FPE: Пометка Яблочка 2.

Солнце только начинало подниматься над крышами соседних домов, разливая по небу мягкие, тёплые оттенки — от нежно-розового до золотистого. В маленьком уютном доме на окраине города, где никогда не знали про Академию FPE и её ужасы, где не было ни учителей-каннибалов, ни дверей Алисы, жизнь текла медленно и спокойно. В этом доме пахло утренним кофе, свежими тостами и чем-то неуловимо домашним — тем, что появляется только там, где живут любовь и тепло. Эбби проснулся за несколько минут до будильника, как делал это уже много лет. Его организм привык вставать рано, хотя иногда он позволял себе полежать подольше, слушая, как дышит рядом Оливер. Но сегодня был обычный день, и нужно было готовить завтрак для всей семьи. Он сел на кровати, провёл ладонью по лицу, прогоняя остатки сна. Чёрные волосы, слегка спутанные, упали на плечи. Его кошачьи уши, чёрные и пушистые, слегка дрогнули, ловя утренние звуки тиканье часов на стене, где-то за окном чирикали птицы, внизу на кухне что-то тихо гудело. Хвост, лежавший поверх одеяла, медленно изогнулся, потягиваясь, словно отдельное живое существо. Рядом, на своей половине кровати, спал Оливер. Его карандаш-рука была снята и стояла в углу комнаты в специальном держателе — за одиннадцать лет он научился отсоединять её на ночь, чтобы не мешала спать. Вместо неё он носил обычный металлический протез, который позволял ему делать простые вещи: держать чашку, открывать дверь, даже писать. Но для тяжёлой работы он всегда использовал свою карандаш-руку — она была продолжением его самого. Оливер лежал на боку, его лицо было расслабленным, без обычной утренней хмурости. Возраст почти не коснулся его — разве что в чёрных волосах появилась первая седина, а морщинки вокруг глаз стали глубже. Он спал спокойно, без кошмаров, и Эбби знал: это потому, что они выжили. Потому что теперь у них есть дом и семья. Эбби тихо встал, чтобы не разбудить Оливера. Он накинул халат, мягкий, тёплый, подаренный Зип несколько лет назад — и вышел в коридор. Проходя мимо комнаты сына, он замедлил шаг и прислушался. Тишина. Элиан ещё спал — редкое явление, потому что обычно мальчик вскакивал ни свет ни заря, полный энергии и планов. На кухне было прохладно и уютно. Маленькое окно выходило в сад, где уже распускались первые весенние цветы. Эбби включил чайник, достал из холодильника продукты. За одиннадцать лет он научился готовить одной рукой так ловко, что это уже не казалось чем-то необычным. Он нарезал бекон тонкими полосками, разбил яйца в миску, взбил их вилкой. Сковорода зашипела, и по кухне поплыл аппетитный запах, от которого сразу становилось тепло и уютно. — Мам, пахнет вкусно. раздался сонный, чуть хрипловатый голос из коридора. Эбби обернулся, и на его губах появилась тёплая улыбка. В дверях стоял Элиан - одиннадцатилетний мальчик, уже почти подросток, но всё ещё ребёнок. Он был высок для своего возраста. Его чёрные волосы чуть вьющиеся, были растрёпаны после сна, а глаза — яркие, золотисто-карие, смотрели на мир с той серьёзностью, которая иногда поражала в детях, переживших что-то важное. На голове у Элиана уже отчётливо виднелись два маленьких чёрных рожка в точь-в-точь как у Оливера. Они только начали расти, но уже были заметны, особенно когда он двигал головой. В одной руке он держал потрёпанную книгу по астрономии... его любимую, которую перечитывал уже раз пять. В другой школьный рюкзак, уже собранный, потому что Элиан всегда готовился к школе с вечера. — Доброе утро Элиан. Эбби улыбнулся, и его кошачьи уши слегка дрогнули вверх... жест который сын научился читать как — я рад тебя видеть. Садись, завтрак почти готов. Ты выспался? — Более-менее. Элиан плюхнулся на стул, положил книгу на стол и потянулся, разминая плечи. Ему снилось что-то странное... старые длинные коридоры, тени которые двигались сами по себе и холод, пробирающий до костей. Он хотел рассказать об этом маме, но потом решил, что не стоит. Там, в этих снах, всегда было что-то тревожное, и Элиан чувствовал, что мама не любит, когда он говорит об этом. — Мне снилась наша старая квартира. Та где папа жил до того, как мы переехали. Эбби на мгновение замер, его рука на секунду остановилась над сковородой. Он быстро взял себя в руки и продолжил готовить, делая вид, что ничего не произошло. Но внутри что-то дрогнуло — те самые воспоминания, которые никогда не уходили до конца. — Это был странный сон? спросил он, переворачивая бекон. — Нет, просто Элиан задумался, подперев подбородок рукой. — Там были какие-то коридоры, длинные и тёмные. И пахло странно... Вроде металлом и старой бумагой. Я проснулся, и всё забыл. Но осталось чувство, что это было важно. Эбби поставил перед сыном тарелку с яичницей и беконом, добавив тост с маслом и ломтик яблока. Элиан любил яблоки с детства, и эта любовь никуда не ушла. Мальчик с аппетитом принялся за еду, и Эбби смотрел на него с нежностью, какую чувствовал только к нему. — Ешь, а то опоздаешь в школу. сказал он мягко. — У тебя сегодня контрольная по математике, я помню. — Не переживай, мам, я готовился. Элиан откусил кусок тоста и улыбнулся, и в этой улыбке на мгновение проступили черты Оливера и Эдварда одновременно упрямство, хитреца и отчаянная смелость. — Я всё решу. Ты ведь меня знаешь. — Знаю сынок. кивнул Эбби, присаживаясь напротив с чашкой чая. — Поэтому и не переживаю. В кухню шаркая тапочками вошёл Эдвард. За одиннадцать лет он почти не изменился... разве что его белые волосы стали чуть длиннее, почти до плеч, а очки сменились на более тонкие элегантные оправы. Он работал в университете, преподавал историю... должность, которая удивляла всех, кто знал его в юности. Но старые привычки не исчезли: он всё так же любил порядок, всё так же был сдержан в словах и всё так же первым делом наливал себе чашку чёрного кофе, чтобы окончательно проснуться. — Доброе утро. буркнул он, садясь напротив Элиана. — Элиан... ты не забыл, что сегодня контрольная? И что после уроков у тебя кружок по астрономии? — Не забыл. Элиан закатил глаза, но беззлобно. — Ты спрашиваешь меня об этом каждое утро, дядя Эд. — Потому что я хочу убедиться, что ты не забываешь о своих обязанностях Эдвард сделал глоток кофе и посмотрел на Эбби. — Оливер ещё спит? — Да, я не стал его будить. Он поздно вернулся вчера, на работе была аврал. Оливер работал в авторемонтной мастерской и его карандаш-рука позволяла ему делать такие вещи, которые другим механикам были недоступны. Он мог закручивать гайки с точностью ювелира, мог влезть в любую щель, мог работать с мелкими деталями, не прибегая к помощи посторонних инструментов. За одиннадцать лет он стал настоящим мастером, и клиенты специально приезжали к нему из других районов. Сверху послышались шаги, и вскоре на кухню спустилась Зип. Её двухцветные волосы, чёрные и белые были собраны в высокий хвост, на лице читалась привычная утренняя хмурость. Драконий хвост, такой же длинный и подвижный, как и одиннадцать лет назад, вился за ней, касаясь стен и мебели. Она работала в зоомагазине с животными у неё выходило лучше, чем с людьми, и она любила рассказывать забавные истории о своих "клиентах". — Опять бекон... проворчала она, но тут же взяла тарелку и села рядом с Элианом. — Ты сделал уроки? Маленький. — Тётя Зип, я уже не маленький. Элиан вздохнул, но в его голосе слышалась тёплая, привычная нотка. — Для меня ты всегда будешь тем пищащим комочком, которого я обтирала тряпкой в пыльной кладовке... Зип усмехнулась, и её взгляд на секунду стал далёким, словно она снова видела ту самую ночь. — Ладно, ешь и собирайся. Опоздаешь будешь сам объяснять своей учительнице. — Она меня любит. парировал Элиан, доедая завтрак. — Я её любимчик. — Все вы её любимчики Зип фыркнула, но беззлобно. Элиан быстро допил сок и чмокнув Эбби в щёку, встал из-за стола. — Мам, я в школу. Если папа проснётся, передай, что я взял его кепку, у меня сегодня физкультура на улице на стадионе, и я забыл свою. — Передам Эбби поправил на сыне воротник рубашки, задержавшись на мгновение, чтобы просто посмотреть на него. Таким он был сейчас почти взрослым, серьёзным, с огоньком в глазах и уверенной улыбкой. — Иди. И будь осторожен на дороге. — Я всегда осторожен улыбнулся Элиан. Он выбежал из дома, хлопнув дверью, и в кухне стало немного тише. Эбби подошёл к окну, глядя, как сын садится на велосипед и, ловко оттолкнувшись, выезжает со двора. Его кошачьи уши слегка дрогнули, а хвост медленно качнулся из стороны в сторону, жест который появился у него ещё в юности и означал спокойную радость. — Он хороший мальчик сказал Эдвард, не глядя на Эбби. — Ты хорошо его воспитал. — Мы хорошо его воспитали. поправил Эбби, оборачиваясь. — Без вас у меня бы ничего не вышло. — Мы просто были рядом сказала Зип, вставая и наливая себе ещё одну чашку кофе. — А всё самое трудное делал ты. Ты выносил его, ты родил, ты кормил, ты учил. Мы только мешались под ногами. — Вы не мешались Эбби покачал головой. — Вы были опорой. И остаётесь ею. Оливер спустился через десять минут - сонный, с растрёпанными чёрными волосами, в старой футболке и домашних штанах. Его карандаш-рука была уже на месте он привык крепить её с утра, чтобы сразу быть готовым к любым делам. Он потёр лицо ладонью и зевнул, и в этом жесте было столько привычной, домашней небрежности, что Эбби невольно улыбнулся. — Элиан уехал? — спросил Оливер, садясь за стол. — Уехал, ответил Эбби, ставя перед ним тарелку с завтраком. — Он взял твою кепку. Сказал, что забыл свою. — Пусть берёт, Оливер пожал плечами. — У него сегодня контрольная? — По математике, — подтвердил Эдвард, не отрываясь от своей книги. — Он сказал, что готовился. — Он у нас всегда готовится усмехнулся Оливер, и в его глазах мелькнула гордость. — Умный мальчишка. — В кого бы это? фыркнула Зип. — В Эбби, конечно, Оливер посмотрел на Эбби, и в его взгляде было что-то тёплое, что появлялось только тогда, когда речь заходила о сыне. — Весь в него. Эбби отвернулся к раковине, чтобы скрыть смущение. За одиннадцать лет он привык к тому, что они так говорят, что они хвалят Элиана, приписывая все его достоинства Эбби. Но каждый раз это заставляло его чувствовать тепло внутри. Они позавтракали в тишине, каждый думал о своём. Эбби мыл посуду одной рукой, ловко орудуя губкой и переставляя тарелки в сушилку. Зип собиралась на работу, проверяя свою сумку. Эдвард просматривал записи к лекции. Оливер сидел за столом, смотрел в окно, и его лицо было непривычно задумчивым. — Ты чего? спросила Зип, застёгивая куртку. — Да так... Оливер пожал плечами. — Вспомнил ту ночь. Одиннадцать лет назад. Смотрю на него сейчас, на Элиана, и не верится, что мы прошли через всё это. — Прошли, сказал Эбби тихо, оборачиваясь от раковины. — И выжили. Это главное. — Ты тогда потерял руку... напомнил Эдвард, откладывая книгу. — Из-за той учительницы. — Из-за мисс Тэйвил, поправил Эбби. — Но я выжил. Мы все выжили. И Элиан жив. Это важнее. Он посмотрел на каждого из них на Оливера, который всё ещё иногда просыпался ночью в холодном поту, думая, что они снова в той старой пыльной кладовке; на Эдварда, который до сих пор хранил на полке ту самую книгу о родах, которую читал тогда; на Зип, которая каждый вечер проверяла все замки на дверях, прежде чем лечь спать. Они никогда не говорили об этом вслух, но Эбби знал: те события оставили шрамы на каждом. И эти шрамы не заживут никогда. — Элиану уже одиннадцать, сказал он, возвращаясь к столу. — Скоро ему придётся узнать правду. О том, где он родился. О том, кем мы были. О том, кто охотился на нас. В комнате повисла тишина. Даже Зип, которая всегда была готова пошутить или отмахнуться, замерла с чашкой в руке. — Ты думаешь, он готов? спросил Оливер, не глядя на Эбби. — Не знаю... честно ответил Эбби. — Но он имеет право знать. Мы не можем прятать от него прошлое вечно. Особенно теперь, когда он сам начинает чувствовать свою альфийскую природу, когда его рога растут, когда он становится сильнее и увереннее. — Он сильный. сказала Зип. — Он справится. — Сильный не значит готовый возразил Эдвард, снимая очки и протирая их о край рубашки жест, который у него сохранился ещё с тех времён. — Это может сломать его. Слишком много ужаса для одного вечера. — Или сделать сильнее парировал Оливер. — Как нас. Они снова замолчали, и в этом молчании было столько недосказанного, столько боли и надежды, что воздух стал почти осязаемым. Эбби подошёл к окну, провёл рукой по стеклу, глядя на улицу, где солнечный свет заливал газон и деревья. Его хвост медленно обвился вокруг ноги, уши слегка дрожали — он нервничал, хотя старался не показывать этого. — Я поговорю с ним сегодня вечером. решил он, поворачиваясь к ним. — Не всё сразу. Часть. Пусть привыкает. Он должен знать, кто он и откуда. — Мы будем рядом. Сказал Оливер, поднимаясь из-за стола и подходя к нему. Его рука легла на плечо Эбби - привычно, надёжно. Всегда. — Ты не один. — Я знаю, Эбби кивнул, прикрывая глаза. — Знаю. Вечером, когда Элиан вернулся из школы и сел делать уроки за кухонным столом, Эбби долго стоял в дверях, глядя на сына. Он видел, как мальчик сосредоточенно выводит цифры в тетради, как морщит лоб над сложной задачей, как тихонько напевает что-то себе под нос. Элиан был такой же, как и все дети со своими радостями, тревогами, мечтами. Но он был особенным. Он был рождён в аду, но вырос в любви. — Элиан. Эбби подошёл к столу, сел напротив и положил руку на его маленькую, уже крепкую ладонь. — Нам нужно поговорить. Элиан поднял голову, и его золотисто-карие глаза внимательно посмотрели на маму. Он знал этот тон — серьёзный, чуть взволнованный. Он слышал его только тогда, когда речь шла о чём-то важном. — О чём, мам? спросил он, откладывая ручку. — О том, как ты родился. Эбби сделал глубокий вдох. — О том, где мы жили раньше. О людях, которые нас окружали. О тех, кто охотился на нас. Элиан молчал. Его рожки, казалось, слегка потемнели, а глаза стали ещё серьёзнее. Он смотрел на Эбби и ждал. Он всегда много ждал, когда речь шла о прошлом потому что чувствовал, что там скрыто что-то важное, что-то, что определило их семью. — Мам... наконец сказал он, и его голос был тихим, но твёрдым. — Я знаю. Я давно знаю. Я слышал, как вы разговариваете по ночам. О школе. Об учителях. О той, кто откусил тебе руку. Эбби замер. Его уши прижались к голове, хвост перестал двигаться. Он не ожидал, что Элиан знает. Он думал, что они хорошо скрывали, что шёпот по ночам оставался только между ними. —и... и ты не боишься? спросил он, с трудом подбирая слова. — Ты не злишься на нас за то, что мы скрывали? — Боюсь. честно ответил Элиан. — Но я знаю, что вы меня защитите. Вы всегда защищали. И я тоже... я тоже смогу защитить вас, когда вырасту. Я стану сильным, как вы. Я обещаю. Он сжал ладонь Эбби, и в этом жесте было столько силы, что у Эбби перехватило дыхание. — Ты уже защищаешь сынок. прошептал он, притягивая сына к себе и обнимая его одной рукой. — Каждый день. Каждой своей улыбкой. Каждым своим словом. Ты наша гордость, Элиан. Наша надежда. Элиан обнял его в ответ, и они стояли так долго, пока за окном не начали зажигаться звёзды. В дверях стояли Оливер, Эдвард и Зип. Они молча смотрели на эту сцену, и в их глазах блестели слёзы. Одиннадцать лет прошло с той ночи, когда Элиан родился в крови и пыли, когда Эбби потерял руку, защищая сына. И каждый из них знал: этот мальчик — их лучшее, что они сделали в этой жизни. Он был их наградой за всё, что они пережили, за все их ошибки и страхи, за все их битвы и потери. — Мы гордимся тобой, Элиан. сказал Оливер, подходя к ним. — И мы всегда будем рядом. Что бы ни случилось. — Да, Эдвард кивнул, поправляя очки. —Ты наша семья. И это никогда не изменится. — Даже если ты будешь есть моё печенье. добавила Зип, улыбаясь сквозь слёзы. Элиан засмеялся — звонко, искренне, как умеют смеяться только дети. И этот смех разнёсся по дому, разгоняя все тени прошлого. За окном поднималась луна, такая же круглая и бледная, как в ту ночь, когда всё началось. Но теперь она не пугала. Теперь она просто светила, освещая дом, где жила семья. Странная, сломанная, собранная из осколков, но настоящая. Их семья. Они сидели за кухонным столом до глубокой ночи — пили чай, говорили о школе, о работе, о пустяках. Элиан показывал свои рисунки, хвастался оценками, спрашивал совета по астрономии. Эбби слушал, улыбался, гладил его по голове. Оливер что-то мастерил из проволоки, Эдвард читал вслух статью, Зип кормила соседского кота, который забрёл к ним в гости. Обычный вечер. Обычная жизнь. Которую они выстраивали одиннадцать лет, день за днём, по кирпичику. И в этой обычности было всё счастье мира.