Эхо

      Перед их пятилетней миссией ставились весьма амбициозные задачи. Нет, не пятилетку в три года, Паша. Не настолько амбициозные. Но, несомненно, у командования на Энтерпрайз были большие планы.       Не только исследования далекого космоса. Не только наука. Но ещё и безопасность: в случае чего им прикажут явиться в нужный квадрант и принять бой с разбушевавшимися клингонами, ромуланцами, пиратами — да кем угодно. Командованию нравилось дергать их экипаж и латать ими дыры при свершении всякой неведомой фигни.       Группа колонистов не выходит на связь? Шлём Кирка — он везучий, точно разберётся. Джим, конечно, утрировал, но пока складывалось именно такое ощущение.       Проблема с дипломатической миссией? Пошлём Энтерпрайз — там есть коммандер Спок, он договорится с любым. Неизвестная болезнь в системе Федерации? На борту имеется гениальный врач. Если он не справится, то никто.       Примерно так и служили пятилетнюю миссию. Энтерпрайз — корабль судного дня. С блестящими капитаном, старшим помощником, медиком, а ещё первоклассным инженером, который способен поднять в воздух практически любое корыто, навигаторами и связистами, что сумеют дотянуться до любого, будь хоть капля возможности. Да, ими латали все возможные дыры, да, название их корабля гремело на передовицах изданий, и ни одна летучка верховного командования Звёздного флота не проходила без поминания Кирка по такой-то матери.       И снова Джим утрировал, но порой он икал столь непроизвольно, что... А что ему ещё было думать? Боунз причин не нашёл. А вот штаб любил собираться именно в эти звёздные часы.       В общем-то работы хватало. Как и странностей, и приключений. И прочего-прочего. Они жили на корабле, за редкими увольнительными. На Земле вот четыре года не были. Этого ни одна планета класса М не заменит.       Но Джиму и не надо. Его устраивало всё. И то, что новая инопланетная хрень пыталась его убить, да друзья не дали, и что доктор всё так же ворчал, а Спок делал вид, что расстался с Ухурой, тогда как все видели, что это не так...       Пока все близкие были живы и находились в пределах видимости капитана, его не особо волновало всё остальное. Пока скука развеивалась с завидным постоянством, а адмиралы брызжили на него слюной только лишь по видеосвязи, Кирку было вполне пристойно.       Они бывали в разном дерьме и с честью из него выбирались, оттирались и шли открывать новые горизонты дальше. Так было, и Джим надеялся, что так будет. Пока не случилось это...       На самом деле, кроме Кирка никто так до сих пор и не осознал масштаба случившегося. Для них обычная внештатная ситуация. Бывало и хуже. Что ж, бывало. Но у капитана сработал триггер. Триггер, из-за которого ему стало резко плевать на всю амбициозность задач Звёздного флота, поставленных перед экипажем. Мир сузился до одной и самой важной — его выживания.       И нет — объяснять бесполезно. Его не поймёт даже Боунз, что уж говорить о Споке.       Джим костями ляжет, чтоб Скотти починил чёртовы двигатели за пять дней. Пять дней он сможет пережить и не тронуться умом от нахлынувших воспоминаний. Наверное, сможет.

* * *

      — Чёртовы машины! — поджав губы, вынужденно резюмировал Маккой. Катастрофа с репликаторами сказалась и на его отсеке. Точнее, Джим квалифицировал это как диверсию — объявил желтый уровень тревоги и теперь уже вторые сутки гонялся за невыявленным шпионом.       Подозревались свои. Посторонних на борту зафиксировано не было. Паскудное, должно быть, чувство...       Но, когда выходят из строя одновременно варп-двигатель и репликаторы, не до сантиментов.       Ещё и накануне подписания дипломатического соглашения с расой-кандидатом на вхождение в состав Федерации. Поломка их не убьёт, системы жизнеобеспечения в норме, воздух циркулировал, варп-ядро было цело, энергии хватало на все нужды, система очистки и подачи воды была исправна, но порученное задание выполнить они не успевали.       Как и не было никакой возможности предупредить командование. Поломка случилась в аномальной зоне — сигнал не проходил. Как ни билась Ухура — без толку. Конечно, когда они пропустят очередной сеанс связи, адмирал Комак пошлёт ближайший экипаж разобраться, но... Это займёт не меньше недели. В этом секторе галактики Энтерпрайз был один на многие парсеки.       Дипломатическая миссия сорвётся. И это явно происки врагов Федерации.       По мнению Боунза, ситуация, конечно, печальная и неприятная со всех сторон, но... Зачем убиваться, если они ничего не могут сделать?       А они и не могли. Диверсант затаился, и его поисками распалённый Джим только нервировал и без того взвинченный экипаж.       А у экипажа были на то причины.       Боунз снова вздохнул и уставился за обзорный экран. Грёбаный космос.       Застряли тут в консервной банке посреди аномалии. С врагом внутри. Но хотя бы сигналу не пройти отсюда. Он не наведёт на них кого-либо. Да и зачем наводить? Федерация официально не воевала ни с кем.       Ни клингоны, ни ромуланцы не были самоубийцами, чтоб создавать такой прецедент со столь известным экипажем.       И щиты работали на полную... И вода была. А вот самоуспокоение никак не работало.       Как и репликаторы.       Чертовы машины.       Маккой вздохнул. До ближайшей звёздной базы — неделя лёта. Они в глуши. Ещё пять дней уйдёт на починку двигателей. Минимум пять: Скотти много ругался и мало спал, ему в помощь были отряжены все способные руки и стянуты доверенные безопасники для охраны от возможного посягательства диверсанта.       И все же пять суток могли затянуться... При самом дурном раскладе командованию на шевеление нужно три дня. Плюс неделя лёта — итого десять дней без репликаторов.       Машин, которые создавали им не только пищу, но и часть простейших запчастей, научного оборудования, точнее расходников, и многое-многое другое, необходимое для комфортной жизни.       Лазарет тоже пострадал. Некоторые препараты, тоже элементарные, но, чёрт возьми, важные, создавались этой машиной. У Леонарда не было запаса. А была лишь большая надежда, что они не понадобятся...       И всё же у экипажа были основания нервничать. При самом дурном раскладе им нужно продержаться десять дней.       Полторы недели на скудном пайке.       Реплицированная пища — основа их рациона. Репликаторов на борту столь много, что никто и не задумывался о возможностях их мгновенного вывода из строя без возможности восстановления.       Остроухий сейчас как раз был занят разрешением загадки: каким образом. Может, если поймёт как, выйдет на диверсанта. Но пока... под подозрением были очень многие. И это настроя экипажу не прибавляло.       Но сильнее прочего экипажа Маккоя волновал Джим. Их капитан реагировал необычно остро. Да, проблема масштабна, но... не критична. Они в безопасности.       У них был определенный запас пищи, не реплицированный, а прибереженный на особые случаи. Они уже поделили его на весь экипаж — на десять дней. Да, порции скудные, но они были. Это не тотальный голод. А даже если и он... Смерть им бы не грозила. У доктора Маккоя был некоторый запас питательных смесей, витаминов и прочего, чтоб выгадать им ещё два-три дня.       Ситуация не критична.       И всё же Кирк заметно нервничал. И это было атипично. И нет — это слова не самого Боунза, а наблюдения Спока.       Джиму было не привыкать к внештатным ситуациям. Он не терял лица перед опасностями. Однако сейчас он нервничал. И это заметил даже остроухий гоблин.       Естественно, это не прибавляло экипажу уверенности и оптимизма.       Надо было как-то отловить Кирка и выяснить, что с ним, чёрт подери, происходит...

* * *

      Коммандер Спок прищурился. У него не сходилось. Они в открытом космосе! Вокруг — никого. И всё же — двигатели выведены из строя. А в репликаторы кто-то запустил вирус, превративший их в бесполезных хлам. Чипы сгорели — заменить невозможно. У репликаторов особые чипы. Запасных на складах они не держали. Зачем, если можно просто купить новое оборудование? Разве могли они выйти из строя одномоментно?!       В естественных условиях — нет. А вот когда кто-то этому помог — вполне.       И всё же у Спока не сходилось. Они с Ухурой отсматривали камеры уже который час. Ничего подозрительного замечено не было. Противник, кем бы он ни был, действовал чисто и незаметно. Коммандер вынужден был это признать.       Как и то, что их ворчливый доктор был прав. Они слишком полагались на машины... А теперь... Десять дней им нужно продержаться на низкокалорийном пайке. Тридцать два процента вероятности, что меньше, но Спок предпочитал рассматривать наиболее вероятный сценарий.       Десять дней — не так уж критично. Он лично поделил и рассчитал. В пайках белки, углеводы, витамины... Только мало. Двести двадцать пять грамм на человека.       Было, пока кладовые не поразил какой-то неизвестный Споку грибок. Второй виток диверсии. Виток, от которого их капитану, кажется, снесло голову.       Они сумели остановить распространение грибка и спасти половину запасов. Норму в граммах урезали до ста двенадцати. Разумеется, у кого-то были личные запасы... Но они не были существенными. Ситуация накалилась, хоть и по-прежнему не была критической.       Оставшийся запас поделили на пять и поставили охрану.       Но сильнее всего Спока волновало вовсе не это. А реакция Кирка.       Он смертельно побледнел, узнав о грибке. Распорядился об охране и разделении, а после заперся в каюте, фактически сбежав от них.       Это было ненормально настолько, что Спок начинал волноваться.

* * *

      Грибок! Джим силился придти в себя. Это снова был грибок. Его била крупная дрожь. Душ в каюте не помогал. Ни контрастный, ни простой. Ему было физически больно. Хоть это и было невозможно. Тело его нисколько не страдало, иначе Боунз давно бы заметил, отстранил от командования и затыкал иголками до состояния дикобраза.       В желудке ощутимо сосало, а внутренности сжимались. Ухо уже слышало эхо выстрелов... из фазеров, из которых ударили по избранным, обречённым колонистам. Среди которых была и семья тёти.       Тарсус-4 мог остаться в похороненном прошлом, но вот рубцы, обезобразившие душу Кирка тогда, останутся с Джимом навсегда.       Сегодня ранее незаметные старые раны горели, ярко пылая в его сознании. От них у него, кажется, поднялся жар. Жар, который не снимал выкрученный до ледяного душ.       Джиму хотелось бы всё это забыть. Этому неслабо помогала гибкая детская психика, литры алкоголя и приключения.       Он был не просто гением-хулиганом Западной Америки. У всего, увы, имелись свои причины. Например, у мамы были свои, чтобы отправить проблемного младшего сына к родственникам-колонистам. Джим был гиперактивен, неуправляем и мешал ей строить отношения с отчимом. Это Сэм был спокойным и покладистым ребёнком. Его можно было и оставить...       Тогда как младшего Кирка после очередных его выкрутасов сослали на Тарсус-4. Предварительно на годик, чтобы присмирел, а Вайнона успела поправить отношения. Вышло, впрочем, всё иначе.       Никто же не знал, что припасы уничтожит чёртов грибок, а губернатор Кодос изобразит из себя вершителя судеб, титана какого-то. Уничтожить половину! Безумец...       Никто не знал. И Джиму даже нравилось у тёти. Он нашёл там приятелей и неплохо проводил время, хулиганя и на Тарсусе, пока... Пока мир в лице обличённого властью урода не сошёл с ума.       А ведь за ним пошли. Его послушали. Вот что самое противное.       Те, кто ещё недавно улыбался при встрече на улицах, после объявления отводил взгляд от своих соседей, коллег, знакомых, друзей... Потому что Кодос созвал всех для объявления. Все ожидали, что тот объявит неприятное, но ожидаемое об урезании уже введённой пайки, а затем сдобрит успокаивающим «корабли Федерации скоро прибудут». Но тот разделил колонистов на полезных и не полезных членов сообщества.       Половина на половину. И та половина, которой повезло, промолчала. Ради собственного выживания. Те люди, которым Кодос вложил в руке фазеры и велел стрелять на поражение, выполнили приказ, хотя могли совершить только один выстрел в сторону обезумевшего диктатора.       Джим всё это помнил. Люди... тогда были словно не люди.       Перед лицом опасности им лично терялась эмпатия, всё затмевал страх. Ну или Кодос заразил их своим безумием.       Сколько бы Кирк себя сейчас ни убеждал, что экипаж проверен за эти четыре года вдоль и поперек, что это его люди, что они так не поступят, не предадут, не устроят голодный бунт, из них не отделится какой-нибудь Кодос, но страх уже пророс и терзал ему душу.       Экипаж проверен. Но кто-то прикончил двигатели. Кто-то грохнул репликаторы. Кто-то пустил грибок. Это стало последней каплей.       Джим вырубил душ и медленно сел прямо в кабинке. Его трясло. И обхват себя руками не помогал. Как и дыхательная гимнастика.       Он пережил ад и не собирался в него возвращаться. Но когда и кто его спрашивал?       Ни тогда, в детстве, ни сейчас — спросу никакого не было. Кирк просто был брошен в жертву прожорливым обстоятельствам. Но он не стал безропотной жертвой тогда, сопливым мальчишкой, не станет и сейчас.       Сейчас не имел права. Никакого. Джеймс Тиберий Кирк — капитан своей любимой Серебряной Леди. Он прошел через то, что большей части штаба Звездного флота и в страшном кошмаре не снилось. Внештатные ситуации и разного рода неприятности — это его верные спутники. Как и слова «заварушка» и «чудо».       Не чудо... Скорее интуиция. Она вместе с удачей спасла его ребёнком. Поможет вырулить и сейчас.       Их всего трое, знавших Кодоса в лицо... Остальных выживших чуть больше. И да, его махонькая группка подростков и детей дожила до прибытия кораблей Федерации вовсе не в полном составе. Хуже, много хуже.       Всё-таки маленькие, ослабленные дети, что чудом сбежали с бойни и спрятались в лесах, — это всё же дети. Которым нечего пить, есть, холодно, а вокруг не самая дружелюбная фауна и порой ядовитая флора, которую они с голодухи пытались распробовать.       И всё же это лучше, чем никого. Джим помнил их поименно. И выживших, и нет. С первыми он общения не искал никогда. Так же, как и они с ним... Воспоминания не из приятных.       Да, он во многом спас их, вывел, но... Скольких не сумел? Джим знал точное число. И степень собственной вины не уменьшал, чтобы никто не говорил о том, что он герой.       Это папа — безусловный герой. Эвакуировал экипаж, протаранил собой противника. А Джиму...       В кошмарах снились лица детей с Тарсуса. У него ныл живот от схватившего его голода, а глаза застилало отчаяние. Обычно эти наваждения истаивали, стоило вскочить, включить освещение и вытащить из шкафчика печеньку.       Да, вы не ослышались — не стакан виски опрокинуть. Что-то съесть — вот то, что помогало безотказно.       Сейчас Кирк не спал. Он уже больше суток был на ногах — адреналин фигачил так, что скоро Боунз заметит, отстранит и вырубит его снотворным. А Джим не мог себе этого позволить. Он капитан. И в текущей ужасной ситуации должен был быть готов в любой момент разгребать очередной виток этого коллапса.       А не отлеживать бока в медотсеке — это только подстегнёт панику. Именно поэтому Джим почти не испытывал угрызений совести, когда проследовал до своего тайника с печеньем. Когда засунул одно себе в рот и начал механически жевать, почти не чувствуя вкуса.       На Тарсусе он жевал вещи много хуже старого засохшего печенья. Как только повезло не умереть от аллергии. Она ведь его и тогда преследовала. С рождения... Довольно сильная недоношенность ещё никому здоровья не прибавляла.       Впрочем, как и везенье. Сколько раз Кирк, казалось бы, перевешивался за край, но в последний момент ухитрялся выбраться?! И сосчитать сложно.       Крошки печенья застряли в горле. Джим закашлялся. Невольно подумалось, что самому себе Кодос вряд ли урезал рацион. Внезапно стало тошно. Он запил водой, надеясь, что муть пройдёт. Ещё раз напомнил, что их ждёт в худшем случае десять дней на скудном пайке. Всего десять! Уже девять.       Но организму было плохо. А Джиму — страшно, как всё может завертеться. Страшно разглядеть предателя за собственным плечом. Но и жить в иллюзиях о непогрешимости своего экипажа становилось опасно. Слишком.       Кому-то явно очень не хотелось видеть их экипаж на переговорах... Или же всё ещё хуже, и дело не в политике Федерации по вербовке новых членов, а в личной ненависти к нему, к капитану.       Хоть его дело засекречено, а та часть, что была о пребывании на Тарсусе, и подавно, Кирку всё же с каждой минутой всё сложнее было верить в простые совпадения.       Почему именно такой способ атаки на корабль? Почему?!       И да, об этом не знал даже Пайк. Он, как и все, думал, что Джим просто так спивается и трахается со всеми. А Кирк просто хотел забыть. Хотел жить дальше. Отчаянно и горько, чувствовать эту самую жизнь, а не привкус сырой травы, которой пытались набить брюхо.       Это не забывается. Но в Академии, на Энтерпрайзе ему стало легче. Он почти сумел похоронить это в глубине себя, когда кто-то безжалостно вспорол ему брюхо без ножа и выпустил демонов наружу.       Кирк взял уже одну печеньку, почти подавился её рассыпчатой сладостью, но благодаря ей, ощущению во рту и желудке паника стихла. Он медленно встал, вытерся полотенцем и упал на кровать без сил. Тяжелый сон всё же забрал к себе капитана.       Снились ему вовсе не лучи Сан-Франциско или Айовы, но Джим держался. Натягивал форменку, а вместе с ней и улыбку. Он лицо экипажа, и он должен был показывать: ничего страшного не происходит. Даже если внутри все рушилось.       Единственное, что могло выдавать Джима, — круги под глазами... Но кому сейчас было легко? Он был уверен, что какое-то время сможет отбиваться от Маккоя. А потом... что-то придумает. Или Скотти починит чертовы двигатели.

* * *

      Боунз специально дошёл до мостика. Сам Джим проведывать старого друга не заходил уже третий день. Оно и понятно — дел много. Предателя так и не нашли, а вот настроение экипажу поднимать надо.       Была бы у Джима такая способность, он бы размножился на много маленьких Кирков, как триббл, и был бы везде: в инженерном контролировал починку, в пяти кладовых с едой, в аппаратной, где Спок с Ухурой отсматривали видеоматериал в поисках любых странностей и несостыковки, искал диверсанта, приободрял мостик, комнату отдыха...       Но Джим не был трибблом, хотя проблемы от него возникали, и большие, — это несомненно. Это Маккой не про сейчас, а в целом.       Правда была в том, что их бравый капитан был человеком. И весьма измученным человеком, которого ситуация задевала куда сильнее, чем они с зеленокровым могли предположить, исходя из их богатого знания психологии этого чудушка Айовского.       Именно поэтому Леонард пришёл лично пронаблюдать. Под предлогом... Да мало ли? Прогуляться решил, новости узнать.       И, пока тихо из угла наблюдал, подмечал, как нервно Джим крутится в капитанском кресле, как кусает губы, как поводит каждые три минуты сведенными плечами и как углубляются тени под его глазами.       И всё же доктор всё ещё увидел недостаточно, чтоб затащить Кирка на обследование... Когда помог объявившийся Спок. А ведь коммандер и сам не знал, насколько он сейчас оказался кстати со своими отчётами. А Маккой, разумеется, никогда и никому об этом не скажет.       — Капитан, — их зеленокровый гоблин выглядел... да почти растерянно. По крайней мере, именно такую эмоцию демонстрировала стоявшая за его плечом Ухура. И да, случилось страшное, по мнению доктора: Спок замялся, но всё же отмерил: — Это конфиденциальная информация.       — Я доверяю всем, кто сейчас находится на мостике. — Джим был в своём репертуаре, только глаза нервно блеснули, ещё раз обведя всех присутствующих, а челюсть мучительно сжалась. — Докладывайте, старший помощник.       — Кто-то отредактировал записи с камер. Я заметил неточности, характерные для очень умелого вмешательства. В одном месте не совпала складка на юбке Ухуры — так я понял, что это была склейка. Дальше подобных неточностей выявилось больше, — не стал оспаривать приказ Спок.       — Я доверяю всем, кто имеет доступ к камерам, коммандер! — ну вот их капитан и оказался на взводе. Маккой вздохнул. Доверие и близкий круг — те вещи, которые Джим принимал близко к сердцу. Оно у него имелось не только с физиологической точки зрения, как порой, казалось, бывало у их бравого гоблина.       — И большинство из них сейчас находится на мостике. Я знаю, капитан, потому и предложил приватный отчёт. Однако кроме экипажа Энтерпрайза некому. У командования нет доступа к нашим внутренним медиа-файлам. Только то, что мы сами им посылаем. Взлом исключен, — ровно продолжил Спок.       — Выходит, у нас сузился круг подозреваемых? — одарил их замученным взглядом Джим. Впрочем, вопрос был риторический. — За всеми установить дополнительное скрытое наблюдение. И все личные дела мне на стол. Кроме вас, коммандер, лейтенанта Монтгомери, лейтенанта Ухуры и энсина Чехова. — Кирк остановился у шлюза, не оборачиваясь, и предупредил: — Надеюсь, вы понимаете, что, если данная информация покинет мостик, наблюдение будет установлено и за вами!       С этим мрачным предостережением Джим выскочил, а следом и Боунз. Потому что благодаря паршивым новостям — предатель из доверенного круга — у него появился повод загнать друга и капитана на медосмотр. Тот явно демонстрировал учащенное сердцебиение, потливость, усиление тремора. Спасибо Споку, чёрт возьми.       Маккой не учёл только одного: Джим очень хорошо знал корабль. А ещё умел быстро бегать. А потому доктор замер посреди коридора, не видя своего неуловимого капитана. Да чтоб! У него-то, в отличие от прочих, доступа к камерам не было.       Когда в следующий раз Леонард увидел Кирка, тот уже взял себя в руки. И вновь у доктора не было никаких законных оснований, чтобы затащить его на осмотр.       Собственную тревогу и буквально кричащие инстинкты «тут что-то не так» к записям в медкарте не добавишь. Как и в рапорт начальству.       Единственное, что Маккой мог, — это подойти ближе и, заглянув Джиму в глаза, на правах друга спросить:       — Ты точно в порядке? Выглядишь паршиво.       — Не я один, — парировал ожидаемо Кирк, быстро отведя от него взгляд. Плохо дело. Значит, Джим бояся того, что Боунз может там что-то прочитать и сделать выводы.       — Что происходит? — почти прорычал док. — Поговори со мной! Я, чёрт возьми, твой лучший друг, Джим.       — Я знаю, — этот... даже не повернул голову, но голос его смягчился. — Боунз, давай поймаем урода, а потом я с тобой выпью! У меня есть нереплицированная заначка.       — А у меня спирт, — откликнулся, вздыхая, Маккой. Упрямство родилось поперёд их кэпа. — Я ловлю тебя на слове. Но перед пьянкой — медосмотр, понял?       Ну, конечно, их уникум что-то пробурчал и побежал дальше успокаивать экипаж — на одном из пунктов раздачи пайка вспыхнул конфликт. Кто-то пытался обмануть систему и получить тот дважды. Не хотел Леонард сейчас быть на месте капитана...       Впрочем, он был на своём. Тоже важном. Вот к нему привели участников драки — обошлось без серьезных последствий, к счастью. А ещё через два дня, на пятые сутки, привели первых жертв голода. Ими оказались следящие за фигурой хорошенькие дамочки из научного отдела. Тонкая талия не довела до добра — Маккой назначил питательные растворы, благо их дефицита пока не было.       В худшем случае им оставалось продержаться ещё столько же. По крайней мере, они в это верили. Да и Скотти удалось починить двигатели — классный он всё-таки парень. Через сутки будут в зоне подачи сигнала Звёздному флоту.       Стены ловушки уже ощущались не такими уж наглухо сжатыми.       Всё бы хорошо, но лучше их капитан выглядеть не стал. Сильно хуже, впрочем, тоже. Законного повода потащить его в медотсек у Леонарда всё ещё не было.       Пока не настал шестой день. День, когда появилась связь.

* * *

      Честно, человек ко многому привыкает. К разнообразному дерьму: к холоду, голоду, боли, даже смерти. Вот к предательству Кирк отказывался привыкать.       Шёл шестой день чрезвычайной ситуации, когда они вышли в зону связи. Предателя они со Споком всё ещё не поймали, но это было частью плана.       Бурная деятельность, наблюдение за всеми, кто имел доступ, — ширма: не было никакой склейки камер, они просто ничего не заметили. Преступник знал слепые зоны. А они решили сыграть на том, что тот решит, что они поймали ложный след и расслабились. По факту же они рассчитывали отследить каждый, даже самый слабый и зашифрованный сигнал, который пойдёт с Энтерпрайза, когда это станет возможно. Должен же злоумышленник сообщить заказчику, что проблема с двигателями — всё.       И план сработал. Поймали инженера. Тони Флетчер, служил без взысканий все четыре года. Никаких денег не получал... Сработал по идейным соображениям. Личная ненависть против Кирка. Да, оказывается, и такое бывает...       Слишком уж ярко светил, слишком многим сидел поперёк горла, включая штабных. Они сговорились испортить ему карьеру, чтобы после успешного завершения пятилетки не отправился бесить всех в Адмиралтействе. Выскочка из Айовы... Надо ж!       Лично у инженера претензии, кроме того неравнодушного к персоне Джима родственника в штабе, то, что Кирк притащил за собой Скотти. А Флетчер метил на это место много лет.       Откуда только у этого «родственника» доступ к файлу о Тарсусе? Или же всё было совпадением? Джим сжал кулаки. Вряд ли... Флетчер признал, что диверсия лично против него, никому не был причинён реальный вред. А крышу сорвать могло только у Кирка из-за его прошлого. Это бы скомпрометировало капитана, показало другое лицо.       Однако... его нервы оказались прочнее. Или всё дело в том запасе печенек, что Джим для себя малодушно, но очень верно оставил в каюте. Подступает паника — сожми в кармане печеньку, напомни, что всё совсем иначе. Не так, как тогда.       Всё бы хорошо, но Спок явно заметил несостыковки и то, что в плане компрометации не хватало важного звена. А это значит, будет копать. Возможно, вместе с Боунзом.       А им всё ещё лететь и испытывать голод почти три дня, хоть и ближайший звездолёт Федерации взял курс на сближение и передаст им через двое суток и восемнадцать часов репликаторы.       Преступник найден, Джиму обидно и больно, что это против него лично, но ему надо держаться. Два дня и восемнадцать часов, и он не был уверен, что ему хватит печенек и терпения отвечать на вопросы друзей.       Они беспокоились. А Кирк больше бояся, что, если кто-то копнёт, его всё же перекроет и эхо докатится до самого сердца.

* * *

      Это было нелогично. Поведение преступников. Нет, Спок допускал, что Джим своим дерзким поведением вызывал недовольство, а ещё кому-то нужно было тёплое место возможного адмирала, а также главного инженера флагмана Звездного флота, но! Почему именно такой способ?       Да, Флетчер сказал, что они не хотели, чтобы кто-то пострадал. Потому и выбрали малозначимую миссию. И запасы не все уничтожили. Но почему они решили, что Кирк в подобной чрезвычайной ситуации себя скопрометирует?       Спок уже достаточно знал своего капитана, чтобы сказать, что в его модель поведения не входила трусость перед лицом опасности или какие-то непопулярные или этически неприемлемые решения.       Почему именно такой способ?       Отчасти повод думать, что определённая логика в действиях диверсантов была, давал сам Кирк. Он вёл себя иначе, чем мог выстроить его модель Спок. И доктор тоже. Они оба хорошо его знали, и оба переживали. Потому что Кирк нервничал больше того, что можно было ожидать.       И при этом совершенно отказывался называть причину и идти на контакт с доктором. Да что там — Кирк натурально избегал Маккоя! Потому что тот лучше разбирался в человеческих эмоциях и Джеймсе Кирке лично.       Споку это не нравилось.       Флетчер больше не кололся, а разрешения применять вулканские техники у Спока не было. Единственное, что ему осталось, — спуститься в медотсек. Ради экипажа и их капитана он был готов объединиться с Маккоем.       Джима надо было разговорить. Сорвать, если выражаться в терминах самого доктора — любителя устойчивых земных выражений, зреющий внутри него нарыв в контролируемых, стерильных условиях, пока тот не прорвался где-то при остальном экипаже и план злоумышленников не увенчался успехом.       Однако замыслить — одно. Исполнить, когда объект хорошо их знает, предельно осторожен и предчувствует их возможные действия, — другое.

* * *

      До решения проблемы экстремальной диеты на Энтерпрайзе оставалось менее двух суток (одни стандартные сутки и двадцать один час — отмеряло почти каждую минуту стонущее подсознание Кирка), когда друзьям удалось загнать его в угол.       На самом деле, он весьма успешно лавировал в этих обстоятельствах, умело избегая чересчур проницательного Боунза и дотошного Спока, держался и подбадривал экипаж, даже когда печеньки закончились и не срываться стало ещё сложнее.       Всё было хорошо. Пока не случился внезапный Чехов. Это после Джим понял, что тот лишь подыграл коварному доктору и старшему помощнику, но тогда... Кирк повёлся.       Очень уж правдоподобно их всё ещё самый юный член экипажа разыграл голодный обморок. Угу, аккурат когда они с капитаном вдвоём лазили и лично проверяли возможные уязвимости шлюзов по какой-то там клятой случайности невдалеке от медотсека.       Естественно, эти нехорошие и отлично знающие его люди рассудили верно: никого вызывать Джим не стал. Сам-то быстрее тоненького парнишку дотащит до совсем-совсем близкого медотсека.       Дотащит и только осторожно плюхнет на кушетку, когда откуда не возьмись появится Спок (он реально за ширмой прятался? И сколько времени?) и применит вулканский захват...       Очнётся Джим уже на той самой кушетке, зафиксированный мягкими вязками. Никакого Паши Чехова наблюдаться не будет, зато вот обеспокоенное лицо Боунза выплывет из тумана. Спок обнаружится чуть подальше. Вот ведь...       — Вы же понимаете, что это мятеж, в который вы двое вероломно втянули энсина Чехова? — попытался грозно сощуриться Кирк, но вот будучи привязанным это как-то не очень получалось.       Но он не сдавался. Хотя было очевидно и то, что его прижали к в данном случае мягкой кушетке и что Чехову наверняка как-то очень хорошо аргументировали «не в порядке» капитана... А это значит, он и правда где-то прокололся. Мальчик-то не глупый. И не предатель. Значит, и впрямь паршиво Джим выглядел.       — Мятеж — это только в том случае, если ты, Джим, оскотинишься настолько, что сдашь своих друзей командованию. Но ты ведь этого не сделаешь. — Маккой грустно улыбнулся.       — Не сделаю, — с клацанием в челюсти согласился Кирк. — Но от Спока я такого не ожидал. Разве у вас был серьёзный повод так со мной поступить? — обиженно вопросил.       И нет, ни грамма раскаяния на лице Боунза обнаружено не было. На Спока Кирк смотреть и не пробовал.       — Был, — ответил Маккой с нажимом. — И мой осмотр это подтвердил. Вы временно отстранены от командования, капитан. Решением главного врача. У вас неудовлетворительные физиологические показатели — высокое давление, тахикардия, тремор, нервное расстройство. Думаю, именно оно и спровоцировало всю остальную симптоматику.       — Боунз, у меня, вообще-то, был пойман диверсант. Под меня копали в штабе. Мой экипаж голодает почти неделю. Я имею основания быть взвинченным! А ты хоть и имеешь право меня отстранить, — Кирк дёрнул запястьем, потрясая вязками, — но это явно лишнее!       — Не настолько. И не лишнее, пока наконец не перестанешь отгораживаться от нас и не расскажешь, почему диверсанты были уверены, что план сработает... Что тебя эта атака заденет по-настоящему, что ты совершишь ошибку, сломаешься... Что мы не знаем, Джим, что о тебе раскопал какой-то говнюк из Адмиралтейства? Что-то, что случилось до Академии?!       Маккой взгляда не отвёл. Кирк застонал. Всё-таки не отстанут. Всё-таки приблизились к правде. Подтвердил догадки Спок, что подошел ближе и остановился в изголовье:       — Капитан, я видел ваше досье. В нём не хватает ровно одного года.       — Может, я был хорошим мальчиком и не попадал в поле зрения правоохранителей? — поднял бровь Кирк, внутри у него всё заледенело. Ну конечно, со Спока сталось обстоятельно всё изучить...       — В тринадцать лет? После того, как вы в двенадцать едва не разбились на машине отчима, а в четырнадцать устроили пьяный дебош? Джим, прости, но я не верю, — голос Спока заметно смягчился.       — Мы не верим. — Маккой кашлянул. — Ты знаешь, я редко соглашаюсь с нашим зеленокровым другом, но тут он прав. Что-то с тобой произошло в тринадцать. Что-то, из-за чего эти подонки решили, что ты потеряешь контроль. И так почти произошло. У тебя нервное истощение, и безопаснее будет, если ты долежишь эти полутора суток у меня. Пока мы не запустим репликаторы и всё не вернётся на круги своя. Экипаж продержится. Осталось всего ничего — все это знают. И Спок справится на мостике.       — Раз справится и всё вскоре разрешится, то и говорить мне с вами необязательно. — Джим сделал попытку обижено отвернуться к стенке, но вязки не позволили.       — Мне бы не хотелось держать тебя на вязках и дальше. Знаешь ли, могут пойти слухи! — Маккой нахмурился. — Да и тебе лучше нам рассказать, чтобы мы знали, к чему, возможно, следует быть готовыми в будущем. Джим, пожалуйста... — его голос дрогнул. — Не расскажешь — и всё не станет резко хорошо, по мановению поставленных в кафетерий репликаторов! У тебя уже скоплено нервное напряжение — оно само не рассосётся. Надо дать ему выход тут. Выговориться, чёрт возьми, нам — твоим самым близким друзьям! Там, где это максимально возможно, подальше от чужих ушей и поближе к гипошприцу с успокоительным!       Спок молчал. Джим думал... Боунз умел быть убедительным. Возможности отвернуться у Кирка не было... Вот и смотрел он сейчас в его глаза... родные такие уже за три года в Академии и четыре на Энтерпрайзе, чувствовал горячую руку на плече и не смог отказать. В конце концов, а вдруг правда полегчает? И тяжесть воспоминаний, разделённая на троих, окажется легче... Так они и правда будут знать, чего ждать от своего капитана в условиях голода... В конце концов, сами напросились, да и повода в себе сомневаться не давали никогда.       — Я расскажу. Только развяжите... Я не сбегу, — тихо сдался Джим. А когда док потянулся к его путам, напомнил: — Ты говорил про свои запасы алкоголя. Они нам понадобятся.       — У тебя в крови лекарство от повышенного давления, я бы не сове... А, чёрт с тобой. Спок, достань из моего кабинета. Самый верхний ящик — справа.       Боунз вздохнул и махнул рукой. Вскоре уже все трое сидели в кабинете доктора, запершись и убедившись, что ближайший час их никто не будет искать... Спок лично взялся разливать «отраву» по стопкам.       Они пропустили уже по третей, когда Маккой не выдержал и потребовал у Кирка:       — Хватит просто переводить алкоголь! Говори уже, Джим... Мы отсюда не выйдем, пока не расскажешь. А мы, между прочим, нужны экипажу.       Кирк покрутил пустую стопку на свету, чуть полюбовался преломлением и, вздохнув, спросил:       — Вы слышали о Тарсусе-4?       — Кхм, — доктор нахмурился. — Там вроде как колония.       — Не просто колония. — Спок вперил в него острый взгляд. Ну, разумеется, его старпом не мог не слышать. — Там в две тысячи двести сорок шестом году грибок уничтожил большую часть припасов, а губернатор Кодос, признанный впоследствии военным преступником, приказал казнить половину колонистов — четыре тысячи человек были обречены из-за представлений Кодоса о евгенике. — Спок замолчал. Ничего не говорил и Кирк, зато посчитал Маккой:       — Тебе ведь как раз было тринадцать в две тысячи двести сорок шестом? Ты был там? На Тарсусе?! — доктор налил Джиму лишнюю стопку.       — Гостил у тёти и её семьи. Кстати, мы все были признаны недостойными жить, — голос с трудом подчинился Джиму. — Поэтому да, я выжил чудом. И я знаю, что такое голод. И Кодоса в лицо. Один из трёх ныне живущих. Именно поэтому эту часть моей биографии засекретили.       — Я не знал, что всё настолько дерьмово, — просто и искренне сказал док. — Джим, тебе надо было раньше сказать. Конечно, вся эта ситуация — провокация для тебя!       — Но они просчитались. Я бывал в дерьме много хуже. На Тарсусе, в лесу, после побега с казни было много хуже. Представьте кучку перепуганных детишек в легкой одежде, голодных, домашних... Я очень многих тогда потерял. Спас... куда меньше. Это был ад. То, что устроили Энтерпрайзу, меркнет. Да и экипаж повёл себя достойно, — осушая стопку, Джим тяжело уронил голову на руки, после чего почувствовал, как плечи стиснул Боунз. Честно — ему этого не хватало. Может, ради этого стоило даже рассказать.       — Да, они ошиблись. Недооценили нашего капитана. Джим, ты справился тогда, не подвёл и сейчас. Я говорил это раньше, повторю и сегодня. Я горд служить под твоим началом. — Спок редко говорил подобные слова, а ещё реже Кирк ощущал его ладонь у себя на макушке... Возможно, он использовал что-то из своих вулканских техник, или же просто подействовали ранее вколотые Маккоем лекарства, или облегчение так разморило организм, но Кирк скользнул в сон... Впервые за эту безумно выматывающую неделю — спокойный.       А когда вышел из него, впервые за почти двадцать лет запросил сеанс связи с... пусть будет своими ребятами с Тарсуса. Столько лет прошло, но Джим следил за каждым. Не как безумный сталкер, но он всегда знал, как связаться, хоть и не прибегал к этому. Но вот сегодня... Сегодня ему захотелось их увидеть и услышать. Просто узнать, что всё в порядке... И что те недели в лесу были не зря. Что они выстояли и всё ещё держатся.       Внезапно подумалось, что, может, это казавшееся вначале проклятым эхо и сослужило ему не самую плохую службу. Позволило поговорить. Ощутить. Наложить на старые шрамы немного целительной мази и вздохнуть свободнее.