Конвергенция

      За окном кричали дети, хотя время уже давно перевалило за полночь. Это всегда было странным дополнением к жизни здесь, которое игнорировали все жильцы дома. Сей странный факт преследовал его уже больше года — с тех пор, как он начал жить здесь.       Жора, словно выйдя из морока, вновь обратил внимание на телефон, перелистывая очередной Тик Ток, чей пятнадцати секундный раздражающий звук уже с минуту повторялся из раза в раз.        Он взглянул на верхнюю строку телефона и заметил, что время уже почти три часа ночи. Спать всё ещё не хотелось, хотя он встал вчера в шесть и весь день был на ногах. В последние пару дней сон не шел совершенно, пусть и в начале дня в него клонило очень сильно.       Сил сейчас уже не было, но смысла в том, чтобы пытаться уснуть — не было тоже. Спустя час не увенчавшихся попыток, телефон вновь был в руках.       Георгий потянулся к одноразке, лежащей на кровати возле него, и сделал глубокую затяжку, вдыхая сладкую отраву. Пару секунд — и выпустил дым вверх, пролистывая липсинг какой-то блондинки.       Гончаров вздохнул, убирая телефон. Тупить в нём больше не хотелось.        Он смотрел в потолок, изредка курил, и думал. Думал о том, что завтра контрольная по геометрии, а он к ней не готовился. Что завтра Артём наверняка обидится, если он не сядет к нему на английском, ведь Даша — удивительно, но факт — заболела. Что чувство одиночества даже при спящем рядом человеке странно давили на него. Или это так тень фонаря за окном падает?       Мысли медленно перетекли в то русло о том, как так сложилась его жизнь, что по итогу он живёт в трёхкомнатной квартире без взрослых с пятнадцати.       О прошлом всегда было странно думать. Особенно о прошлом, связанным с его семьёй, в частности, с родителями.        Если жизнь можно было бы разделить на части, то он, вероятно, поделил бы её на три части, даже если вторую и третью части в целом несложно объединить. Просто третья — сокровенная и личная, дарящая хоть какой-то покой, в отличии от второй.       Первая его часть была с родителями. Те самые первые четыре года жизни, прожитые с Владимиром и Елизаветой Гончаровыми. С Владом и Лизой Гончаровыми — так их всегда называл Женя.       Гоша потёр переносицу, пока воспоминания, несмотря на прошествие более десяти лет, до сих пор отзывались с болью в сердце.       В тот день вся их небольшая семья ехала с озера за городом по трассе, когда неожиданно со встречной полосы в них въехала газель на огромной скорости. Его отец не успел даже среагировать.        Секунда — и передняя часть машины всмятку, родители погибли на месте, даже не сумев дождаться скорой. Его же сильно потрепало, было сломано несколько костей, но по чистой случайности он остался в живых. И совершенно ничего не помнит ни о том дне, ни о родителях.       Дядя Женя, лучший друг его отца, взял его к себе, но крыша после потери сразу двух лучших друзей дала о себе знать — он не мог воспитывать маленького ребёнка.       Вторая — всё, что было после аварии; долгое восстановление, детский дом, жизнь у тёти Марфы, с Женей, в одиночку в квартире Жени.       Третий период начался, вероятно, пару лет назад, где-то между восьмым классом, переездом в квартиру родителей и знакомством с Кириллом. Это был долгий переход от одного к другому, но за это время он достаточно сильно изменился.        — Хватит, я слышу, как ты думаешь, — бурчит Кирилл, лежащий рядом, в подушку.        Гоша усмехается, поворачивая голову к парню.       — Как ты можешь слышать, как я думаю? Или ты всегда слышал, а мне не рассказывал? Тогда это многое объясняет.       Загадков резко приподнимается на локте, глядя на Гончарова с таким злобным взглядом, что любой другой тут же стушевался, но не он. Жора уже привык к этому взгляду и знает, что Кирилл всё равно ничего ему не сделает.       — Заткнись. Теперь ещё больше шума, — закатывает он глаза, — и вообще, мне надоело шипение это херни, — Кирилл указывает на одноразовую сигарету, которая и вправду шипела при каждом её использовании.       Гоша понятливо кивнул, после чего улыбнулся. Присел на кровати, глядя в полутьме в глаза Кирилла, смотрящие на него в ответ.        Кирилл после сна всегда выглядел таким домашним. Совершенно по-другому, не как всегда, идеальной собранный отличник, с красным аттестатом за девятый класс и идущий за вторым, уже за одиннадцатый. Он всегда бухтел и бурчал, но чаще всего совершенно не серьёзно, а лишь для того, чтобы привлечь к себе внимание. Гоша об этом знал, однако ничего не говорил на этот счёт, позволяя такие маленькие манипуляции.       Такого «Кирю», уютного до безумия, всегда хотелось затискать, и он не стал себе в этом отказывать.       Гончаров потянулся вперед, положив свою руку на шею Загадкова, притягивая к себе поближе, и медленно поцеловал. Хотелось запустить вторую руку в волосы парня, но потерять единственную точку опоры не хотелось, поэтому он одной рукой и поглаживал темные волосы на затылке, и тянул в свою сторону.       — Георгий, у тебя изо рта воняет, — сказал Кирилл, стоило оторваться друг от друга, чтобы отдышаться, но по голосу было слышно, что его слова ничего не значили.       — У тебя тоже, — ответил непринужденно Гоша.       Загадков медленно поднялся, укладывая Гошу на лопатки, и тот обнял его двумя руками за шею, не разрывая поцелуя.       Хотелось быть ближе, хотя казалось — куда ещё ближе? Их связь подобна мутуализму — высшему уровню симбиоза. Они так прочно сплелись друг с другом, что закончить всё это, разорвать их связь, будет подобно смерти.       Смерть всё равно будет ждать их, но они придут к ней нескоро. Или, может, хотя бы не сегодня.       А на часах уже половина пятого.