О слабостях

      Рауль никогда не носил бороды. Не потому что не мог, а потому что не хотел. Непрактично это, особенно в горах. Когда кругом грязь и бывают дни когда воды нет чтобы лица умыть, что уж говорить о бороде, в которой то и дело застревают веточки, травинки и оседает пыль, а что насчёт остатков пищи? Фу.        Именно поэтому сейчас Кастро смотрел на Камило, который сидел у мятого алюминиевого таза с самого утра и мыл свою бороду. Он аккуратно зачёрпывал ладонями холодную воду и смачивал её жесткие волоски, а затем настойчиво тёр их куском серого мыла, пока не взбилась густая пена. Когда обмылок был отложен на рядом лежавшую куртку, он стал проходиться между рядами волос длинными тонкими пальцами, намериваясь собрать весь скопившийся мусор и вымыть въевшийся запах табака. Едва пена оттаяла — и абанеро стал снимать с жестких волосков оставшееся мыло, нагинаясь над тазом и смачивая лицо чистой водой.        Закончив, он достал из кармана штанов деревянный гребень, у которого отсутствовала парочка зубьев, и стал расчесывать ещё влажные волосы снизу-вверх. Раз. Два. Три. И жёсткие волоски послушно легли один к одному. Когда процедура была закончена и Камило встал с места, чтобы вылить воду из таза, он вскинул голову и встретился с глазами Рауля, сидевшего рядом с потухшим костром. Он всё это время толчил кофе. То есть, камень для молки так и остался лежать в его руке, пока нетронутая горсть зёрен лежала в посуде. Камило легко улыбнулся ему, но Рауль только отвёл взгляд в сторону, чувствуя как краснеют кончики его ушей.        Уже в полдень того же дня, когда солдаты были в деревне, чтобы набрать провизию для лагеря, Рауль до зубного скрежета наблюдал эту картину: Сьенфуэгос ворковал с дочерью фермера. Она стояла к нему несколько ближе, чем это могла бы позволить себе любая другая девушка, и всё время дотрагивалась до его плеча. Последней каплей стало то, что она потянулась к его лицу. Секунда, и тонкие пальцы девушки ложатся на вымытую утром бороду партизана, — Команданте, у вас такая красивая борода, как же вы за ней ухаживаете? — у самого Сьенфуэгоса щёки уже покраснели от близости тела, звонкого голоса девушки и её изящных пальчиков, которые так и порывались зарыться в его волосы поглубже. — Она такая мягкая и пышная, как грива льва.        На этой фразе Камило совершенно расплылся в довольной улыбке.        — Скорее козлиная бородка, — донеслось из-за кустов и пара от неожиданности обернулась. Девушка сразу же отпрянула от Камило. — Сьенфуэгос, долго собираешься так прохлаждаться? Мы с Рамиро одни эти ящики не донесём.        Солдат приобнял девушку на прощанье и шепнул ей что-то на ухо, из-за чего та смущённо хихикнула, а затем поспешил вслед за команданте. Рауль смерил его серьёзным взглядом, крепче сжимая сигару в зубах.        Сьенфуэгос поднял два тяжёлых ящика с припасами и нагрузил тележку. Впереди был запряжён мул, одолженный у одного из крестьян. Рауль стоял рядом и пересчитывал содержимое ящиков, сверяясь со списком. Когда Камило загрузил последние две коробки, Рауль брезгливо произнёс:        — Как вообще можно незнакомцу разрешить дотронуться до своего лица? Это не гигиенично. — сказал он, а затем дал команду Рамиро погнать мула.        Несмотря на то, что у них было тягловое животное, партизанам всё равно приходилось ходить в деревню по несколько человек. Первая причина, конечно, крылась в безопасности — непонятно, откуда может выскочить очередной батистьянос. Во-вторых — тележка не закрывалась и по дороге вверх ящики могли быстро один за другим свалиться вниз, сколько их не фиксируй бичёвкой. Последние были в дефиците и постоянно терялись и рвались. Было легче поставить двух человек сзади, дабы они придерживали ящики в случае чего. Или толкали тележку, если старый или хромой мул не справлялся с дорогой. Сегодня они вдвоем были сзади. Пусть Рауль и предпочитал идти впереди.        — Это же дочь Смуглого Педро, она не незнакомка, — парировал Камило и пригладил свою бороду, улыбаясь. Рауль хмуро взглянул на него. — Да и тебе ли бояться грязи? Мы уже в горах не первый год.        — Грязь есть везде, но это не значит что нужно подобно дворняжке цеплять блох на каждом углу, — отрезал Рауль.        — Блох? Ты о чём вообще? — Камило выгнул бровь, — И как-то нелестно ты меня называешь, то козёл, то пёс… — обиженно произнёс парень. Рауль замолчал, скулы его то и дело ходили, будто бы он пережевывал все грубости, которые желал сейчас высказать подчинённому.        К обеду они дошли до лагеря. Всю дорогу до пункта назначения их двоих сопровождала тишина. Только Вальдес, шедший впереди под уздцы с мулом, тихо напевал себе под нос какую-то мелодию, да вскидывал ружьё всякий раз, когда над головой среди ветвей шумно била крыльями птица.        Разобравшись с провизией и хорошенько спрятав её по периметру лагеря вместе с подошедшими солдатами, Рауль наконец-то опустился на поваленное бревно у костра. Получил от Абеля плошку с супом — немного риса и фасоли, сваренных подсолённой воде. Он сел рядом с Камило за неимением другого свободного места, и собирался есть, пока не увидел на поверхности бульона вьющийся черный волос. Рауль кинул недовольный взгляд на своего соседа.        — Камило, твой волос у меня в супе, — прошипел он.        Солдат в свою очередь лишь невинно вскинул брови и потянулся к Раулю чтобы заглянуть в его миску. Он наклонился близко. Слишком близко. Кастро не успел отстраниться, как жестковатые волоски чужой бороды ощутимо мазнули его по шее и чисто выбритой щеке. Внутри него в ту же секунду что-то перевернулось, а кожа в месте касания вспыхнула пожаром. Будто к ней приложили раскалённый уголь. Желая как можно скорее защититься от этого невыносимого чувства, Рауль резко отстранился и заёрзал на бревне.        — Почему ты решил, что это мой? — брови абанеро поползли к переносице. — А чей ещё? — нетерпеливо спросил Рауль. Кончики ушей уже предательски горели. Камило окинул взглядом всех сидящих у костра солдат. Только у одного Абеля было гладкое лицо. Он хмыкнул. — Даже не знаю, — с сарказмом ответил он и приложился губами к своей миске.        Уже после обеда, когда Сьенфуэгос споласкивал свою посуду в тазе с водой, то к нему подошёл Рауль. Вид у него был всё такой же мрачный и Камило захотел приподнять ему настроение. Он привстал, отряхивая посуду от капель воды и пропел.       — Смог найти того, кто саботировал твой обед? — Рауль прищурил глаза. — Из-за тебя Камило весь наш отряд похож скорее на пиратов, чем на солдат. — Он остался стоять на месте, крепко сжимая стальную миску. — Крестьяне нам не доверяют и нас сторонятся. Небось ещё крестятся когда видят тебя. — выплюнул он. Камило сложил брови домиком, желая возразить, но вдруг из-за сельвы донеслись усталые стоны и мужчины одновременно обернулись. Рука Рауля потянулась к кобуре с пистолетом.        Через секунду они увидели худое и осунувшееся лицо крестьянина зрелых лет, голову которого укрывала соломенная шляпа.        — Здравия желаю, товарищи-команданте, — произнёс из последних сил гуахиро и вышел из-за кустов, волоча за собой набитый мешок. — Я картошки вам принёс. Просили доставить до конца недели.        — Кто заказывал? — спросил Рауль недоверчиво. — Да вот он, — мужчина показал пальцем на Камило, — мучачо с самой красивой и длинной бородой на Кубе, как же такого не запомнить?        Сьенфуэгос улыбнулся и перевёл взгляд на Рауля, подмигнув ему из под полей своей шляпы. Тот лишь буркнул ему в ответ “Расплатись за мешок с провизией” и быстро потопал к центру лагеря.        Уже к вечеру, когда Рауль читал распоряжение от Фиделя, которую ему передала зашедшая ещё утром в лагерь Клодомира, рядом с гамаком команданте возникла фигура Сьенфуэгоса. Он потерянно держал в руках карту, озадаченно смотря на хмурого командира. — Рауль, ты же говорил, что научишь меня читать карты, — осторожно произнёс абанеро, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Уже на следующей неделе им нужно было отправляться в новых поход и Сьенфуэгосу впервые поручили повести за собой часть их маленького отряда. Поэтому ему было крайне необходимо научиться ориентироваться на местности, чтобы довести своих до Лос Риос.        Конечно, после всех колкостей, отпущенных в его адрес за сегодня, парень уже успел растерять желание учиться чтению карт именно у Кастро, однако и не прийти на назначенное “занятие” тоже казалось ему рискованным. Вдруг ещё утром он ему припомнит, что вот какой Камило лодырь и лентяй, да ещё и унизит перед всеми. Да и в лагере лучше Рауля никто в картах не разбирался, ещё запутают, поди потом переучивайся.        Рауль молча ему кивнул, не отрывая взгляда от письма и Камило посчитал это за знак. Он подошёл ближе и опустился рядом с командиром. Под весом двух тел ткань натянулась и теперь они оба сидели в середине гамака, плотно прижимаяь друг к другу. Кастро, почувствовав изменение в окружении, оторвался от чтения и был неожиданно встречен блестящими глазами и длинной бородой Сьенфуэгоса. У Рауля резко перехватило дыхание от такой близости и его лицо мгновенно вспыхнуло красным. Камило пах мылом. Чёрт подери тем самым, которым он сегодня отмывал свою бороду. И сигарами — самыми дрянными, дешёвыми, которые они дружно заворачивали все лагерем. Однако именно сейчас эта едкая смесь запахов кружила голову не хуже кубинского рома. В одну секунду захотелось прижаться, пройтись носом вдоль горячей шеи и почувствовать тепло кожи товарища. Уставшее и озябшее на горном воздухе тело Рауля кричало о возможности согреться, стоило ему лишь пододвинуться ближе к Камило и самому обхватить его холодными руками. Сразу же вниз к животу прилило больше крови, а кожа под курткой замерла в ожидании прикосновений больших и горячих ладоней Сьенфуэгоса. Рауль не мог произнести и слова, пока борода Камило не коснулась его голой щеки и не обожгла её, заставив скулу лихорадочно задрожать. Дыхание Камило было совсем рядом. Кастро, собрав силы, заставил себя отодвинулся. Его кофейные глаза потемнели от раздражения.        — Сьенфуэгос, с гамака моего поднялся, — сказал он злобно, не давая партизану возразить. Командир брезгливо вытер щёку ладонью. — А карта? — спросил парень обижено.        Рауль замер. Ай, Качита, как же неудобно получилось. Он прикрыл глаза, стараясь отогнать лишние мысли и утихомирить резбушевавшееся сердце. Его ладонь, лежавшая на худом колене, дрогнула.        — Ладно, — просипел он и спустился с гамака вниз, забрал у парня карту и расстелил её на холодной земле. Камило снял с висевшего сучка слабо горевшую лампу и поставил как можно ближе к карте.        На утро часть солдат Камило выдвинулась из лагеря раньше, согласно поручению эль Хефе. Это было маленькое задание от Фиделя, чтобы дать Камило возможность продемонстрировать навыки руководителя и ориентировки на местности. По плану, им необходимо было добраться до небольшой деревни Дос Риос и ждать половину отряда там. Селия уже всё подготовила и уведомила сельского учителя школы, который там преподавал. Добраться, обосноваться и дожидаться. Самое лёгкое задание.        Дорога до деревни была не трудной, день выдался облачным, а потому было не жарко и благодаря этому, маршрут спокойно переносился. Вокруг было тихо. Они шли вдоль тропы и им по дороге никто не встречался, только пару раз перед ними пробегал мангуст и попалась под ноги ящерица. В деревне же случилась беда. Едва солдаты вошли в полупустое здание школы, чтобы снять рюкзаки и дожидаться остальных, как с улицы послышались выстрелы. Камило оторопел, когда рядом с ним засвистела пуля и попала в стену всего лишь в десятках сантиметрах. Он дал команду всем пригнуться и затаиться. Рядом с ним всего было семеро солдат, а потому это было не сложно. Все припали к земле.        Бой длился не больше часа. Тем не менее, Камило переживал сильнее, чем в предыдущих перестрелках. Именно сейчас он брал ответственность на себя за всех солдат. Если кто-то из них серьёзно поранится или, не дай Бог, погибнет — Камило будет винить себя. За то что недосмотрел, за то что дал неправильную команду, за то, что не проявил должную осторожность.        В итоге им удалось отбиться с наименьшими потерями. Абеля полоснуло один раз по плечу, а каску Алехандро поцарапало пулей, остальные же отделались испугом. Камило уже сидел и мокрой спиной прижимался к осыпавшейся стене. Выстрелы снаружи прекратились всего пять минут назад. В висках стучала кровь, по лбу градом катился пот. Когда прошло ещё пять минут и было уже понятно, что им удалось отбиться, то он взглянул на солдат. Сантамария сжимал раненное плечо, но Серхио уже сидел рядом и стягивал с него куртку, чтобы осмотреть. Алехандро осмтривал каску, остальные переводили дыхание. Непонятно, как долго они бы сидели так на пыльном, усыпанном гильзами полу, если бы снаружи не послышались торопливые шаги. Сьенфуэгос навострил уши и потянулся к поясу, на котором висела кобура, но рядом сидевший Хулио схватил его за локоть и некрепко сжал. Сначала абанеро не совсем понял, чего от него хочет рядовой, а потому ещё сильнее напрягся, но в ту же секунду снаружи послышался высокий голос, а за ним ещё один: — Смотрите! — Что? — Люди! И тут же в отверстии в стене, которое служило окном, показались две маленькие чёрные макушки, а спустя пару секунд к ним присоединились ещё три. Камило хотел ответить, что им нельзя здесь быть, но детишки пролезли в окно и уже стояли посреди комнаты. Девочка лет шести сделала к ним шаг вперёд и спросила: — Вы партизаны? Мужчины закивали, кроме Серхио, который в это время рылся в сумке в поисках антисептика. — Вам нельзя здесь появляться, тут опасно. — произнёс Камило, сдерживая дрожь в голосе. — Но солдаты уже давно ушли. — произнёс мальчик, стоявший у окна. Он высунул наружу голову и удостоверившись, кивнул. Пабло махнул на них рукой и затем включил приёмник, пытаясь наладить связь с половиной отряда, предположительно, находящейся от них в паре километров. Едва устройство запищало, как дети обратили свои взгляды на мужчину, пока осттавшиеся две девочки помладше ползали по полу и собирали гильзы. Одна из них с восторгом охнула, когда нашла рядом с обломком штукатурки армейскую пулю и показала её своей подруге. Появление детей несколько снизило напряжение солдат. Оно заземлило их и даже смогло вернуть спокойствие. Смотреть, как дети с интересом разглядывают боеприпасы и разговаривают о них, как о трофеях — странно вернуло Камило в детство. Для солдат оппозиции боеприпасы были жизнью и смертью одновременно, а для маленьких душ — сокровищем, ради которого можно было и замарать любимое платье, и порыться в осыпавшейся штукатурке. Отряд Рауля доложил, что они через час будут на месте и это сильно успокоило Камило. Один час и тогда Кастро скажет, что им можно будет сделать. Главное что Пабло предупредил их о засаде в школе, и что теперь они идут к ним с большей скоростью. Сьенфуэгос всё время смотрел перед собой потерянным взглядом, стараясь прислушиваться к звукам снаружи. Но всё было тихо. Прошло уже как полчаса с последнего выстрела. Он опустил глаза, давая себе момент чтобы отдышаться и наконец расслабить нервы. Вдруг перед ним показались старые обношеные сандали. Он поднял голову и увидел перед собой круглое лицо маленькой девочки. — У вас такая длинная борода, как у моего дедушки. — Сказала она, почёсывая свой локоть. Камило улыбнулся ей и тут же к ним подключился другой ребенок, мальчик постарше. — Да, вы похожи на мудрого старика! — девочка громко захихикала, пряча розовый ротик за пыльными ладошками. Тогда-то все дети обернулись и подошли к Камило. Подошедшая малышка в сером плятье потянулась к его бороде чтобы погладить. — Мягкая! И тогда все дети запустили пальцы в бороду Камило, желая дотронуться до волос. Абель, который всё это время сидел с напряжённым от боли лицом, не смог сдержать улыбки. Отряд Рауля подошёл к школе и Кастро первым вошёл в здание, из которого доносились детские голоса. Первое что он увидел, так это солдат, удобно устроившихся на своих рюкзаках. Пабло объяснял сидевшему рядом мальчику устройство радиоприёмника, Хулио тихо читал двум малышам отрывок из газеты, а Камило сидел у стены и докуривал сигару. Рауль твёрдым шагом подошёл к Сьенфуэгосу. — Камило, почему не передали что на объекте находятся дети? Парень поднял на него спокойный взгляд, не вставая с грязного пола. — Думали, что они уйдут, — тихо ответил он и почесал подбородок. Рауля такой ответ не устроил. Он раздражённо посмотрел на то, как Камило прошёлся широкой ладонью по густым волосам на лице. — Ты и за работой, и за внешностью не следишь. Небось и детей крестьянских своей физиономией распугал? — ядовито прошипел Рауль. Камило лишь хмыкнул. Вдруг в комнату забежала пара девочек с жёлтыми цветами в руках, радостно вскрикивая “Мы нашли! Мы нашли!” а после этого, юрко проскользнула мимо Рауля. Малышки с разбегу плюхнулись на колени сидевшего партизана. Кастро лишь успел округлить глаза. Сьенфуэгос потушил сигару о подошву ботинка и улыбнулся деткам, одна из них захлёбываясь затараторила о том, как долго они искали растения, но в итоге смогли найти их под манговыми деревом. Рауль продолжал стоять как вкопаный, не понимая, что сейчас произошло, а в это время девочки уже продевали тонкие зелёные стебелёчки в узелки на бороде мужчины. Они явно были в восторге, перешёптываясь и решая, куда можно поместить следующую душистую головку. Камило взглянул на Рауля, улыбаясь, а команданте развернулся на пятках, чувствуя предательский жар на лице, и отдал приказ своим солдатам снять мешки и отдохнуть с дороги. Уже позже, когда мужчины расслабились и перекусили, то Рауль мрачным взглядом поглядывал на жёлтые акмелии, так аккуратно и любовно вплетённые в бороду Камило. Выглядел он крайне нелепо, по-деревенски празднично, но дети явно гордились своим “шедевром”. И даже Диего пошутил, что Камило тогда был больше похож на садовника, чем на члена движения Двадцать шестого июля. Рауль же молча сжимал в руке кружку с остывшим кофе, наблюдая, как янтарные соцветия колышутся, стоит Камило наклонить голову. И внутри у Кастро снова всё болезненно стягивалось от глухого, невыносимого раздражения — на пахнущие травой цветы, на бестактных детей, на Сьерру-Маэстру и на эту несуразно украшеную бороду.

***

      Несмотря на упрямство и на уверенность в себе, Камило всё-таки прислушивался к чужому мнению, особенно к советам старших. Поэтому на следующем привале, как только они вышли из Дос Риос и разбили остановочный пункт, то Камило направился первым делом к ручью. В руках у него были медицинские ножницы, взятые у Серхио, опаска и кусок мыла. Он сполоснул лицо и бороду, подсушил лицо обрезком старой рубахи и срезал лишние волосы. Через час он уже был полностью бритым. От знакомого всем шутника в ковбойской шляпе не осталось и следа. Теперь это был обычный парень лет двадцати четырех, с короткими усами и овальным лицом. Когда он вернулся в лагерь, то Рамиро сразу же наставил на него винтовку, приняв за врага. Сьенфуэгос поднял руки вверх. Из растянутых карманов промокшей куртки торчали сложеная бритва и ножницы. Затем присмотревшись к лицу, Вальдес извинился, убрал винтовку и приобнял Камило. С гладким лицом и без головного убора его было совсем не узнать. Он теперь скорее напоминал работника текстильной фабрики, чем самого себя. К вечеру того же дня Пабло вместе с Диего накопали где-то вблизи корнеплодов, а Рауль, чтобы утешить солдат после тяжёлого марша и неудачной дислокации в здании школы — открыл припрятаную банку сгущёнки, а поэтому все пятнадцать солдат могли насладиться перед сном сладковатым кофе, вместо обычного чёрного. К ужину все уже успели увидеть главного шутника Движения без бороды, кроме Рауля, который всё это время занимался заготовкой кофейных зёрен. Едва Камило устроился возле огня в чужом парусиновом гамаке — Рауль сразу же метнул в его сторону взгляд. Он застыл с раскрытой банкой в руке. Кастро слишком хорошо знал лицо Камило, чтобы не узнать его в таком виде. Ведь сколько же раз он разглядывал этот прямой нос, сколько же раз он встречался с этим блеском глаз. Он его сразу узнал. Это было ясно. Что-то другое сдержало его в тот момент от того, чтобы наложить порцию сгущенки в кружку заждавшегося Сантамарии. Рауль резко дёрнул взглядом и также вернулся к своей банке со сгущёнкой. Он методично зачерпнул её ложкой и тонкой струкой налил в кружку. Сначала Камило решил, что Рауль так среагировал на него от неожиданности. Ведь Кастро требовал избавиться от растительности уже не первый месяц, и возможно, что просто повторял это по инерции, не особо ожидая, что Сьенфуэгос послушается его. Однако, если бы всё так и было бы на самом деле, то наверное Рауль должен был начать чаще улыбаться и снисходительней относится нерадивому солдату. К большему удивлению Камило, и к досаде всей части, всё произошло с точностью да наоборот. Кастро стал ходить мрачным, более придирчивым, перестал общаться с солдатами и закрывался в себе. Через неделю такого отношения, ядовитых комментариев, требовательных команд и злобных взглядов, такие вести дошли до самого Фиделя, который в это время находился с Че Геварой у Эль Уверо, в пятидесяти километрах от их лагеря. Он прислал младшему брату записку с просьбой прекратить себя вести так по-скотски с солдатами, но Рауль из вредности только сложил письмо по полам, и убрал в карман штанов. Долгое время никто не мог понять, что произошло с их команданте. Особенно это волновало Камило. Казалось, что Рауль избрал своей новой целью выжать несчастного Сьенфуэгоса из лагеря. При попомщи постоянных издёвок и едких фразочек. Не так давно, когда Камило вместе с поправившимся Абелем ушли в лес за дичью или хотя бы чем-то съестным, то в нескольких милях, совсем в паре шагов от заброшенного рынка, Сьенфуэгос нашёл огромный джутовый мешок, доверху набитый фасолью. Не веря своей находке, он подозвал Сантамарию который также подтвердил его догадки. Они радостные схватили мешок и, из последних сил, понесли его в лагерь. Энергии было на исходе, последние два дня часть держалась на манго и маниоках, которые у них получалось отыскать в лесу. Но клетчатка не насыщала, а потому партизаны ходили ослабшие и нервные. Они за десять минут смогли преодолеть расстояние, которое они прошли до этого за полчаса. Сьенфуэгос по пути обратно делился с сзади шедшим Абелем, что он знает, как вкусно можно приготовить фасоль на весь их отряд, и что у него в сумке под гамаком в свёртке ещё лежит горсточка зиры и немного лавровых листьев, которые ему из щедрости дала одна бабка в деревне Дос Риос. Добравшись до лагеря, Камило радостным возгласом оповестил всех, что они нашли столько чёрной фасоли, что им её хватит по самое не хочу на следующие четыре дня. Солдаты сразу же потянулись к ним двоим. Камило победно скинул мешок на землю, упёр руки в бока, и засветился от гордости. Широкая улыбка украшала его покрывшееся короткой щетиной лицо. Хуан склонился над мешком, развязал его и запустил в него ладонь, ощупывая бобы, а затем поднял на Камило раздасованый взгляд. — Что? Не любишь чёрную фасоль? — спросил Камило ласковой улыбкой, а глаза его выражали столько тепла, обещая “Не переживай, Хуан, в следующий раз я найду для тебя красную фасоль, всё как ты любишь.” Однако для Альмейды проблема была не в этом. Все молчали. Вдруг в темноте возник фонарь и проплыл над раскрытым джутовым мешком. При свете лампы чёрная фасоль оказалась кофейными зёрнами сорта арабика. Внутри Камило в эту секунду что-то надломилось. Нет. Скорее с оглушающим грохотом свалилось вниз. Подобно мешку кофе, который окольцевали солдаты. Хуан сделал шаг назад, пожимая плечами, и все остальные медленно, тихо разошлись дальше по своим делам. Лишь Абель остался стоять рядом с Камило. Он положил руку на его плечо. Крепко сжал. Камило повернулся к нему и уткнулся носом в его плечо. Рауля тогда не было рядом с Камило, чтобы увидеть, что на самом деле произошло. Серхио лишь доложил, что Сьенфуэгос по ошибке принёс в лагерь целый мешок с кофе, перепутав с фасолью. Кастро, конечно, счёл важным напомнить ему об этом. Однажды он сидели у потухшего костра. Камило получал распоряжение от Рауля повести свою группу через лес на десять километров и остановиться недалеко от деревни Монтаньита. Камило не мог сконцентрироваться на объяснениях, потому что они оказались слишком детальными. Он уже исписал весь свой блокнот, чтобы запечатать инструкции команданте. Пытаясь безуспешно объяснить маршрут уже в третий раз, Рауль устало потёр переносицу и выдохнул, как если бы весь груз гор Сьерры Маэстры лежал на его узких плечах. — Какой же ты бездарь, — произнёс он, но Камило не шелохнулся, — В принципе, чего я хочу от того, кто и фасоль от кофе отличить не может? Ай. А вот это было больно. Сьенфуэгос промолчал и лишь грустно улыбнулся раздражённому командиру. Когда же щетина Камило стала проглядывать уже на щеках и стала длиннее, теперь при касании перестав напоминать ёжика, то Сьенфуэгос, заметил, что и температура в лагере несколько упала. Например, Рауль стал меньше злится, теперь лишь оглядывая всех уставшим и строгим взглядом. Едких комментариев значительно поубавилось и партизаны выдохнули. Может быть, Кастро наконец-то прислушался к совету старшего брата? Ещё через неделю Рауль стал более терпеливым, не позволял себе циничные высказывания и с уважением относился к солдатам. Заметив такое изменение в поведении комнадира, Серхио разрешил себе заметить, пока они вдвоем с Камило стирались у воды. — Спокойствие Рауля растёт с длиной твоей бороды. Камило вытащил из ручья куртку, которую до этого только что бил палкой, чтобы вывести въевшееся пятно, а затем вопросительно посмотрел на товарища. Дель Валле показал ему на его отросшую щетину, а затем подмигнул. — Не веришь? Давай попробуем. Камило, который успел присытиться истерик и издевательств Рауля за последние три недели, неодобрительно покачал головой. Пусть мужчина и был ниже его на голову, но язык у него — острый, да и злить самого приблежённого к эль Хефе человека лишний раз не хотелось. Дель Валле так и оставил рубашку в воде, придавив её рядом лежавшим камнем, а затем, стряхнув лишнюю влагу с рук, с хитрой улыбкой пошёл обратно в лагерь. Он вернулся спустя пять минут, довольный, потирающий ладони. — Что ты ему наплёл? — спросил с тревогой в голосе Камило, уже отжимая свою куртку и думая, стоит ли ему пернести свой гамак глубже в лес. Да и может сразу уже сдаться армии, чтобы не быть в одном лагере с Раулем. — Что ты… — не успел он договорить, как в далеке раздался злобный голос Кастро, кричавший Пабло, о том, какой же он придурок, что забрызгал карту водой. — …сбрил бороду. Сьенфуэгос запустил пятерню в отросшие волосы, сглотнув. Серхио явно игрался с огнём, раз уж позволял себе такого рода розыгрыши, а особенно — мысли. Рауль Кастро и борода Камило Сьенфуэгоса. Какой же абсурд. Пока дель Валле посвистывая выжимал воду из рубашки, Камило не знал, как ему явиться в лагерь так. Может, ему стоит действительно побриться? Серхио, в свою очередь, кажется, совсем не волновался по этому поводу. Камило же бросало в жар каждый раз, когда с центра лагеря доносился гневный голос командира. Они собрали свои вещи и понесли их обратно на стоянку. — Как ребенок у которого игрушку забрали, ей богу. — подмигнул врач. Рауль стоял рядом с местом для обеда, раздражённо пересчитывая припасы, которые им отправила Селия. Выглядел он страшно, между зубами трещал карандаш, а пальцы тисками сжимали блокнот. Брови сведены к переносице. Костяшки побелели от напряжения. Когда он оторвался от своего занятия, то взглянул на стоявших рядом партизан. Кровь сразу же отлила от его лица, морщины разгладились, а карандш выпал из его рта прямо на землю под ногами. Рауль потерянно переводил взгляд с одного на другого, а затем, ощутил как к его ушам снова прилила кровь. Весь остальной день Рауль ходил как шёлковый. И все остальные дни. Сначала Камило не поверил. Это было слишком необычно, чтобы быть правдой. Однако затем он стал сам приглядываться к Раулю и признал, что в словах Серхио была некая правда. Было замечано, что Кастро на самом деле очень часто кидал взгляд на подбородок Камило, особенно на щетину и отросшие волоски. С каким осторожным взглядом он крался по его бороде, ловил короткие поглядывания и даже закусывал губу. Точкой кипения стало то, что Рауль крепче сжал в руке кружку, стоил Сьенфуэгосу невзначай провести ладонью по лицу. Это стало для Камило откровением. И признаться честно, он ещё не знал как ему использовать это знание. Все началось достаточно невинно. Как говорил Фидель, самое важное в хорошей операции — разведка территории. И Камило впрягся в это дело как никогда раньше, пусть лично ненавидел разведывательные миссии. Как-то раз, во время обеда, он заметил настойчивый взгляд Рауля на себе. В ту же секунду Камило аккуратно дотронулся до свей бороды и заглянул в глаза командира. Абанеро медленно провёл тыльной стороной ладони по щеке вниз, не отрывая взгляда, растянул губы в ленивой улыбке. Кастро нетерпеливо отвернулся. Пару дней спустя, когда Камило было поручено передать письмо Гевары через Клодомиру, он подошёл вечером к палатке командира. Он постоял перед ней, а затем тихо позвал Кастро. Голос разрешил ему войти. Импровизированный кабинет Кастро был погружён в полумрак, освещаемый лишь одной восковой свечой. Посреди комнаты стоял взятый из деревни деревянный ящик, сверху него лежала карта. В дальнем углу палатки была уже постелена кровать — парусиновый гамак лежал на земле, а сверху было накинуто тонкое одеяло и тёплая куртка. В другом углу лежали сумки и рюкзаки. Командир стоял к нему спиной, склоняясь над “столом”. Сьенфуэгос подошёл сзади и наклонился к уху Рауля. Его теплое дыхание на коже мужчины. — Я принёс тебе письмо от эль Че. — Кастро не обернулся, а лишь сухо произнёс “оставь на столе”, не удостаивая Камило должным вниманием. Сьенфуэгос не двинулся, держа записку в конверте из старой газеты. — На столе нет места, — произнёс он бархатным голосом и склонился ближе. Вот тут плечи команданте заметно напряглись. Рауль пальцем ткнул на край ящика, показывая куда можно положить письмо. Камило кивнул, пусть этого и не было видно. Он склонился ещё сильнее чтобы оставить конверт в углу карты. Затем снова наклонился, борода Камило пребывала в паре опасных сантиметрах от лица биранца. — Спокойной ночи, команданте. После этого он медленно вышел из палатки. Рауль тяжело вздохнул, впился ногтями в края деревянного ящика перед собой. Стеклянный взгляд лихорадочно ощупывал карту. Следующее утро не задалось с самого начала. Во-первых, Фидель передал им, что по данным Селии не так далеко от их местности были замечаны государственные войска, а потому им необходимо свернуть свой лагерь до обеда и выдвинуться в путь. Во-вторых, Камило то и дело кидал хитрые взгляды в сторону Рауля, оценивающе разглядывал его с головы до ног и намеренно поглаживал свою бороду, когда Кастро был рядом. Собрав палатку и распихав всю поклажу по рюкзакам, солдаты присели чтобы позавтракать — кофе и остатки со вчерашнего ужина в виде варенного риса. Сьенфуэгос не отлипал от Рауля даже когда он пил свой кафесито. Последний в свою очередь жадно прикладывался губами к чашке, желая получить хотя бы немного умиротворения среди утреннего бардака. — Рауль, ты сегодня такой серьёзный. Может, мне снова сбрить бороду, чтобы не раздражать тебя? — Кастро злобно посмотрел на него из-за чашки. — Делай, что хочешь, Сьенфуэгос, — устало выплюнул он, стараясь придать своему голосу безразличный тон. Однако было видно как напряглись плечи командира и как крепко его пальцы сжали посуду. После завтрака, Рауль уже сидел у ручья. Он умывал свою лицо и руки прохладной водой, чтобы освежиться перед долгим маршрутом. Сегодня поспал он плохо, а кофе совсем не бодрил, поэтому перед марш-броском нужно было взбодриться. Он уже поднялся и стал выжимать свой носовой платок, когда рядом появился Камило. Из кармана куртки торчала тряпка с серым обмылком, в руках же у него была бритва. Рауль сердито посмотрел на последнюю в руках солдата, облизнул губу. — Решил тоже привести себя в порядок перед дорогой, — подмигнул Камило, вертя в руках сложеную бритву. Рауль молчал, взглядом прожигая товарища. Сьенфуэгос в это время лыбился подобно лисице. Он хотел было уже опуститься к воде, однако ему не дали. Рука командира твёрдо удержала его за правый рукав. — У нас нет на это времени. Нужно уходить, — строго произнёс Рауль. — Только ли из-за этого? — промурлыкал Камило и сделал шаг ближе, наклонился к лицу командира. Они стояли так совсем близко, вдали ото всех, укрытые ветками деревьев и кустами. Под ногами журчала вода и над ними в листве заливался песней серый виреон. — Нужно ли мне сбривать свою бороду, Рауль? — спросил абанеро и затем закинув опаску в карман штанов, взял чужую ладонь в свою и положил её прямо под ухом, крепко прижимая к челюсти. У Кастро мгновенно перехватило дыхание. Сердце сделало один мощный удар о грудную клетку. Борода Камило. Мягкая под руками, тёплая, утыкается короткими черными волосками в нежную кожу его ладони. У самого Камило дыхание становится более глубоким и Рауль чувствует как пульс на чужой шее сбивается, стучит под подушечками пальцев. От бороды Камило пахнет влажным горным воздухом и копотью костра, щелочным мылом и именно это сочетание сводит мужчину с ума. Хочется прижаться ближе и бесстыдно запустить пальцы в бороду, пройтись вдоль рядов волос, сжать в кулак. Испустить стон удовольствия. Однако он не может. Камило чувствует это срочное желание и поэтому наклоняется ближе. Его дыхание касается порозовевших губ Рауля. — Я вижу, как ты хочешь этого. — говорит он и сжимает ладонь Рауля своей, а затем нетерпеливо прижимается к чужому горячему рту своим. Из легких Кастро будто бы выбивают весь воздух. Он приоткрывает губы в немой просьбе и чувствует настойчивые чужие на своих. Горячую ладонь Камило, на своей пояснице и жесткие волоски, впивающиеся в кожу вокруг лица. Влажный язык Камило не проникает, но умело дразнит Рауля, проходится по входу в такой горячий и молящий рот, желает войти, но в последний момент отодвигается и закусывает нижнюю губу, оттягивает кожу, тянет на себя, желая распробовать на вкус. Рауль сдавленно вздыхает, прижимается к Камило и тянет его за бороду на себя. Камило довольно мычит, когда чувствует небольшую твёрдость на своем бедре. Это чувство он уже ни с чем не перепутает. Горячая плоть Рауля отчаянно, умоляюще трётся о его ногу. Кастро тихо вздыхает и стыдливо прижимается ближе. Жёсткие черные волоски колются о рот и губы, но ему нет до этого дела, он закрывает от удовольствия глаза, едва ли не стонет. Вдруг раздаётся громкий шорох и партизаны разрывают поцелуй. Отступают друг от друга на шаг. Камило поднимает голову и видит маленькую птичку, поглядывающую на них с ветки. Рауль смачивает лицо и вытирает рот влажным носовым платком, а затем срывается с места в направлении отряда. Камило провожает его опьяневшим взглядом и затем постояв так немного, возвращается в лагерь. Всю дорогу до деревни Лос Колорадос Рауль шёл впереди молча, сверяясь с картами и прислушиваясь к каждому звуку. Дорога была опасной, скользкой, один из солдат успел на перевале подвернуть лодыжку, а потому теперь шёл опираясь на плечо Диего. В какой-то момент на очень узком переходе, Рауль наступил неправильно, а потому камень под его ногой скатился вниз по склону и на секунду команданте потерял равновесие. Он пошатнулся и готовился уже скользнуть в овраг, как вдруг его в последнюю секунду схватили под локоть и потянули подальше от обрыва. — Осторожнее команданте, мы же ведь не хотим чтобы ещё кто-то подвернул ногу, — шепнул Камило ему на ухо, его мокрая от влажного воздуха борода распушилась и теперь липла к гладкой щеке товарища. Кастро вздохнул, чувствуя как внизу живота снова скапливается напряжение, а к скулам подступает кровь. Вырвал руку и гордо зашагал дальше. Они дошли до Лос Колорадос только к вечеру. Лояльные к партизанам крестьяне приняли их в свои дома и распределили по пустым комнатам, дали пищи и напоили водой после тяжелого пути. Рауль нашёл свой приют в доме сеньора Аграмонте — пастуха зрелых лет, чьи глаза сверкали доброжелательностью и интересом. Он с воодушевлением пустил его в своё скромное жилище, состоящее из трёх комнат — кухни, спальни и кладовой. Последнее помещение аходилось в самой глубине дома и разъединялось от спальни хозаина дома тонкой досчатой стеной. Однако Рауль и не думал жаловаться. Его накормили рисом с яйцами, дали пива и выделили даже комнату чтобы перевести дух после изнурительной ходьбы по джунглям. Главное что сухо и есть крыша над головой, а остальное уже вторично. Ближе к ночи Рауль слышит как в дом входит кто-то ещё. Он вскидывает винтовку, прислушиваясь к твёрдым шагам, ступающим по деревянному настилу. И тут в дверном проёме показывается Камило. С огромным рюкзаком за спиной, в чёрных кожаных ботинках и со сверкающими глазами. В руках он держит свой парусиновый гамак. Рауль мгновенно прижимается ближе к стене, чувствуя что его пульс снова подскакивает, а сердце начинает отбивать болезненный ритм. Камило лишь ему улыбается, стаскивает на пол рюкзак, а затем начинает раскладывать свою постель. Они ложатся спать. Дом покружается в сон. Рауль прикрывает глаза, кутаясь в свое старое, проеденное молью одеяло и старается скорее уснуть. Рядом на расстоянии вытянутой руки лежит не двигаясь Камило. После того как все свечи были потушены, Сьенфуэгос лег в постель и даже не пошевельнулся. Должно быть, он устал не хуже самого Рауля. Просто не показывал этого остальным. Кастро уже проваливается в сон когда слышит со спины тихий голос: — Тебе не холодно? — Нет. И к нему уже прижимаются сзади, утыкаются носом в собраные в хвост волосы. — Камило, ты слишком близко. — Мне холодно. Отвечают ему и для достоверности Камило нащупывает его ладони под одеялом и берет их в свои. Холодные. Рауль тихо вздыхает, и не открывая глаз, старается заснуть, игнорировать образовавшееся в воздухе напряжение. Рука Камило скользит вверх и ложится на чужую талию. Кастро напрягается в теле, но ничего не говорит, ровно до того момента пока его бок не начинают поглаживать и мягко пощипывать через ткань куртки. — Перестань. Я спать буду. Камило же лишь улыбается продолжая ласки. Тогда Рауль разворачивается чтобы прекратить это, но столкнувшись с лицом товарища — краснеет. Глубокое ыхание на его губах, кончик носа едва не касается его собственного. Камило его тянет его на себя и целует в губы, давая бороде уколоть гладкое лицо. Рауль зажмуривает глаза и судорожно вздыхает. Его рука сжимает ткань оливковой куртки. Камило понимает что уже всё. Рауль готов. Он хищно улыбается в поцелуй, кладёт руку ему на шею. Кастро устало шепчет: — Я буду спать, пусти. Он желает отодвинуться, но Сьенфуэгос не даёт ему это сделать, лишь снова вжимается в его губы своими. Рауль пытается его оттолкнуть, но не находит достаточной силы в руках. Он беспомощно пытается увеличить между ними расстояние, чувствуя как солдат усиливает хватку на его груди. Камило отстраняется, только чтобы перевести дыхание, а затем растёгивает первую пуговицу на френче команданте и прижимается красными губами к чувствительной шее, оставляя мокрые поцелуи. Рауль лишь закатывает глаза и совсем тихо вздыхает. Рот Сьенфуэгоса горячий, белоснежные зубы прикусывают загоревшую под солнцем кожу. Зарывается носом сильнее в ключицы, ищет тепло. — К-Камило, хватит, — шепчет Кастро в темноту, когда Камило растёгивает следующие две пуговицы и спускается ниже, утыкается носом во вздымающуюся грудь. Большие ладони абанеро лихорадочно ходят по предплечьям, сжимают сквозь ткань куртки. Сознание Рауля возвращаеся в комнату и он вспоминает, что за тонкой стеной в своей кровати спит сеньор Аграмонте с женой. От этого факта у Рауля по спине спускаются мурашки, и он шипит, — перестань. Здесь люди. Камило остнавливается и заглядывает блестящими глазами в лицо Рауля, лукаво улыбается, прикусывая длинный ус, а потом прижимается лицом к груди Кастро, царапает бородой выступающие рёбра из-за чего мужчина всхлипывает. Тревожно распахивает глаза. — Какой же ты гад… — шипит он в ответ на прикосновение и чувствует как к животу стремительно приливает кровь, а дыхание опять сбивается. Он сжимает пальцы на чужих плечах и закусывает губу, когда снова чувствует жёсткие волосы на своей коже. Стон почти что срывается с его губ. Взгляд скользит по стене, разъединяющей их от хозяев дома. Камило переворачивает его на спину и нависает сверху. Рауль глядит на него злобными глазами, пытается выскользнуть из под Сьенфуэгоса. Но Камило ложится, придавливая его к полу. Его колени упираются в гамак рядом с бёдрами Рауля и он прижимается в чужому паху своим, резко, едва ли не выбивая из команданте стон. Кастро в последний момент удаётся прижать вспотевшую ладонь к рту, чтобы приглушить всхлип. Его глаза со страхом осматривают лицо Камило — хищный оскал и взгляд человека, который ждал слишком много. Внутри него пружина натягивается ещё сильнее, тело бросает в жар и требует продолжения. Камило читает это желание в прищуренных глазах напротив и поэтому снова вжимается в горячий пах, но в этот раз медленнее, настойчивее. Рауль вскидывает голову и измозждённо шепчет: — Слезь с меня, урод. Камило же, увидев оголённую шею, не теряет ни секунды, он сразу же прижимается к ней лицом, давая жестким волосам коснуться чувствительной кожи ещё раз. Рауль от неожиданности прогибается в спине и вскидывает бедра. Его ногти впиваются к плечи Камило. Сьенфуэгос закусывает губу от ощущения твёрдости под собой. Хлопковая ткань становится преградой для них обоих. Он еще так несколько раз вжимается между его ног, показывая мужчине, что его сегодня ждёт ночью. Медленно дразняще трётся о чужой разгоряченный пах, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не подать голоса. До боли в скулах, до дрожи в спине. До слёз в уголках глаз Рауля. Он спускается ниже, всё так же зажимая Рауля между полом и своим телом, не давая ему дышать и в то же время ощущая с каким усилием вздымается его грудная клетка. Камило глубже ныряет под одеяло, выуживает последние пуговицы из петлей куртки и раскрывает её полы. Ходит уже согревшимися широкими ладонями по маленькому торсу Рауля, оглаживает впалый живот, светлую грудь и касается затвердевших сосков, заставляя мужчину прогнуться в спине снова. Камило бесстыдно лапает его, небольно щипает худые бока, прижимается лицом к молочной коже. Проводит длинным носом вокруг пупка и запускает новую волну мурашек по коже Рауля. Его ресницы дрожат, грудь расходится тяжёлым дыханием. —Я тебя лично... к стене поставлю… подонок. — выплёвывает Кастро, когда чувствует что чужая рука оказывается на поясе его штанов и не теряя ни секунды быстро разбирается с ремнём, пуговицей и собачкой. Стягивает резким движением штаны вниз, а затем и трусы. Кожа морщится на холоде, лишившись своей защиты, но его тут же обхватывает тяжёлая ладонь Сьенфуэгоса — настолько широкая, что она почти целиком, от самого основания до чувствительной головки, прячет в себе его член. Рауль впивается зубами в кулак, подавляя стон и чувствует как рука начинает медленно двигаться вдоль его ствола. Он, уже не сдерживаясь, отрывает поясницу от гамака, желая получить больше этого приятного трения. Камило, наблюдая за движениями командира, шепчет в темноту. — Команданте... Судя по тому, как ты сейчас дрожишь, скорее всего, это я тебя к стене приставлю. В следующем баррио. Так что береги силы. Спокойный и властный голос Камило посылает волну дрожи сквозь мышцы Кастро. Он снова прикрывает глаза, чувствуя как его мышцы напрягаются от одной только мысли о том, что он может позволить солдату овладеть собой, как будто он какая-то легкомысленная девушка из кампе, а не строгий командир движения. Сьенфуэгос через время убирает руку, заставляя изголодавшееся по вниманию и ласкам тело Кастро завыть в агонии, желании снова ощутить чужую руку, что последние пару минут так искусно сжимала пульсирующий ствол. Рауль старается перевести дыхание, смотря в потолок над собой. Камило там, скрытый от глаз команданте одеялом, неизвестно что этот безбашеный абанеро ещё учудит и эта мысль, к стыду самого Рауля, заводит только сильнее. Вдруг его тело прошибает энергетический ток. Он хватается за край гамака пальцами, вжимает короткие ногти и закусывает нижнюю губу до крови. Блять. — Сука, Камило. — еле слышно выдыхает он, когда жёсткие волоски щекотят его пах. Сьенфуэгос решил полностью отыграться на ощущениях Рауля, прижимаясь бородой к внутренней стороне бедёр товарища, обжигая эрегированный член. Колючая, жесткая щетина Камило не просто царапала — она оставляла на нежной коже горящие, зудящие следы, заставляя Рауля судорожно выгибаться. Это уже слишком. Он желает свести колени, но Камило еще сильнее зарывается лицом меж его бёдер, мучая чувствительное тело. Когда у Кастро не остается больше сил и контроля для того, чтобы противостоять всем атакам партизана, то Камило его переворачивает на живот. Утыкает лицом в ткань гамака под собой. Разводит его сомкнутые ноги одним коленом. Прижимается жесткой тканью солдатких штанов к входу под собой. Его горячий член остро ощущается через слой одежды. Грубая, пропахшая солью и порохом ткань форменных штанов Камило безжалостно трётся об обнаженные ягодицы, сминаясь и оставляя горящие заломы. Кастро лишь утыкается лицом в согнутый локоть, чувствуя, как внутри всё болезненно и сладко стягивается в тугой узел. Слышно только, как шуршит парусина под их весом. Абанеро пытается из него выдавить каждый стон, но Рауль держится, со слезами на глазах и пальцами сжимающими гамак до хруста. Грубо стаскивает, как с гаванской проститутки, куртку. И прижимается бородой между его напряженных лопаток. — Я тебя под трибунал пущу, бастард, — шепчет Рауль еле сдерживаясь. Сьенфуэгос ухмыляется в его спину, сильнее жмётся к входу. Через пять минут такого мучения у строгого командира больше не остаётся сил для сопротивления, поэтому Камило действует быстро. Смазывает пальцы собственной слюной, а затем нащупав тугое кольцо мыщц, спокойно погружает первую фалангу во внутрь. — Не смей, мразь! — срываясь на хриплый, удушливый шёпот, выдавливает Рауль в ткань. Он пытается свести бёдра, дёргается всем телом, но Камило держит его мёртвой хваткой, наваливаясь на него всем своим весом. Кастро елозит под ним, пытается скинуть, кроет его тысачами оскорблений, пока Камило не наклоняется к самому его затылку. Он грубо хватает его за хвост, тянет на себя, заставляя Рауля выгнуть спину. Шепчет прямо в ухо, обжигая горячим дыханием мокрую от пота шею: — Тише, Рауль, ты же сам показывал, как ты этого хочешь, — пауза, чтобы протолкнуть палец глубже. — будь честен хоты бы с самим собой. И Рауля в этот момент отрезало. Все эти ругательства и угрозы расстрела мгновенно застряли у него в горле. Камило попал в самую цель, безжалостно разбив его последнюю защиту — иллюзию того, что его принуждают. Когда Камило заставил его замолчать, темнота перед глазами Рауля вспыхнула цветными искрами. Без возможности выплеснуть это безумие, всё его существование сузилось до одной-единственной точки — там, где пальцы Камило бесцеремонно растягивали его изнутри. Он больше не пытался язвить и не проронил ни единого матерного слова. Просто уткнулся лицом в ладонь, пряча вспыхнувшие уши, и затих, шумно и рвано дыша сквозь сцепленные зубы. В этой внезапной, глухой темноте комнаты сеньора Аграмонте его гордость окончательно капитулировала. Рауль перестал бороться, лишь сильнее впивался ногтями в проеденое молью одеяло каждый раз, когда длинные пальцы толкались в него глубже, и затем бесстыдно, умоляюще подавался назад, навстречу руке Камило. Сьенфуэгос спустя время извлёк пальцы, заставляя Рауля на секунду сипло, разочарованно выдохнуть в темноту, но тут же навалился сверху, упираясь горячей плотью в податливое, подготовленное кольцо мышц. Когда он наконец медленно, до самого упора вошёл в него, Рауль лишь глухо, надрывно застонал в ткань гамака. Никаких слов больше не было — только это тяжёлое, влажное, честное признание собственного поражения в темноте. Камило двигался рвано, жарко, отыгрываясь за все недели придирок и издевательств. Он входил в него резко, а затем медленно, дразняще выходил, чтобы в следующую секунду снова вжаться в дрожащее под собой тело. Он намеренно пытался прошибить его на стон, мучая несчастного командира, растерявшего за эту ночь весь свой контроль и дисциплину. Превратив его в жалкий, потный комок животного желания. Через несколько десятков таких мучительных, тяжелых толчков Рауль ощутил, как стремительно приближался к концу. Его мышцы сильнее, просяще стали смыкаться вокруг неистово трахающего его члена. Камило, кажется, пытался вытряхнуть из него всю душу, подчинить себе не просто тело, а всё его упрямое, изломанное существо. Он давил на дрожащие стенки, до боли в костях вжимая Рауля во влажную от пота ткань. Дыхание Кастро учащается; закручивающаяся внутри него спираль вот-вот готова раскрыться со звоном лопнувшей пружины, оглушительно взорваться в темноте комнаты. Его член пульсирует, мышцы судорожно трепещут от каждого толчка внутрь, болезненно обхватывая такого крупного и горячего Камило. Сьенфуэгос и сам чувствует, что его Команданте уже на пределе. Он увеличивает темп, безжалостно сминая Рауля под собой, сильнее давит на горячие стенки и разрешает себе больше не сдерживаться, ощущая близкую разрядку. Кастро только остается прятать мокрый лоб в сгиб локтя, и рвано дышать. Внезапно прямо у самого уха раздаётся хриплый сдавленный шёпот. От Камило пахнет Сьеррой — густым дымом костра, горькой травой, дешевым мылом и хищным мужским потом. Рауль судорожно втягивает его носом, закатывает покрасневшие глаза. — Нельзя кончать на гамак, Рауль, — тяжело дышит ему в шею Сьенфуэгос, продолжая методично вбиваться внутрь. — Как потом отстираешь? Рауль под под ним мгновенно напрягается, сжимает челюсти. И правда. Плотная парусина неохотно впитывает и почти не мылится. Солдаты, зная, что гамаки используются в качестве постели, мгновенно догадаются о происхождении характерных пятен на ткани. Кастро с силой зажмуривается, ощущая, как огненная волна экстаза вот-вот накроет его с головой. Кончать нельзя. Он до боли стискивает зубы, понимая, что этот подонок специально его так изводит, мстит за всё то время, когда Рауль грубил ему и холодно унижал перед отрядом. Мужчина больше не может терпеть. Задыхаясь, он с силой сжимает свой собственный член в кулаке, не позволяя себе излиться. Слёзы застилают глаза от невыносимого напряжения, пока Камило продолжает бессовестно и глубоко трахать его, терзая уже растянутое, послушное кольцо мышц. Еще немного — и контроль окончательно лопнет. Кулак смыкается на основании пульсирующего ствола сильнее, до хруста в пальцах. — Кончай, — наконец выдыхает Камило, отдавая свою самую главную команду. Он опускает свою широкую ладонь под его живот, мягко, но крепко перехватывая чужую плоть своей огромной мозолистой рукой. И Рауль, окончательно растерявший всё своё хвалёное достоинство, срывается. Он кончает прямо на камиловские пальцы. Перед его зажмуреными глазами расходится яркими вспышками красочный фейерверк, а тело прошибает дикая, оглушительная дрожь. Сьенфуэгос в последний раз мощно толкается внутрь, до предела наполняя Рауля изнутри вязким, горячим теплом, но это уже вторично. Об этом команданте даже не думает. Он лишь обессиленно роняет лоб на холодный пол, содрогаясь в долгожданной разрядке.

***

Утро встречает его сырым горным туманом. Рауль поднимается задолго до рассвета, пока весь лагерь спит. Тело отзывается тупой болью, но он упрямо застёгивает френч на все пуговицы до самого подбородка. Выйдя на улицу, он долго, до покраснения трёт лицо ледяной водой из колодца. Пытается смыть липкое ощущение чужой бороды на коже. Когда отряд начинает шевелиться, Рауль уже стоит у костра — собранный, злой, с каменным лицом проверяет обойму пистолета. Камило выходит на улицу последним, на ходу нахлобучивая помятую шляпу. Он лениво опускается на корточки к тлеющим углям, на которых в закопчённой консервной банке варится мутный, чёрный кофе. Когда напиток оказывается готов, то Сьенфуэгос ловко разливает его по нескольким кружкам, лежащим рядом с костром, и протягивает одну из них Раулю, сидящему в паре шагов от него. Он специально дотрагивается до пальцев команданте своими, ловит прищуренный взгляд и широко ухмыляется. Рауль забирает кружку, делает быстрый глоток, обжигая язык, и бросает отряду, уже вставая с места: — Пять минут на сборы. Выдвигаемся в сторону Эль Уверо. Сьенфуэгос — пойдёшь замыкающим. Абанеро остаётся сидеть на корточках, провожая его спину долгим, знающим взглядом. Рауль может сколько угодно командовать и строить отряд, но теперь Камило известно, что даже у их сурового команданте есть свои слабости. И это знание Сьенфуэгос не прочь использовать снова. В следующем баррио.