Собрать по кусочкам

– Давай, зайчик... Принимай меня глубже.. – сказал Макс тихим бархатным голосом на ухо Шарлю. Леклер же метался по кровати от боли. – Я не могу, Макс... Мне больно.. – Чшшш... Ты сможешь принять меня глубже.. – Макс толкнулся, заполняя его полностью собой, заставляя того вскрикнуть. – Молодец... кричи для меня.. Макс чувствовал, как тело Шарля дрожит под ним, как пальцы вцепились в простыни, побелевшие от напряжения. Он наклонился ниже, касаясь губами мокрой от пота шеи, и прошептал: – Тише... ты справишься. Шарль закусил губу, пытаясь сдержать стон, но новый толчок вырвал из него хриплый крик. Глаза защипало от слёз, но Макс даже не сбавил темпа – наоборот, двигался глубже, жёстче, будто хотел сломать его сопротивление. – Не сжимайся так, – выдохнул Макс, придерживая бёдра Леклера, чтобы тот не мог уйти. – Я знаю, ты можешь больше. Шарль мотнул головой, тяжело дыша, но Макс не обратил внимания. Он просто брал своё, оставляя на коже следы пальцев, слушая сбитое дыхание и сдавленные всхлипы, которые почему-то заводили его ещё сильнее. – Вот так... хорошо, – протянул Макс, когда почувствовал, как Леклер наконец расслабился под ним – не от доверия, а от усталости. – Ты ведь хотел этого, да? Сам просил. Он усмехнулся в тёмные волосы и прикрыл глаза, позволяя себе раствориться в этом мгновении – в жаре, в податливом теле, в том, что Шарль больше не сопротивлялся, только тихо дышал, уткнувшись лицом в подушку. И Максу было всё равно, больно ли ему. Главное – что он был здесь, весь, до конца, и никуда не денется. Шарлю было больно очень, это его первый раз. Ферстаппен не удосужился его даже нормально растянуть. – Макс... остановись.. – сквозь слёзы прошептал Шарль. Макс услышал. Но не остановился. Он лишь припал губами к плечу Шарля, целуя влажную кожу, и его дыхание стало тяжелее, ритмичнее – он был уже слишком близко к грани, чтобы думать о чьих-то слезах. – Потерпи ещё немного, – выдохнул он, и голос его звучал хрипло и глухо, будто сквозь вату. – Я почти... Шарль всхлипнул и зажмурился, чувствуя, как каждое движение отдаётся острой, рвущей болью где-то внутри. Внизу живота горело, ноги дрожали, а спина выгибалась сама собой – не от удовольствия, а от желания прекратить это. – Макс... пожалуйста... – повторил он, и голос сорвался на полустон. Но Ферстаппен лишь сильнее сжал его бёдра, оставляя на коже красные следы пальцев, и толкнулся ещё раз – глубоко, резко, до конца. – Теперь уже поздно, – сказал он тихо, почти ласково, и Шарль понял, что слёзы текут по щекам уже не переставая. Он уткнулся лицом в подушку, сжимая её пальцами, и просто ждал, когда это закончится, считая удары собственного сердца, которые гулко отдавались в висках. Когда Макс наконец выдохнул и обессиленно опустился рядом, комната наполнилась тишиной. Только шумное дыхание и тихий, сдавленный плач Леклера нарушали её. Макс не обнял его. Не спросил, всё ли в порядке. Он просто лежал рядом, глядя в потолок, и в его глазах не было ни капли сожаления. – Я ненавижу тебя... ты.. ты.. Шарль прошептал это в подушку – глухо, дрожащим голосом, и слова тонули в мокрой ткани и в собственных всхлипах. – Ты... чудовище... Макс не двинулся. Он лежал рядом, на спине, глядя в потолок, и только уголки его губ чуть дёрнулись. – Ненавидишь? – переспросил он спокойно, почти безразлично. – Зато запомнишь. Шарль сжался, подтягивая колени к груди, пытаясь унять дрожь и острую, ноющую боль. Он чувствовал себя разбитым – внутри и снаружи. Где-то в горле застрял ком, мешающий дышать, а слёзы продолжали катиться по щекам, обжигая. – Ты даже не спросил... – выдохнул он, и голос его сорвался. – Я сказал, что боюсь... я сказал, что впервые... Макс повернул голову и мельком взглянул на съёжившуюся фигуру. Безразличный взгляд скользнул по мокрым волосам, по дрожащим плечам. – Ты сам пришёл ко мне, Шарль, – ответил он холодно. – Сам. Он поднялся с кровати, не глядя на Леклера, и направился в ванную. Шум воды заглушил тихие, сдавленные всхлипы, оставшиеся в комнате. Шарль зажмурился и уткнулся лицом в подушку, шепча в темноту: – Я никогда тебе этого не прощу... никогда... Макс вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем, и застыл на пороге. В комнате было тихо. Только мерное, прерывистое дыхание Шарля нарушало тишину – он уснул, свернувшись калачиком на самом краю кровати, будто пытаясь занять как можно меньше места. Одеяло сбилось под ногами, плечи вздрагивали во сне, а щёки всё ещё были влажными от слёз. Ферстаппен смотрел на него несколько секунд, и что-то внутри него дрогнуло. Больно, остро, непривычно. Он опустился на край кровати, и матрас слегка прогнулся под его весом. Шарль вздрогнул во сне и тихо застонал, поджимая колени ещё выше, будто защищаясь даже в беспамятстве. Макс протянул руку и осторожно, почти робко, коснулся его плеча – того самого, где только что оставил красные следы от пальцев. – Шарли... – голос дрогнул. Он сказал это так тихо, будто боялся разбудить, будто само это имя обжигало язык. Шарль не ответил. Только выдохнул, и по щеке снова скатилась одинокая слеза, даже во сне. Макс закусил губу и убрал руку. Он осмотрел комнату – скомканные простыни, разбросанные подушки, следы борьбы, которой не должно было быть. Он видел красные следы на бёдрах Леклера. И его собственная рука, которой он так жадно сжимал, теперь казалась чужой. – Чёрт, – прошептал он, закрывая лицо ладонями. – Чёрт, что я сделал... Он медленно поднялся, нашёл в шкафу мягкое одеяло – не то, под которым они лежали, а другое, тёплое, чистое. Аккуратно укрыл Шарля, поправил край, убирая прядь мокрых волос со лба. – Прости, – сказал он шёпотом, и в голосе его впервые за вечер не было ни капли той жестокой уверенности. Только растерянность. – Я... я не должен был. Прости, маленький. Он лёг рядом, но не касался, оставляя между ними пространство. Лежал на спине и смотрел в потолок, сжимая зубы, чувствуя, как в груди разрастается тяжёлый, липкий стыд. – Я всё исправлю, Шарли. Честно, – сказал он в тишину, хотя сам не знал, как. – Только дай мне шанс. Шарль пошевелился во сне, тихо вздохнул и чуть повернул голову в сторону Макса. Не открывая глаз, он прошептал спросонья едва слышно: – Почему... так больно... Макс замер, боясь дышать. Потом осторожно, боясь спугнуть, протянул руку и легонько сжал его ладонь, лежащую на подушке. – Уже не будет, – выдохнул он. – Я обещаю. Шарль пошевелился во сне, и Макс замер, чувствуя, как тонкие пальцы слабо сжались в ответ на его ладонь. А потом Леклер начал медленно, почти неуверенно, придвигаться ближе. Словно в полусне, словно проверяя – будет ли снова больно, если он подпустит Макса так близко. Макс не дышал. Он лежал неподвижно, боясь спугнуть это хрупкое движение доверия, которое зарождалось где-то в глубине уставшего тела Шарля. Тёплое дыхание коснулось его плеча, когда Шарль прижался щекой к его ключице. Одну руку он оставил в ладони Макса, а второй – дрожащей, несмелой – коснулся его груди, будто проверяя, настоящий ли он. Будто ожидал, что Макс снова оттолкнёт или сделает больно. Макс аккуратно, очень медленно, обнял его свободной рукой, проводя ладонью по спине – легко, почти невесомо, словно гладил испуганного зверька. – Тише, я здесь, – прошептал он, чувствуя, как Шарль вздрагивает от каждого его слова. – Я не сделаю тебе больно. Больше никогда. Шарль шумно выдохнул и прижался теснее, уткнувшись носом в изгиб шеи Макса. Его тело всё ещё мелко дрожало, но он не отстранялся. Он лежал, сжавшись в комок, но теперь – в кольце чужих рук. – Я боюсь, – прошептал он едва слышно, и голос его был мокрым от слёз. – Я боюсь, что ты снова... – Нет, – перебил Макс, и в голосе его прозвучала такая твёрдость, которую Шарль не слышал весь вечер. – Нет. Клянусь. Он осторожно поцеловал Шарля в макушку и накрыл его ладонь, лежащую у него на груди, своей. – Отдыхай, – выдохнул он. – Я буду рядом. Я никуда не уйду. Шарль на миг замер, прислушиваясь к себе. К своему телу, которое всё ещё ныло. К сердцу, которое всё ещё колотилось. К странному, нелогичному чувству защищённости, которое он испытывал сейчас в руках того, кто всего час назад причинил ему такую боль. Он не понимал. Но он устал бороться. – Хорошо, – прошептал он и уснул, позволяя себе поверить хотя бы на эту ночь.

***

На следующее утро Шарль проснулся, открывая глаза от тупой, ноющей боли, которая разлилась по всему телу. Он попытался пошевелиться, и резкая вспышка внизу живота заставила его зашипеть сквозь зубы. Воспоминания нахлынули мгновенно – вчерашняя ночь, грубые руки, слёзы, мольбы, которые никто не услышал. Он лежал неподвижно, глядя в стену, чувствуя, как каждое движение отдаётся болезненным эхом внутри. Ноги дрожали, спина ныла, а где-то в глубине тела всё ещё пульсировала тупая боль от того, как его использовали. Рядом никого не было. Простыня пустая. Холодная. Шарль зажмурился, чувствуя, как к горлу подкатывает горький ком. Он медленно, с трудом перевернулся на спину и уставился в потолок, пытаясь унять дрожь в руках. В комнате пахло вчерашним днём – потом, слезами, чужим одеколоном. От этого запаха тошнило. Он попытался сесть, но тело протестующе взвыло, и он с тихим стоном опустился обратно, вцепившись пальцами в простыню. На бёдрах и запястьях всё ещё виднелись красные следы – следы вчерашнего насилия. Где-то в коридоре послышались шаги. Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Макс. В руках у него был поднос с чаем и тарелкой чего-то тёплого. Выражение лица – виноватое, растерянное. – Ты проснулся... – сказал он тихо и вошёл, ставя поднос на тумбочку. – Я... принёс завтрак. И обезболивающее, если нужно... Шарль не повернул головы. Он смотрел в стену, и по щеке его медленно скатилась слеза. – Уйди, – прошептал он, и голос его сорвался. – Пожалуйста... просто уйди. Макс замер на месте, глядя на сжавшуюся фигуру, на тонкие плечи, которые вздрагивали от беззвучных рыданий. Он сжал челюсти и опустил глаза. – Я не уйду, – ответил он тихо, но твёрдо. – Я больше не оставлю тебя одного. Он медленно опустился на край кровати, стараясь не делать резких движений, и протянул руку к Шарлю – но не коснулся, замер в нескольких сантиметрах, давая выбор. – Я принёс мазь, – сказал он ещё тише. – Она снимет боль. Я... я сам нанесу, если позволишь. Или дам тебе, если хочешь сделать это сам. Шарль всхлипнул и закрыл глаза. – Зачем тебе это сейчас? – спросил он с горечью. – Ты уже сделал, что хотел. Макс вздрогнул от этих слов, и на лице его мелькнула такая боль, будто его ударили. – Я... я был дураком. – голос дрогнул. – Я не знал... я не подумал, что ты... что это впервые. Я просто... я испугался, что ты уйдёшь, если я остановлюсь. Я хотел удержать тебя. И сделал хуже, чем просто потерял. Он замолчал, а потом осторожно, словно прося разрешения, взял Шарля за руку. – Прости меня, Шарли. Я сделаю всё, чтобы ты смог мне доверять. Даже если это займёт годы. Шарль наконец повернул голову. Глаза его были красными, опухшими от слёз, и в них читалась такая боль, что у Макса сжалось сердце. Но в этом взгляде был и вопрос – хрупкий, почти детский, полный отчаянной надежды, которую он сам не понимал. – Обещаешь? – повторил Шарль, и голос его дрогнул, срываясь на шёпот. – Ты правда не сделаешь мне больно? Макс встретил его взгляд и не отвел глаз. Он чувствовал, как в груди разрастается горячий, тяжелый ком – смесь стыда, вины и чего-то ещё, что он не умел называть. – Обещаю, – сказал он твёрдо, и в голосе его не было ни тени сомнения. – Я клянусь тебе, Шарль. Ты для меня важнее всего на свете. Я сделаю всё, чтобы ты мне поверил. Я готов ждать столько, сколько понадобится. Я никуда не уйду. Он сжал ладонь Шарля чуть крепче, не отпуская, и поднес её к своим губам, осторожно поцеловав костяшки пальцев. – Просто дай мне шанс, – прошептал он. – Я не подведу тебя. Больше никогда. Шарль смотрел на него долгую минуту, изучая лицо, взгляд, каждую черту. Потом медленно, с трудом, приподнялся на локтях и, морщась от боли, кивнул. – Если ты сделаешь мне больно снова... – начал он, но Макс перебил его: – Я скорее отрежу себе руки, чем прикоснусь к тебе без твоего согласия. Я понял свою ошибку. И никогда её не повторю. Он аккуратно пододвинул к Шарлю поднос с чаем и тарелкой, протянул таблетку обезболивающего и стакан воды. – Давай, сначала это, – мягко сказал он. – Потом я помогу тебе с мазью. Или просто посижу рядом. Как хочешь. Шарль принял таблетку, запил водой и опустил голову, снова чувствуя, как к глазам подступают слёзы – но теперь уже не от боли, а от странного облегчения. Он всё ещё не доверял до конца. Но он хотел попробовать. – Оставайся, – тихо попросил он. – Просто... побудь рядом. Макс мягко улыбнулся – впервые за утро – и сел на кровать рядом, не касаясь, но так близко, чтобы Шарль чувствовал его тепло. И тихо сказал: – Я никуда не уйду, Шарли. Обещаю.

***

Через несколько месяцев дверь хлопнула, как обычно, и Макс ввалился в прихожую, спотыкаясь о собственные ноги. От него за версту несло перегаром – резким, кислым запахом дешёвого виски, смешанным с табаком и чужими духами. Он с трудом стянул кроссовки, ударившись плечом о стену, и громко, с пьяной наглостью позвал: – Шарли-и-и! Ты дома? Я вернулся! В гостиной зажглась лампа. Шарль появился в дверях, сонный, в футболке и свободных штанах, и с первых секунд насторожился – слишком знакомый блеск в глазах Макса, слишком пьяная улыбка. – Макс, ты пьян, – сказал он осторожно, делая шаг назад. – Поздно уже, давай завтра поговорим. Но Макс уже пересёк комнату в три широких шага, нависая над Леклером, и его рука тяжело легла на плечо, сжимаясь до боли. – Ну чего ты, зайчик, – голос стал тем самым бархатным, масляным – и в нём зазвучала знакомая, опасная хрипотца. – Я ведь соскучился... Ты же знаешь, как я по тебе скучал. Шарль побледнел. Сердце забилось где-то в горле, и он попытался высвободиться, отступая к стене. – Макс, пожалуйста... ты не в себе. Давай я налью тебе воды, и ты ляжешь спать, хорошо? Макс усмехнулся, наклоняясь ближе, обдавая перегаром, и его пальцы впились в плечо сильнее. – А я не хочу спать, Шарли. Я хочу тебя. – Он другой рукой схватил Шарля за подбородок, поворачивая его голову так, чтобы тот не мог отвести взгляд. – Помнишь, как хорошо было? Ты кричал для меня... ты просил ещё... – Нет, – выдохнул Шарль, и в голосе его задрожал страх. – Макс, остановись. Ты обещал. Ты поклялся. Макс замер на секунду, но алкоголь застилал глаза, и он лишь усмехнулся, ещё крепче прижимая Шарля к стене. – Обещал? – переспросил он с усмешкой. – Я был пьян тогда, Шарли. А сейчас я просто хочу... – он провёл носом по шее Леклера, втягивая запах, и его руки уже тянулись к резинке его штанов. – Нет! – Шарль дёрнулся, отталкивая его ладонями, но силы были неравны – Макс был крупнее, тяжелее, и пьяная злость делала его грубым. – Макс, пожалуйста, не делай этого. Я прошу тебя! Но Ферстаппен не слушал. Он схватил Шарля за запястья и с силой прижал их к стене над головой, заставляя того вскрикнуть от боли. – Кричи, зайчик, – прошептал он, прикусывая мочку уха. – Мне нравится, как ты кричишь. Шарль зажмурился, чувствуя, как по щекам побежали слёзы, и в голове пронеслось: «Он обещал... он поклялся... зачем я снова поверил?» Макс резкими движениями стянул с них двоих низ. Шарль вскрикнул – резко, сдавленно, когда Макс вошёл в него без предупреждения, без подготовки, грубо разрывая сухое, неподатливое тело. Боль была острой, как удар ножом, и Леклер задохнулся, вцепившись дрожащими пальцами в плечи Макса, пытаясь оттолкнуть. – Нет... Макс, нет... – выдохнул он, и голос его сорвался на всхлип. – Пожалуйста... больно... Но Макс даже не замедлился. Он двигался резко, жёстко, удерживая Шарля у стены, и его дыхание было тяжёлым, сбитым, пьяным. Он не видел слёз. Не слышал мольбы. Он просто брал своё, как в ту ночь, как будто обещания, данные несколько месяцев назад, ничего не значили. – Тш-ш... тихо, – выдохнул он, прижимаясь лбом к виску Шарля. – Помнишь, ты говорил, что я чудовище? – усмешка скользнула по его губам. – Так вот, зайчик... чудовища не меняются. Шарль закусил губу до крови, чтобы не закричать, чувствуя, как каждый толчок отдаётся дикой, раздирающей болью где-то глубоко внутри. Ноги подкашивались, и он повис на руках Макса, не в силах стоять. – Почему... – прошептал он сквозь слёзы. – За что... Макс не ответил. Он тяжело дышал, уткнувшись лицом в шею Шарля, и двигался всё быстрее, всё грубее, пока не кончил с глухим стоном, сжимая бёдра Леклера так, что на коже остались синяки. Наступила тишина. Только тяжёлое дыхание и тихие, разбитые всхлипы Шарля нарушали её. Макс отступил на шаг, и Шарль сполз по стене, прижимая колени к груди, закрывая голову руками. Он дрожал крупной дрожью, чувствуя, как по ногам стекает тёплое, липкое, и новая волна боли накрывает его. – Я ненавижу тебя... – прошептал он в пустоту, и голос его был мёртвым, пустым. – Ненавижу... Макс смотрел на него сверху вниз, и его глаза всё ещё были мутными от алкоголя, но где-то в глубине мелькнула тень осознания. Он провёл рукой по лицу, взлохматил волосы, и в голосе прорезалась растерянность. – Шарль... я... – он замолчал, не зная, что сказать. – Я не хотел... Но Шарль даже не поднял головы. Он сидел на полу, сжавшись в маленький дрожащий комок, и больше не плакал. Слёзы кончились. Осталась только пустота. – Уйди, – сказал он безжизненно. – Просто уйди. Макс открыл рот, чтобы что-то сказать, но закрыл его. Он развернулся и пошёл к двери, спотыкаясь, чувствуя, как где-то в груди разрастается тяжёлая, липкая пустота. Дверь за ним закрылась. И Шарль остался один на холодном полу, в темноте, разбитый на тысячи осколков. – Почему... Макс... Я ведь поверил снова... нет.. Шарль резко сел на кровати, хватая ртом воздух, будто вынырнул из ледяной воды. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, а по спине стекал холодный пот. В ушах всё ещё звучал собственный голос, умоляющий, срывающийся: «Почему... Макс... я ведь поверил снова...» Комната была залита мягким светом луны. Всё было спокойно. Тихо. Рядом шевельнулся Макс, сонно приоткрывая глаза, и его рука инстинктивно сжала ладонь Шарля, которую он держал во сне. – Мм?.. – голос был хриплым, тёплым, сонным. – Шарли... ты чего вскочил?.. Шарль обернулся к нему, всё ещё дрожа, с расширенными зрачками, и в глазах его стоял неподдельный, животный страх. Он смотрел на Макса так, будто видел его впервые, будто проверял – настоящий ли он, проснулся ли, снова ли тот, кого он боялся. – Я... – голос сорвался. Шарль облизнул пересохшие губы. – Мне приснился сон. Кошмар. Ты... ты снова... Он не договорил. Сглотнул ком в горле и отвёл взгляд, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Макс мгновенно проснулся окончательно. Он сел, осторожно, не делая резких движений, и обеими руками взял ладонь Шарля, сжимая её в своих тёплых руках. – Эй, – сказал он мягко, почти шёпотом. – Посмотри на меня. Шарль. Это был просто сон. Я здесь. Я рядом. Я не сделал тебе больно. Он поднёс его руку к своим губам и поцеловал костяшки, не отрывая взгляда от лица Шарля. – Смотри, я трезвый, – он наклонился ближе, позволяя Леклеру вдохнуть запах – без алкоголя, только его собственный, знакомый, тёплый. – Я здесь, с тобой. И я не причиню тебе зла. Никогда. Ты веришь мне? Шарль долго смотрел на него, прислушиваясь к биению своего сердца, которое постепенно замедлялось. Он поднял свободную руку и коснулся пальцами лица Макса – провёл по щеке, по виску, по скуле, будто убеждаясь, что это не иллюзия. – Я боюсь, – прошептал он. – Я боюсь, что однажды ты снова... – Не будет этого, – перебил Макс твёрдо. – Никогда. Я знаю, что однажды я уже сломал твоё доверие, и это было непростительно. Но я не тот человек, каким был. Ты изменил меня, Шарль. Он мягко потянул Леклера к себе, притягивая в объятия, и Шарль не сопротивлялся – он уткнулся носом в шею Макса, вдыхая родной запах, слушая его спокойное, ровное дыхание. – Я с тобой, – повторил Макс, гладя его по спине. – Каждую ночь. Каждый день. Ты в безопасности. Шарль закрыл глаза и выдохнул, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. – Обещаешь? – спросил он тихо, почти по-детски, пряча лицо в плече Макса. – Обещаю, – ответил Макс, целуя его в макушку. – Навсегда. Шарль тихо выдохнул в шею Макса, чувствуя, как тепло его тела постепенно разгоняет ледяной страх, всё ещё гнездящийся где-то в груди. Он прислушался к себе – больно ли? Нет. Тело не болело. Вокруг было мягко, сухо, безопасно. – Тогда... снова спать... – пробормотал он, и голос его звучал устало, но уже спокойнее. Макс чуть отстранился, заглядывая ему в глаза. В лунном свете лицо Шарля казалось бледным, под глазами залегли тени, но он не отводил взгляда. Он устал бояться. Устал ждать подвоха. – Ложись, – мягко сказал Макс, поддерживая его за плечи, помогая опуститься на подушку. – Я здесь. Я никуда не уйду. Он укрыл Шарля одеялом, поправил край, затем сам лёг рядом, на бок, лицом к нему. Одна рука осталась под головой, а вторую он протянул к Шарлю – не касаясь, застыв в нескольких сантиметрах, предлагая выбор. – Хочешь, чтобы я тебя обнял? – спросил он тихо, без тени давления. Шарль секунду колебался. Потом кивнул и сам придвинулся ближе, утыкаясь лбом в грудь Макса, подбирая колени, сворачиваясь клубком, как в ту ночь, когда между ними было только доверие и тишина. Макс осторожно обнял его, проводя ладонью по спине медленно, ритмично, как успокаивают испуганного ребёнка. – Спи, Шарли, – прошептал он. – Я посторожу твой сон. Шарль выдохнул, чувствуя, как веки тяжелеют. Где-то на границе сна и яви он снова услышал свой собственный голос из кошмара: «Почему... Макс... я ведь поверил снова...» – Нет, – прошептал он одними губами, прижимаясь к Максу плотнее, – больше нет. И, нащупав пальцами край футболки Макса, сжал её в кулаке, будто якорь, удерживающий его в реальности. Реальности, где Макс был рядом. Макс был трезв. Макс держал слово. – Спи, – повторил Макс, чувствуя, как дыхание Шарля становится ровным. – Ты в безопасности. Шарль снова провалился в сон. И оказался снова там же. Как в продолжение. Леклер всё также сидел у стены содрагаясь от боли и вошёл Макс. – Шарли.. мы ведь ещё не закончили... – Нет... нет... – Шарль начал от ползать от стены и ползти от него подальше, но его резко взяли за ноги и притянулт к себе. – Мы продолжим, зайка... Ты будешь снова кричать... Макс надвис над ним на полу и снова резко вошёл, начав резво двигаться. – Ммм... умничка... кричи... Шарль закричал – громко, отчаянно, срываясь на хрип. Он рванулся в постели, вскинув руки перед собой, словно защищаясь от невидимого врага, и его крик разорвал тишину спальни. Макс мгновенно проснулся, подскочив на кровати, и увидел, как Шарль бьётся в агонии кошмара: лицо мокрое от слёз, глаза широко распахнуты, но смотрят в пустоту, он задыхается, хватая ртом воздух, и по его телу проходит мелкая дрожь. – Шарль! – голос Макса был испуганным, хриплым со сна. – Шарли, очнись! Это сон, ты слышишь?! Это не реально! Он протянул руки, чтобы коснуться плеча Леклера, но Шарль дёрнулся назад, вжимаясь в изголовье кровати, и снова закричал: – Нет! Не трогай меня! Пожалуйста, не надо! Я больше не могу! – Шарль, это я! – Макс замер, подняв ладони в примирительном жесте, не делая резких движений. – Это Макс. Я не сделаю тебе больно. Посмотри на меня. Ты в кровати. Мы дома. Ты в безопасности. Он говорил это снова и снова, пока Шарль тяжело дышал, прижимаясь спиной к спинке кровати, его взгляд постепенно фокусировался, слезы катились по щекам, а руки всё ещё дрожали. – Я... я снова там, – выдохнул он, голос его сорвался на шепот. – Я слышал твой голос... ты сказал, что мы ещё не закончили... ты снова... ты снова сделал это... Макс сжал зубы, чувствуя, как внутри всё переворачивается от собственной вины. Он не отводил взгляда и мягко, очень медленно, протянул руку к Шарлю – не хватая, просто предлагая: – Можно мне прикоснуться к тебе? Чтобы ты почувствовал, что я настоящий. Я не пьян. Я не сделаю тебе больно. Просто дай мне показать тебе, что это был только сон. Шарль смотрел на его руку, потом в глаза Макса, и по его лицу пробежала борьба. Он всё ещё дрожал, но через несколько мгновений едва заметно кивнул. Макс медленно, бережно, коснулся его щеки, стирая мокрую дорожку слезы. Провёл большим пальцем по скуле, по влажной коже. – Ты слышишь меня? – спросил он едва слышно. – Я здесь. Я не причиню тебе боли. Никогда. Клянусь. Шарль накрыл его ладонь своей, и его рука всё ещё тряслась. – Я не хочу снова просыпаться там, – прошептал он. – Я не хочу слышать, как ты говоришь это. Каждый раз одно и то же... Макс придвинулся ближе, опускаясь на колени перед кроватью, чтобы быть на уровне глаз Шарля. – Тогда я не дам тебе там оказаться, – ответил он твёрдо. – Я останусь с тобой до утра. Я буду держать тебя за руку. Я буду будить тебя каждый раз, когда ты начнёшь метаться. Мы справимся с этим вместе, Шарль. Но только если ты позволишь мне быть рядом. Он смотрел на него, и в его взгляде не было ни капли той холодной жестокости, что терзала Шарля в кошмарах. Только боль – от того, что он сам стал причиной этих снов, и решимость – исправить всё, даже ценой собственного сна. – Я больше не убегу, – прошептал Шарль, и в голосе его прозвучала усталость, смешанная с надеждой. – Но... ты должен держать меня за руку. Всю ночь. Чтобы я знал, что ты не исчезнешь. Макс взял его ладонь в свои обе руки, сжал крепко, но не больно, и прижался к ней губами. – Я не отпущу тебя, – сказал он. – Всю ночь. И завтра. И всегда. Спи, Шарли. Я здесь. И я буду стеречь твой сон. И Шарль снова уснул. Он оказался на их свадьбе. Всё красиво, дорого. – Шарли, ты готов? – Да... – Шарль Леклер, я поздравляю тебя. Ты официально выбрался из того кошмара, который гложил тебя все эти месяцы. Надеюсь ты проживешь счастливую жизнь. Прощай, Шарли. Я больше не приду к тебе. Шарль почувствовал, как сон тает, уступая место чему-то тёплому, нежному, что касалось его щёк, лба, уголков губ. Он попытался удержать видение – свадьба, белые цветы, улыбки, Макс в идеально сидящем костюме, смотрящий на него с такой любовью, что у Шарля сжималось сердце. Но образы растворялись, оставляя только свет и тепло. А потом он услышал прощальные слова: «Прощай, Шарли. Я больше не приду к тебе». И понял. Кошмар закончился. Навсегда. Он медленно открыл глаза и увидел Макса – склонившегося над ним, с мягкой улыбкой на губах. Ферстаппен целовал его лицо лёгкими, короткими поцелуями: в лоб, в переносицу, в щёки, в кончик носа. – Доброе утро, – прошептал Макс, когда заметил, что Шарль проснулся. – Ты так улыбался во сне... Я не мог удержаться. Шарль моргнул, всё ещё чувствуя тепло во всём теле. Воспоминания о сне были яркими – свадебные колокола, радость, свобода. И голос, который сказал ему, что кошмар отпускает. – Я видел нашу свадьбу, – сказал он тихо, и голос его звучал ровно, без прежней дрожи. – Ты был там. Всё было так красиво... И я чувствовал себя... счастливым. По-настоящему. Макс замер на мгновение, а потом его улыбка стала шире, теплее. Он опустился на подушку рядом и обнял Шарля, притягивая к себе. – Значит, я тебя туда пригласил, да? – усмехнулся он, целуя в висок. – И что я сказал? Шарль прикрыл глаза, утыкаясь носом в его шею, и прошептал: – Ты сказал, что я официально выбрался из кошмара. И что ты прощаешься. Чтобы я жил счастливо. Макс прижал его крепче, пряча лицо в его волосах. – Мудрый я был во сне, – сказал он глухо. – Потому что именно этого я хочу. Чтобы ты был счастлив. Чтобы сны перестали быть страшными. Чтобы ты просыпался с улыбкой, а не с криком. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть Шарлю в глаза, и серьёзно добавил: – Мы справимся, Шарли. Я сделаю всё, чтобы ты больше никогда не боялся. Даже если мне придётся просыпаться каждую ночь и целовать тебя, пока ты не почувствуешь, что я рядом. Шарль тихо рассмеялся – впервые за несколько месяцев его смех звучал легко, без тени боли. – По рукам, – ответил он и потянулся к Максу, чтобы поцеловать его первым. И в этом поцелуе не было ни страха, ни воспоминаний о боли. Только будущее, в котором кошмары остались позади. – Мааакс, может... трахаться?... – сказал Шарль, забираясь на него сверху. Макс на мгновение замер, чувствуя, как Шарль устраивается сверху, устраиваясь на его бёдрах. Он смотрел на Леклера снизу вверх, силясь понять – в его ли это глазах желание или попытка что-то доказать. – Шарли... – начал он осторожно, и его руки легли на бёдра Шарля. – Ты уверен? Только если ты точно этого хочешь, если тебе не страшно. Мы можем просто лежать, обниматься, целоваться. Мне не обязательно... Шарль закатил глаза с мягкой улыбкой и приложил палец к его губам, перебивая. – Я хочу, Макс, – сказал он тихо, но твёрдо. – Я сам это говорю. Я сам лезу на тебя. Я хочу почувствовать, что могу тебя хотеть без страха. Что мы можем это делать, и я не сломаюсь. Он качнул бёдрами, и Макс шумно выдохнул, чувствуя, как внутри разгорается желание, но голова оставалась ясной. Он приподнялся на локтях, заглядывая в глаза Шарля. – Я хочу сделать это правильно. Медленно. Чтобы ты чувствовал только приятное. Мы используем смазку, я буду растягивать тебя, сколько нужно. И в любой момент, если ты скажешь "стоп" – мы остановимся. Даже если я кончу через секунду. Ты понял меня? Шарль улыбнулся – мягко, благодарно – и наклонился, целуя Макса в губы. – Понял, – прошептал он. – Я тебе доверяю. Теперь полностью. Макс перевернул их, аккуратно, чтобы Шарль оказался на спине, и навис сверху, целуя его лицо, шею, ключицы, спускаясь ниже. Каждое движение было медленным, ласковым, каждое прикосновение – спрашивающим разрешения. – Скажи мне, если что-то будет не так, – выдохнул он, доставая смазку из тумбочки. – Я не тороплюсь. Мы можем делать это часами, пока ты не почувствуешь себя полностью комфортно. Шарль выгнулся навстречу, прикрыв глаза, и по его телу пробежала дрожь – но не от страха, а от предвкушения. — Я готов, Макс. – прошептал он. – Делай всё, что хочешь. Только чтобы это был ты. Макс поочерёдно начал вводить пальцы внутрь, растягивая его. Через несколько минут Шарль сам начал насаживаться на пальцы, требуя больше. Макс смотрел на это, затаив дыхание. Шарль лежал под ним, раскрасневшийся, с прикушенной губой, и его бёдра сами двигались навстречу пальцам Макса – медленно, но настойчиво. Он не просто позволял. Он требовал. – Макс... – выдохнул Леклер, и в голосе его не было ни капли страха. Только хриплая, тягучая просьба. – Ещё... я хочу больше... Ферстаппен замер на мгновение, поражённый этой переменой. Он видел, как Шарль сам насаживается на его пальцы, как его тело ищет глубины, как он вжимается в матрас, выгибаясь навстречу. – Шарли... – тихо сказал Макс, и голос его чуть дрогнул от волнения. – Ты уверен? Мы можем не спешить... Но Шарль мотнул головой, поймал его взгляд и, не разрывая контакта, прошептал: – Я хочу тебя. Всего. Прямо сейчас. Я хочу запомнить, каково это – когда ты делаешь мне хорошо. Когда я сам этого хочу. Макс медленно убрал пальцы, замечая, как Шарль тихо застонал от потери, но тут же почувствовал, как его твёрдая плоть касается входа. Макс замер, глядя в глаза Шарля, ища хоть тень сомнения. – Смотри на меня, – сказал он мягко, но настойчиво. – Я хочу видеть твои глаза, когда войду. Если будет больно или страшно – ты скажешь мне сразу. Я остановлюсь. Шарль кивнул, и в его зелёных глазах блеснула влага – но не от боли, а от переполнявших его чувств. – Я готов, – прошептал он. Макс медленно, осторожно, начал входить, миллиметр за миллиметром, внимательно следя за каждым движением мышц лица Шарля. Он продвигался медленно, давая телу привыкнуть, заполняя собой, но не торопясь. Шарль выдохнул, закрывая глаза, и его голова запрокинулась назад, а на губах появилась улыбка. – Оооо... Макс... – выдохнул он. – Это... это чувствуется так хорошо... Макс остановился, когда вошёл полностью, и наклонился, целуя его в лоб, в щёку, в кончик носа. – Ты молодец, – прошептал он. – Ты справляешься. Я горжусь тобой. Сейчас я начну двигаться. Медленно. Скажи, если что-то пойдёт не так. Шарль сжал его плечи и кивнул, приоткрывая глаза. – Двигайся, – прошептал он с улыбкой. – Покажи мне, какой ты на самом деле, когда делаешь это с любовью. Макс начал двигаться – плавно, глубоко, ритмично, вглядываясь в лицо Шарля, ловя каждую его эмоцию. И он видел только удовольствие. Только наслаждение. Только желание. – Шарли, – выдохнул он, чувствуя, как внутри разливается тепло. – Ты такой красивый. Ты так хорошо принимаешь меня... Шарль выгнулся навстречу, обхватив его ногами, и его дыхание участилось. – Быстрее, – прошептал он. – Я хочу чувствовать тебя сильнее... И Макс подчинился, но оставался нежным – каждое движение было наполнено заботой, каждым касанием он дарил Шарлю чувство защищённости. Комната наполнилась тихими стонами, дыханием, шепотом имён. – Жёстче... пожалуйста.. Макс.. Голос Шарля сорвался на хриплый шёпот, когда он выдохнул эту просьбу. Бёдра Леклера приподнялись навстречу, пальцы впились в плечи Макса, а в зелёных глазах горело что-то первобытное – желание, которое больше не сдерживалось страхом. Макс замер на мгновение, вглядываясь в его лицо, проверяя – не больно ли, не слишком ли, не вернулась ли та тень, что преследовала Шарля месяцами. Но он не увидел страха. Только жадную, открытую просьбу. – Ты уверен? – выдохнул он, и голос его дрогнул от напряжения, которое он пытался сдерживать. – Я могу сделать больно, если... – Нет, – перебил Шарль, качая головой. – Ты не сделаешь. Потому что ты – мой Макс. И я хочу тебя всего. Так, как ты умеешь. Только без той жестокости. Просто... сильнее. Пожалуйста. Макс выдохнул и, поймав взгляд Шарля, начал двигаться быстрее. Глубже. Ритмичнее. Каждое движение было точным, наполненным силой, но контролируемым – он входил резче, но не грубее, оставляя пространство для дыхания, для реакции. Шарль вскрикнул, но это был не крик боли. Это был звук чистого, животного удовольствия, когда тело находит то, чего оно жаждало. Он выгнулся, запрокинув голову, и его пальцы скользнули по спине Макса, оставляя красные следы. – Да... – прошептал он, задыхаясь. – Макс... я чувствую тебя... всего... Макс наклонился, целуя его шею, оставляя влажные следы на коже, чувствуя, как Шарль дрожит под ним – но теперь от удовольствия, а не от боли. – Ты мой, – выдохнул он, входя глубже, позволяя себе отпустить контроль ровно настолько, чтобы Шарль почувствовал всю его страсть. – Только мой. – Твой... – выдохнул Леклер, притягивая его лицо к своему. – Всегда твой. Не останавливайся... Макс двигался быстрее, чувствуя, как тело Шарля отвечает ему каждым движением, и он поймал момент, когда Леклер прикусил губу, сжимаясь вокруг него, и понял – Шарль сейчас кончит. И он был готов встретить это вместе с ним. – Я рядом, – прошептал он, входя последний раз. – Я с тобой. Всегда. И они упали в это мгновение вместе – разбитые, собранные заново, счастливые. Макс упал рядом, тяжело дыша, и тут же повернулся на бок, чтобы видеть лицо Шарля. Его рука легла на грудь Леклера, чувствуя, как быстро бьётся сердце под влажной от пота кожей. Он смотрел на него – растрёпанного, раскрасневшегося, с припухшими от поцелуев губами и влажными ресницами. – Ты счастлив?.. – спросил он тихо, и в голосе его слышалась неуверенность, почти робость. Будто он боялся услышать ответ. Шарль повернул голову, встречаясь с ним взглядом. На его губах заиграла медленная, тёплая улыбка – такая искренняя, что у Макса сжалось сердце. – Счастлив, – ответил он просто, без тени сомнения. – Я давно не чувствовал себя так... легко. Так свободно. Без страха, без боли. Просто счастлив. Он протянул руку и коснулся щеки Макса, проведя большим пальцем по скуле, по влажной от пота коже, по родинкам, которые так любил. – Ты сделал это, Макс. Ты дал мне почувствовать, что я могу тебе доверять. Что я могу хотеть тебя без оглядки. Спасибо тебе... за то, что ты не сдался. За то, что ты ждал. За то, что ты изменился. Макс прикрыл глаза, чувствуя, как внутри разливается тепло, которое он не мог описать словами. Он переплёл свои пальцы с пальцами Шарля и поднёс его ладонь к губам, целуя запястье, чувствуя биение пульса. – А я боялся, – признался он шёпотом. – Боялся, что ты никогда не сможешь мне доверять. Что я сломал тебя навсегда. Но ты... ты сильнее, чем я думал. И я люблю тебя. По-настоящему. Не как тогда, по-дурацки. А так, чтобы каждый день доказывать тебе, что ты в безопасности. Шарль улыбнулся шире, и в уголках его глаз блеснули слёзы – слёзы счастья, слёзы облегчения. – Я люблю тебя, – сказал он. – И я верю тебе. Всё будет хорошо, Макс. Мы справимся. Макс притянул его ближе, утыкаясь носом в макушку, вдыхая запах пота и его собственный – теперь знакомый, родной. – Обещаю тебе, – прошептал он в волосы. – Я сделаю всё, чтобы ты никогда больше не сомневался в моей любви. Они лежали так, сплетённые, в тишине, нарушаемой только их дыханием. И в этой тишине не было места страху. Только надежда, доверие и будущее, которое они строили вместе. – Шарли, я давно хотел это сделать, искал подходящий момент.. Шарль приподнялся на локтях, всё ещё чувствуя тепло и лёгкую дрожь в теле после их близости. Он смотрел, как Макс поднимается с кровати, как его обнажённая фигура скрывается за дверью на кухню, и на мгновение в груди кольнула тревога, но она исчезла так же быстро, как появилась. Когда Макс вернулся, Шарль увидел в его руках маленькую красную коробочку. И сердце пропустило удар. Макс опустился на одно колено прямо у кровати, и в лунном свете, проникающем через неплотно задёрнутые шторы, Шарль увидел, как дрожат его пальцы, когда он открывает коробочку. Внутри на бархатной подушке лежало простое, но изящное кольцо – серебряное, с тонкой гравировкой, которая при ближайшем рассмотрении оказалась инициалами: M + C. – Шарль Леклер, – сказал Макс, и голос его дрогнул, хотя он пытался звучать твёрдо, – я люблю тебя. Я любил тебя до того, как всё сломал, и я люблю тебя теперь, когда мы собрали это по кусочкам. Ты сделал меня лучше. Ты научил меня быть нежным, терпеливым, настоящим. Ты – моё самое лучшее, что случилось в жизни. Он перевёл дыхание, и в глазах его блеснула влага. – Я знаю, что я не заслужил второго шанса. Но ты мне его дал. И я хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь, доказывая, что я достоин твоего доверия. Шарль Леклер... – он запнулся, сглотнул ком в горле, – ты выйдешь за меня? Шарль смотрел на него, на кольцо, на дрожащие руки Макса, на его глаза – полные надежды и страха одновременно. По его лицу скатилась слеза, за ней ещё одна, и он не пытался их вытирать. – Макс... – прошептал он, и голос его сорвался. – Ты серьёзно? – Серьёзнее не бывает, – ответил Макс, и его голос звучал хрипло. – Я искал это кольцо три месяца. Я хотел сделать это правильно. Я хотел, чтобы ты знал – я не шучу. Ты – вся моя жизнь. Шарль рассмеялся сквозь слёзы и спустил ноги с кровати, садясь напротив Макса, лицом к лицу. – Ты же знаешь мой ответ, – сказал он, беря его дрожащую руку в свою. – Ты же знаешь... Он кивнул, и слёзы покатились по его щекам уже свободно. – Да, Макс. Да. Я выйду за тебя. Только за тебя. Всегда. Макс с облегчением выдохнул, и по его щеке тоже скатилась слеза. Он достал кольцо из коробочки и, всё ещё дрожа, надел его на безымянный палец Шарля. То самое, что в том сне, в свадебном сне, было уже там. – Идеально сидит, – прошептал он, и губы его дрогнули в улыбке. Шарль наклонился и поцеловал его – глубоко, обещающе, с такой любовью, что слова были не нужны. – Ты мой, – прошептал он между поцелуями. – Теперь навсегда. – Твой, – ответил Макс, прижимая его к себе. – Навсегда.

***

В день свадьбы Шарль стоял перед высоким зеркалом в просторной комнате отеля, и его отражение смотрело на него с таким же изумлением, какое он чувствовал внутри. На нём было белое платье – лёгкое, струящееся, с тонкими бретелями и нежным кружевом, которое мягко облегало фигуру и струилось до самого пола. Фата, приколотая к волосам, ниспадала прозрачной дымкой, добавляя образу невесомости. Он медленно повернулся, рассматривая себя с разных сторон, и его пальцы дрожали, когда он коснулся ткани. Всё казалось сном – слишком красивым, слишком правильным, чтобы быть реальностью. – Неужели это всё по-настоящему?.. – прошептал он своему отражению, и голос его предательски дрогнул. Слёзы навернулись на глаза – но это были слёзы счастья. Он вспомнил ту ночь. Ту боль. Те кошмары, которые преследовали его. И теперь – он стоял здесь, в белом платье, готовый выйти замуж за человека, который сломал его, но потом собрал по кусочкам с такой нежностью, что Шарль снова научился дышать. Из-за спины раздался тихий голос – один из его друзей, который помогал ему готовиться: – Шарль, ты прекрасен. Он будет в шоке, когда увидит тебя. Шарль улыбнулся в зеркало, и в его зелёных глазах блеснул свет. – Он уже однажды видел меня, – тихо сказал он. – Но тогда я был разбит. А сегодня... я целый. И я готов. Он взял со столика маленький букет белых пионов – тех самых, что были в его сне о свадьбе, том самом, где голос сказал ему прощаться с кошмарами. И понял – это был знак. Дверь открылась, и в проёме показался церемониймейстер: – Шарль, все готовы. Пора. Леклер сделал глубокий вдох, поправил фату и повернулся к выходу. Каждый шаг в туфлях на невысоком каблуке отдавался эхом в его сердце. Он шёл по длинному коридору к дверям, за которыми его ждал Макс. Ждал человек, который однажды причинил ему боль. И тот же самый человек, который вытащил его из тьмы. – Я иду, – прошептал Шарль, переступая порог зала. И в ту секунду, когда он увидел Макса, стоящего у алтаря в идеально сидящем костюме, с глазами, полными слёз и восхищения, Шарль понял – это реально. Всё это реально. И кошмары действительно закончились. Шарль медленно подошёл к алтарю и встал напротив Макса. Он замер, чувствуя, как внутри разливается ледяной холод. Голос был до боли знакомым – тот самый, из кошмаров, бархатный и тягучий, от которого у него в своё время стыла кровь. Леклер медленно обернулся, и сердце пропустило удар. В конце прохода, в тени колонн, стоял он. Другой Макс. Его копия, но с глазами, полными той самой жестокой усмешки, что Шарль так старался забыть. Он был одет в чёрное, с бутылкой виски в руке, и улыбался той пьяной, опасной улыбкой, от которой по коже Шарля побежали мурашки. – Шарли-и-и... – протянул он, делая шаг вперёд. – Ты думал, я отпущу тебя? Думал, что свадьба всё исправит? Настоящий Макс, стоящий у алтаря, проследил за взглядом Шарля и нахмурился. Он не видел того, кого видел Леклер. Для него там была только пустота и тени. – Дорогой, – сказал он мягко, касаясь руки Шарля. – Всё хорошо? Что ты там видишь? Шарль дёрнулся, как от удара. Его дыхание сбилось, лоб покрылся испариной. Он снова посмотрел на кошмарного Макса, который всё приближался, и его голос дрожал, когда он прошептал: – Он здесь... Макс, он здесь... Тот, из кошмаров. Он... он пришёл за мной. Он отступил на шаг, врезаясь спиной в алтарь, его глаза были широко раскрыты, полны ужаса. Белое платье вдруг показалось ему саваном, а цветы в руках – траурными. Макс-реальный сжал его руку крепче, привлекая к себе, и повернулся лицом к пустому проходу. – Шарль, – сказал он твёрдо, но нежно, – посмотри на меня. Только на меня. Там никого нет. Это твой страх играет с тобой. Но ты больше не один. Я здесь. Я с тобой. Ты слышишь меня? Он накрыл ладонями лицо Шарля, заставляя смотреть на себя. – Помни, что ты сказал мне? Ты целый. Ты свободен. Он не имеет над тобой власти, – он погладил большим пальцем скулу Шарля, стирая скатившуюся слезу, – потому что я люблю тебя. По-настоящему. И ни один кошмар не сможет тебя забрать. Шарль судорожно вздохнул и, переведя взгляд в конец прохода, увидел, что там пусто. Только игра света и тени. Никакого второго Макса. Никакой бутылки. Только тишина. Он посмотрел в глаза своему Максу – настоящему, живому, любящему – и выдохнул с облегчением. – Я... прости. Я просто... испугался. – он улыбнулся, всё ещё дрожа. – Он был таким реальным... Макс притянул его к себе, обнимая, целуя в висок, и прошептал: – Ты сильнее любого кошмара. И я буду рядом, чтобы напоминать тебе об этом каждый день. Идём, – он взял его за руку и повернулся к священнику, – давай закончим то, зачем мы здесь. Шарль кивнул, чувствуя, как тепло рук Макса разгоняет остатки страха. Он поднял голову, улыбнулся – уже увереннее – и прошептал едва слышно, обращаясь к самому себе: – Кошмары закончились. Всё позади. – Макс Ферстаппен, вы готовы взять в жёны Шарля Леклера? – сказал священник. – Готов, всегда готов. – Готовы ли вы, Шарль Леклер, взять в мужья Макса Ферстаппена? – Готов. Шарль произнёс это слово без колебаний, и в его голосе звучала такая твёрдая уверенность, что Макс почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Леклер стоял перед ним – бледный, но сияющий, с мокрыми ресницами и улыбкой, которая могла растопить лёд в Арктике. Священник улыбнулся и продолжил: – Тогда пусть будут переданы кольца. Макс повернулся к шаферу, который протянул ему подушечку с двумя кольцами. Ферстаппен взял то, что было для Шарля – тонкое серебряное, с гравировкой внутри, которую он заказал специально. Он поднял глаза на Шарля, и в его взгляде было столько любви, что у Леклера снова защипало глаза. – Шарль, – сказал Макс, и голос его чуть дрожал, – ты – лучшее, что случилось в моей жизни. Я обещаю тебе быть нежным, терпеливым и всегда рядом. Я обещаю, что каждый день буду доказывать тебе, что ты любим. Что ты в безопасности. Что я – твой дом. Он надел кольцо на палец Шарля, касаясь его дрожащей руки. – Я люблю тебя, – прошептал он. Шарль сглотнул ком в горле и взял второе кольцо – матовое, чёрное, под стать Максу. Он посмотрел в глаза своему мужу и, улыбнувшись, сказал: – Макс, ты сломал меня однажды. Но ты же и собрал меня заново. Ты научил меня верить снова. Ты показал мне, что любовь может быть нежной, терпеливой и настоящей. Я беру тебя в мужья не потому, что ты идеален, а потому что ты мой. И я твой. Он надел кольцо на палец Макса, и их руки встретились, переплетаясь. – Я тоже тебя люблю, – добавил он тихо, только для Макса. Священник поднял руки, и его голос разнёсся по всему залу: – Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать друг друга! Макс не стал ждать. Он шагнул вперёд, обхватив лицо Шарля ладонями, и поцеловал его – нежно, глубоко, с такой благодарностью и страстью, что Шарль почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он обвил шею Макса руками, отвечая на поцелуй, забыв о всех кошмарах, о всех страхах, о всей боли. Зал взорвался аплодисментами, и кто-то из гостей, кажется Ландо, уже кричал: "Наконец-то!" и свистел во весь голос. Макс оторвался от губ Шарля, улыбаясь сквозь слёзы: – Я обещал, что ты будешь счастлив, – прошептал он, касаясь лбом его лба. – И я сдержу слово. До конца моих дней. Шарль смеялся и плакал одновременно, чувствуя, как внутри разливается лёгкость, которой он не чувствовал годами. – Знаю, – ответил он. – И я обещаю быть с тобой в каждой жизни, если они у нас будут. Они поцеловались снова, и в этот момент все кошмары действительно остались в прошлом. – Теперь самое интересное.. Шарль повернулся спиной к залу, чувствуя, как в груди бьётся счастливое сердце. Он сжал букет белых пионов, бросил быстрый взгляд через плечо на Макса – тот стоял в стороне, улыбаясь во весь рот, и подмигнул. – Ну, девочки и мальчики, ловите! – крикнул Шарль и, размахнувшись, кинул букет назад, не глядя. Цветы взлетели в воздух, сверкнув белыми лепестками на солнце, и опустились прямо в руки Ландо Норриса. Тот от неожиданности ойкнул, поймав букет двумя руками, и уставился на него, как на инопланетный артефакт. – О... эм... – растерянно протянул он, поднимая взгляд на Оскара, который стоял рядом. Пиастри улыбался – широко, тепло, с таким выражением лица, будто знал что-то, чего не знал никто другой. Он шагнул ближе к Ландо, наклонился и шёпотом, но достаточно громко, чтобы ближайшие гости услышали, произнёс: – Ну что, Норрис, теперь ты мой? Ландо покраснел до кончиков ушей и, сжав букет в руках, тихо, но с вызовом ответил: – А ты думал, что я не твой уже который год? Шарль, обернувшись на шум, увидел эту сцену и залился звонким смехом. Макс подошёл к нему сзади, обнимая за талию, и поцеловал в висок. – Ты только что устроил чужую свадьбу, – прошептал он, смеясь. – Смотри, они сейчас прямо здесь обручатся. – Я знал, что он его поймает, – ответил Шарль, поворачиваясь в объятиях мужа. – Они такие же, как мы. Сначала отрицают, потом страдают, потом сдаются. Макс рассмеялся и притянул его ближе. – Значит, у нас скоро двойная свадьба? – Будем надеяться, – ответил Шарль, глядя на то, как Ландо и Оскар уже о чём-то оживлённо перешёптываются, не отпуская букет. – Но сейчас я хочу танцевать с тобой. Весь вечер. И они ушли в центр зала, где уже заиграла медленная музыка, оставляя Ландо и Оскара в их собственном, зарождающемся счастье. На танцпол к ним подошли Джордж и Кими. – Вы такие хорошие... Я знаю вашу историю.. Шарль, как ты смог его простить после такого? – спросил Кими, стоя спиной к Джорджу, который обнимал его за талию. Шарль чуть замер в руках Макса, но не напрягся. Он посмотрел на Кими – тот стоял в объятиях Джорджа, его глаза были тёплыми и искренними, без тени осуждения. Только любопытство, смешанное с пониманием. Шарль выдохнул и перевёл взгляд на Макса. Их глаза встретились, и в них было столько всего – память о боли, благодарность за исцеление, любовь, выкованная заново. – Как я смог его простить? – повторил Шарль, и его голос звучал мягко, но уверенно. – Я не сразу смог. Долгое время я не мог даже смотреть на него, не вспоминая ту ночь. Но потом... я понял, что держусь за боль, которая уже не имеет смысла. Он изменился. Он ждал. Он терпел. Он доказывал мне каждый день, что больше никогда не будет таким. Он сжал руку Макса, и тот ответил на это, поглаживая большим пальцем его ладонь. – Я простил его не потому, что забыл. Я простил, потому что он показал мне, что заслуживает второго шанса. И я решил дать себе шанс на счастье, – добавил Шарль, улыбнувшись. – И знаешь... это того стоило. Макс наклонился и поцеловал его в висок, шепнув: – Я люблю тебя. Кими улыбнулся, и в его глазах блеснула влага. Он повернул голову к Джорджу, который крепче обнял его за талию. – Это очень красиво, – сказал Кими. – Наверное, самая большая сила – это уметь прощать и идти дальше. Джордж наклонился к его уху и прошептал что-то, от чего Кими зарделся и легонько толкнул его локтем, но улыбка не сходила с его лица. Шарль и Макс переглянулись, улыбнулись друг другу, и Макс притянул Шарля ближе, начиная медленно кружиться в танце. – Спасибо, что дал мне этот шанс, – прошептал Макс, касаясь губами его уха. – Спасибо, что ты его не упустил, – ответил Шарль. – И больше никогда не упускай. Они танцевали, и рядом с ними кружились Джордж и Кими, и в воздухе витал запах счастья. – Никогда не пожалею, что вышел за тебя. – Пожалеешь, Шарль.. Шарль резко остановился, и его руки, всё ещё лежащие на плечах Макса, напряглись. В глазах мелькнула тень – старая, знакомая, та самая, что появлялась каждый раз, когда кошмар напоминал о себе. Но он взял себя в руки и посмотрел на Макса в упор. – Что ты сказал? – спросил он, и голос его звучал ровно, но с вызовом. Макс тут же осёкся, поняв, как это прозвучало. Его глаза расширились, и он мгновенно сжал руки на талии Шарля, притягивая его ближе. – Прости, прости! – выпалил он, и голос его был полон паники. – Я не то имел в виду! Это была дурацкая шутка! Я просто... я имел в виду, что ты можешь пожалеть, потому что я буду надоедать тебе каждое утро, целовать твои щёки, пока ты не проснёшься, и готовить ужасный кофе. Он виновато улыбнулся, заглядывая в глаза Шарля. – Я не хотел напомнить тебе о... о том. Клянусь. Я просто дурак, который иногда говорит глупости. Но я никогда, никогда не пожалею, что ты стал моим мужем. И я сделаю всё, чтобы ты никогда не пожалела об этом. Шарль смотрел на него несколько долгих секунд, и его напряжённое лицо медленно расслаблялось. Он выдохнул и покачал головой, скрывая улыбку. – Макс Ферстаппен, ты иногда такой идиот, – сказал он тихо, но в голосе его уже не было страха, только тепло. – Но ты мой идиот. Он приподнялся на цыпочки и поцеловал Макса, мягко, со вкусом. – И если ты ещё раз скажешь что-то подобное в шутку, я заставлю тебя спать на диване месяц, – добавил он шёпотом, с хитринкой в глазах. Макс облегчённо рассмеялся и прижал его к себе, кружа в танце снова. – Никаких дурацких шуток. Только кофе, поцелуи и диван только для гостей. Они закружились по залу, смеясь, и Шарль чувствовал, как страх снова отступает, сменяясь лёгкостью, которая уже стала его спутницей. – Я люблю тебя, – сказал Макс в его волосы. – Я знаю, – ответил Шарль с улыбкой. – Я тоже тебя люблю. Свадебный банкет шёл своим чередом. Гости смеялись, звенели бокалы, кто-то уже успел выйти на танцпол, но за главным столом царила особая атмосфера – тёплая, домашняя, полная тихих разговоров и украдкой брошенных взглядов. Шарль сидел по центру, сияя в белом платье, которое струилось по его фигуре, и время от времени касался безымянным пальцем кольца, всё ещё не веря, что это реальность. Макс рядом то и дело наклонялся, чтобы что-то шепнуть ему на ухо, и от этих шёпотов Шарль краснел и улыбался. Слева от Шарля сидел Кими – он элегантно отпивал шампанское, одной рукой держа бокал, а второй нежно поглаживал колено Джорджа, который сидел напротив, рядом с Максом. Джордж ловил его взгляд и улыбался с лёгкой загадочностью, время от времени подмигивая. Казалось, они вели свой собственный тихий диалог, понятный только им двоим. – Шарль, ты такой красивый сегодня, – сказал Кими, поворачиваясь к нему. – Я серьёзно. Когда Макс увидел тебя в платье, я думал, он упадёт в обморок. Шарль рассмеялся, бросил взгляд на Макса, который как раз в этот момент пытался перехватить кусок торта у Ландо, и покачал головой. – Он едва не уронил кольца, когда я подошёл к алтарю, – ответил он с улыбкой. – Хорошо, что я взял его за руку. Справа от Макса сидел Оскар, который смотрел на Ландо с улыбкой, не скрывая своих чувств. Ландо, всё ещё сжимая букет в руках, сидел с другой стороны Шарля и периодически поглядывал на Оскара, пряча смущение за глотками шампанского. – Оскар, – сказал Ландо, наклонившись вперёд, – если ты ещё раз посмотришь на меня так, я покраснею до ушей, и это будет твоя вина. Оскар усмехнулся и легко пожал плечами. – Тогда покрасней, – ответил он с вызовом. – Мне нравится, как ты выглядишь, когда смущаешься. Кими тихо засмеялся, прикрывая рот рукой, и шепнул Шарлю: – Кажется, ты не один сегодня выходишь замуж. Они у нас следующие. Шарль перевёл взгляд на Ландо и Оскара, на их переглядывания, на то, как Норрис сжимает букет так, будто боится его потерять, и на то, как Пиастри смотрит на него, будто видит впервые. – Я надеюсь, – тихо ответил он, улыбаясь. – Они заслуживают счастья. Как и мы все. Макс наклонился к нему и поцеловал в висок. – О чём шепчетесь? – спросил он, хитро прищурившись. – О том, что мы самые счастливые люди в этом зале, – ответил Шарль. – И что скоро начнётся самая весёлая часть вечера. Макс поднял бокал, жестом привлекая внимание гостей. – Тогда за нас, – сказал он, глядя в глаза Шарля. – За наше прошлое, которое сделало нас сильнее. За наше настоящее, которое мы создаём каждый день. И за наше будущее, которое мы проживём вместе. Все подняли бокалы, и в этом тосте слышалась искренность, которая не требовала лишних слов. Свадьба была окончена и все вернулись по домам. Молодожёны вошли в квартиру, Макс прижал Шарля к стене в прихожей, не дав ему даже снять туфли. Леклер тихо ахнул, когда его спина коснулась холодной поверхности, но Макс тут же накрыл его губы своими, не давая вымолвить ни слова. Поцелуй был жадный, долгожданный, и Шарль почувствовал, как по телу пробегает электрический разряд. – Я ждал этого весь вечер, – выдохнул Макс между поцелуями. – Я смотрел на тебя в этом платье и едва сдерживался. Шарль обнял его за шею, улыбаясь в поцелуй, и тихо засмеялся. – А я думал, что это я едва сдерживался, когда ты снимал пиджак и расстёгивал верхнюю пуговицу рубашки. Макс усмехнулся, провёл рукой по талии Шарля, нащупывая молнию на платье, и начал медленно расстёгивать её, задерживаясь на каждом движении. – Ты не представляешь, что я хочу сделать с тобой прямо сейчас, – прошептал он, целуя его шею, спускаясь к ключице. – Но я обещал себе, что эта ночь будет идеальной. Медленной. Без спешки. Шарль запрокинул голову, чувствуя, как платье начинает сползать с плеч, и его дыхание участилось. – Я не хочу медленно, – ответил он, и голос его был хриплым. – Я хочу тебя, Макс. Прямо сейчас. У стены. На полу. Где угодно. Макс отстранился на мгновение, заглядывая в глаза Шарля – такие зелёные, такие жаждущие. Он не увидел в них страха. Только любовь и желание. – Тогда я сделаю это, – сказал он, и его голос стал ниже. – Но если ты скажешь "стоп", я остановлюсь. – Я знаю, – ответил Шарль, притягивая его ближе. – Я знаю, что ты остановишься. Поэтому я тебе доверяю. Макс подхватил его на руки, и Шарль обвил ногами его талию, чувствуя, как Макс несёт его по коридору к спальне. Фата, оставшаяся на полу, была забыта. Туфли слетели где-то в прихожей. Макс опустил его на кровать, медленно, нежно, и встал на колени между его раздвинутых бёдер. Он смотрел на Шарля сверху – растрёпанного, с покрасневшими губами, в полурасстёгнутом платье, и его сердце сжималось от любви. – Ты такой красивый, Шарли, – прошептал он. – Самый красивый. Шарль улыбнулся, потянул его за рубашку, притягивая к себе, и прошептал в губы: – Тогда покажи мне, как сильно ты меня любишь. Ферстаппен вошёл в уже подготовленное тело и знатно удивился. – Когда ты успел себя растянуть? Шарль прикусил губу и хитро прищурился, глядя на ошарашенное лицо Макса, который замер, уже войдя в него до конца. Леклер чувствовал, как тепло разливается по телу, как приятно заполненность, и как удивление Макса придаёт этой ночи особую пикантность. – Пока ты целовался с Ландо и Джорджем, прощаясь, – ответил он с лёгкой усмешкой, откидывая голову на подушку. – Ты так увлёкся этими прощаниями, что я успел сбегать в ванную... подготовиться. Макс моргнул, всё ещё не веря в то, что слышит, и его руки сжали бёдра Шарля чуть крепче. Он наклонился, целуя его в уголок губ, и прошептал с восхищением: – Ты... невероятен. Знаешь это? – Знаю, – ответил Шарль, обводя пальцами его плечи. – Но мне нравится, когда ты говоришь мне это вслух. Макс медленно начал двигаться, чувствуя, как податливо тело Шарля принимает его – без боли, без сопротивления, только с тихим, тягучим стоном, который сорвался с губ Леклера. – Шарли... – выдохнул он, наклоняясь ближе, утыкаясь носом в его шею. – Ты сводишь меня с ума. – Это и была моя цель, – прошептал Шарль, обвивая его ногами и притягивая глубже. – Двигайся, Макс. Я хочу чувствовать тебя. Всего. Они двигались в такт, медленно и нежно, и в каждом движении чувствовалась любовь – терпеливая, выстраданная, выкованная заново. Макс целовал его лицо, шею, плечи, спускаясь к груди, и Шарль выгибался навстречу, позволяя себе быть уязвимым, но в безопасности. Когда всё закончилось, они лежали в объятиях друг друга, тяжело дыша, и Шарль провёл пальцами по влажной спине Макса. – Я люблю тебя, – тихо сказал он. – Спасибо, что дал мне снова научиться чувствовать это. Макс приподнялся на локте, заглядывая ему в глаза. – Ты – мой единственный, Шарль. Всегда. И я обещаю, что эта ночь – только начало. Начало нашей жизни, где нет места боли. Только любовь. Шарль улыбнулся и притянул его к себе для поцелуя. И в этот момент, сквозь сон, который начинал забирать его, он услышал тихий голос – его собственный, из давнего кошмара: «Ты никогда не выберешься». Но Шарль мысленно ответил себе: «Нет. Выбрался. И теперь я свободен».