говорит он тихо. — Скажу, что это от самой лучшей девушки в Липецке. Маша краснеет и отворачивается, пряча улыбку. — Иди уже. А то поздно будет.

***

В казарме. Час спустя. Фридрих входит в комнату со свертком в руках. Его сослуживцы — Курт, Ганс и ещё двое офицеров — сидят за столом, играют в карты и сразу поднимают головы. — Фридрих! Ну наконец-то! — Ганс хмурится. — Ты опять был у своей врачихи? — Я... Да, — Фридрих кладет свёрток на стол. — Она передала вам пирожки. Все замирают и смотрят на свёрток. — Пирожки? — переспрашивает Курт с подозрением. — А они не отравлены? — Курт! — рявкает Фридрих, и тот поднимает руки в примирительном жесте. — Шучу, шучу... Фридрих разворачивает тряпицу, и по комнате разносится запах горячего теста и начинки. Офицеры подтягиваются, бросая карты. — Ну, давай попробуем, — говорит Ганс, берёт пирожок и откусывает. Мгновение. Глаза Ганса округляются. Он жуёт, глотает и смотрит на пирожок с искренним удивлением. — Это очень вкусно, — говорит он, берясь за второй. — Кто это делал? — Мария Николаевна, — с гордостью произносит Фридрих. — Она замечательная. Она... Очень добрая. Курт берёт пирожок, пробует и тоже теряет дар речи. — Чёрт возьми, Фридрих... Ты нашёл сокровище. Настоящий клад, — говорит он, жуя с явным наслаждением. Паулюс сидит, смотрит на своих сослуживцев, которые уплетают её пирожки, и думает: «Она — лучшее, что случалось со мной. И я, кажется, не переживу это лето, если буду ходить к ней каждый день. Там же столько пирожков...». И, несмотря на то, что живот всё ещё предательски болит, он счастливо улыбается.