Голубоглазая

-Аха! Девушка скромно прикрыла пальцами пухлые губки. Её милая маленькая улыбка окрасила все сырое окружение осеннего Берлина. -Ты так желаешь их видеть? В них.. навряд ли есть что-то особенное. По крайней мере, я не думаю, что неживые глаза способны кого-то впечатлить. -Неживые глаза у трупов. Резко отрезал мужчина. Для него такие слова повседневность, для нее — резкая дрожь. Не смотря на страшный смысл фразы, голос Альфреда не колыхнулся, не осекся, звучал как обычно. Тихо, даже для всеслышащей, и спокойно, как шепот листвы зелёного, цветущего дуба. -А ты живая. И я сделаю всё, что бы ты радовалась жизни. Таков мой долг. Как долг перед Германией, так и долг перед подругой — нужно выполнять. Беспрекословно, смело и по любому зову. -Пожалуйста, я уверен, ты озаришь своим взглядом всю мою однобокую тусклую жизнь. Продолжал уверять студент, придерживая возлюбленную за обе руки с таким трепетом, будто любуется только что севшей на липкие пальцы бабочкой. Такой же великолепной, изумительной и по своему простой, как Сюзанна. -Фред, ты меня принуждаешь! Смеялась девушка, не скрывая веселой нотки в голосе. Ей всё нравилось. Не смотря на редкие встречи, эти свидания были идеальны. Мужчина в каждую свободную минуту был готов стать заботливыми новыми глазами, проводником в жизнь и удобной подставкой, красноречивым корреспондентом и одновременно оператором, писателем её новой истории. -Так и быть.. Так и быть.. Неуверенность девушки пропала сразу же как любимый сильнее сжал её пальцы, но без боли, наоборот с уютным теплом его шершавой кожи, доказывая, что её уязвимость открытого хрустального взора будет в его укрытии. В это время Альфред настроился смотреть. Он знал о боли девушки. О страхе перед светом, о испуге при потере координации в белой пелене клетки слепоты. Он сделал все возможное, что бы эта веранда выходила на свежий речной воздух. Что бы яркие хворые лучи не мешали их жизни, что бы всегда была уютная багряная тень. Здесь, далеко от людей, но близко к родному Берлину. Здесь, в таинственном Шпревальде, можно было расслабиться, успокоиться. Подтверждением их уединения служили звоны птиц: их сладкие льющиеся вечерние песни, словно провожающие солнце, толком не попадавшее даже днём под эти кроны деревьев над водой; их щекотливый шум от резвых крыльев. Скрип сверчков под основанием дома, глубоко в траве. Все они словно успокаивали человека, сообщая, что он не одинок. Что-то живое всегда есть рядом, просто не вмешивается и не мешает всеобщему спокойствию и привычному быту. -Ты смотришь? Ты готов? -Конечно, всегда.. Было темно, не очень удобно, но не хотелось пренебрегать женским комфортом. Альфред просто продолжал вглядываться в её пока что закрытые глаза, покорно ожидая. Не смотря на всю его армейскую серьезность, юношеская влюбленная улыбка все равно начала расти в предвкушении такого чуда. Медленно веки расцепились, а вместе с тем не поступило страшного отсве́та сияния. Только привычная расслабляющая темнота и размытая, но отчётливо заметная тень фигуры перед ней. Мужское отражение особо сильно выделялось чернотой, ибо двигалось вслед за дыханием и изумлением. Оставалось только гадать, что же он видит и каков он сам по себе. Одно понятно — статный, сильный. Он её. Глаза Сюзанны все равно блестели от выкатившейся влаги, непроизвольно созданной защитить непривычный контакт сетчатки с воздухом. Сам взгляд пытался смотреть на лицо мужчины, но по итогу бессознательно был направлен куда то сквозь, возможно прямиком в его душу. Тишина не нагнетала, ведь в её пребывании фенрих старался вглядеться в цвет, запомнить размер зрачка, детали глубоко в узоре глаза. А незрячая позволяла ему насладиться и утолить юношеское любопытство, пытаясь проморгаться и привыкнуть. Её глаза. Они были волшебными. Как будто природа, в знак извинения и скорби о потере виденья, предоставила несчастной самые цветной и яркий взгляд. Они переливались карим, таким же теплым и вяжущим как горький шоколад. Плавно, незаметно перетекали в черный, терпкий, как кофе и далёкий, как бескрайнее небо без облаков. В тоже время в них можно было разглядеть нотки зелёного, словно отражения всей богатой флоры этого леса в Шпре-Нейсе. Так же как и кроны деревьев, так и лучезарная вода реки нашла место в душе девушки. Самый отчётливый и тем самым самый опасный цвет — голубой. Притягательный, обманчивый, нежный, глубокий, как неожиданная яма в самом узком месте реки. Способность затянуть человека полностью, присвоить целиком себе. -Ты потрясающая. То есть.. я имею в виду, тебе говорили, что у тебя очень нежный голубой оттенок глаз? -Правда? Ох, мама редко описывала меня, я смутно помню цвета, но вроде бы представляю примерно.. голубой. -Как мягкий синий, как сапфир в сфере ламп! -Ах синий, точно, да теперь я помню. Я слышала людям нравятся голубоглазые. А тебе как? -Однозначно.. да. Ему хотелось сказать что-то большее, ей хотелось услышать что нибудь ещё. Однако слова не вязались, мысли не знали какие эпитеты подойдут, какие метафоры использовать, какие комплименты она оценит. Но чувства росли, желание разрывало горло, сердце злилось от переизбытка невысказанных слов. Сюзанна лишь улыбалась, неважно о чем он сейчас думает, она знает, что о хорошем. Его дыхание, его теплый воздух, аромат металлических стяжек, кожаных документов и свежей ткани из прачечной. Он всегда возвращается таким с учебы, всегда слегка уставшим. Ей нравился этот запах, так же как и нравилось, когда она ощущала его свежезаваренный Продомо на рубашке, химический состав красок с пальцев, влагу с мокрых кончиков волос после душа. Лёгкие ошпарило, щеки покраснели, мысли плутали. Воспоминания текли, уши смирились, внимание иссякло. И тут неожиданно для обоих Альфред приблизился ещё ближе. Теперь перед глазами Сюзанны не было видно сероты, только его массивную фигуру, перекрывшую любой свет или проблеск ориентации. -Что ты.. Фред- Ей не дали договорить, девичьи губы просто без силы накрыли другими губами. Девушка не видела четко, но доверившись своему осязанию, схватилась за плечи и ребра мужчины. Немного, случайно, неуклюже, но главное что желанно. Не что бы оттолкнуть, а что бы пальцами за ткань попросту не отпустить, не осмеливаясь притянуть ближе. Альфред ликовал и одновременно ужасался. Отпустив и свой страх, и тонкие губки незрячей он более не мог смотреть ей в глаза. Только на тонкие руки, которые все ещё крепко напрягали пальцы, однако теперь цепляясь не за воротник, а за его ладони. -Сюза.. Мне очень понравились твои глаза.