Heartbeat

Позади с глухим стуком закрылась дверь. Вид старой, ставшей родной в печали одиночества комнаты вызывал чувство ностальгии, разошедшейся по спине лёгкими мурашками. Одна ночь. В их распоряжении всего одна ночь, позволенная руководством прожить обычно — в уютных кроватях вместо осточертевших холодных подобий, со свободным доступом к горячей воде в душевой и к кухне, наполненной, может, и не самой разнообразной едой, но в кои-то веки не одними консервами. Последние месяцы, проведённые в бегах на пару с бесконечными сражениями, Юи мог об этом только мечтать, а возможность разделить предоставленное время с Микой и вовсе казалась подарком свыше. Вампиру здесь, конечно же, не доверяли. Впрочем, как и дезертирам, но в сложившейся ситуации принимать жёстких мер ни к кому не стали, лишь пригрозили всему отряду немедленной расправой за своевольные выходки и отдельно на Юи возложили ответственность за происходящее по вине кровопийцы. Мика молча вынес полный презрения приказ старшего Хиираги, прежде чем в долгожданной тишине пустых коридоров наконец проследовать за другом. — Знаешь, я так рад, что тебя не поселили отдельно, — с улыбкой признался Юи, в несколько широких шагов преодолев расстояние до окна. Вид городской разрухи под грязным фильтром разводов на стекле медленно растворялся в вечерних сумерках, готовясь стать одним большим непроглядным пятном. — Когда нам ещё удастся побыть вот так, вдвоём? — Будто мы не оставались наедине совсем недавно, — усмехнулся Мика, вставая рядом. Пугающая, но оттого завораживающая картина в тускнеющих розовых оттенках не смогла приковать внимание надолго — взгляд заскользил по домам напротив, мимолётно цепляясь за каждое из многочисленных чернеющих окон. Иллюзию безмятежного любования окружением выдавало лишь еле заметное напряжение в пальцах, как бы невзначай положенных на рукоять меча. Один неестественный блик, один подозрительный шорох, исходящий явно за пределами их сегодняшнего ночлега, и Мика в мгновение будет готов обнажить лезвие, ожидающее своего часа в ножнах. Однако ни слежки, ни в открытую нападающего неприятеля вампирское чутьё не обнаружило. — Пусто? — беззвучно поинтересовался Юи, заметивший настороженность друга. Ещё пара секунд в нервозной тишине, и Мика наконец уверенно кивнул. — Но шторы всё равно закроем. Вампирскому глазу не требуется много времени, чтобы привыкнуть к мраку неосвещённой комнаты. Пока Юи в попытках добраться до сменной одежды в шкафу с болезненным шипением запинается о стул, оказавшийся ближе, чем в воспоминаниях минутной давности, Мика уже спокойно различает очертания предметов. По прошествии достаточно короткого времени и вовсе возвращается прежняя острота зрения, позволяющая во всех подробностях рассмотреть, как человеческие потребности в еде и быть согретым под тёплыми струями чистой воды уводят друга из комнаты.  Вынужденный временно остаться в одиночестве, Мика не находит ничего лучше, чем отдаться изучению запылившихся на полках книг. Белоснежные перчатки первым испачкал с виду непримечательный учебник, названием гордо заявляющий о содержащейся в нём всей вампирской подноготной. Мика фыркнул — всего несколько страниц наслоившихся друг на друга сомнительных фактов позволили сделать вывод о некомпетентности автора. Вероятно, книга совсем давняя и приобретённая ещё юным Юи в какой-нибудь библиотеке самолично. Верить, что армия обучала детей по пособиям, ведущих, разве что, на верную смерть, не хотелось даже со всей ненавистью к этим людям. Следующим на очереди оказался самый обыкновенный учебник физики, оставшийся ещё со времён обучения в старшей школе, вслед за ним потянулась потрёпанная книжка по математике, упавшая на стол с глухим хлопком: что в одном, что в другой — ничего интересного, кроме кучи формул и нудных заковыристо составленных правил. Однако было в этом что-то... Утерянное. Разноцветные закладки, измазанные синими чернилами, карандашные пометки чего-то важного вперемешку с глупыми, явно раздражёнными от необходимости просиживать штаны за скучной учёбой рисунками передавали весь характер Юи, вновь адаптирующегося к нормальной жизни. Кривой почерк и безобразные чертежи в школьных тетрадях в противовес аккуратным, выверенным записям теории по сражениям с вампирами так и кричали об истинной мечте одинокого подростка, в одно мгновение лишившегося всего. В груди кольнуло. Могло ли вообще быть иначе? Могли ли они, дети с наивной верой в будущее не следовать ничьим грязным планам и остаться в Сангвинеме, с теплотой и заботой взращивая собственный мир — маленький, хрупкий, но только для них, ни о чём не подозревающих членов семьи Хакуя? Но если предрешённого не изменить, был ли у Мики хотя бы малейший шанс выбраться наружу и дожить до медицинской помощи, было ли ему место возле Юи, чтобы продолжить взрослеть вместе и бок о бок справляться со всеми трудностями... Из возвращённой на место тетради с тихим шелестом выскользнул листок, схваченный прежде, чем он успел спланировать на пол. С давящим комом, вставшим поперёк горла, пальцы сами потянулись к небольшому рисунку, робко проходясь по восьми узнаваемым силуэтам. — Ты что, всё это время в темноте сидел? По бумаге проползла яркая полоса, ворвавшаяся в пространство вместе с коротким скрипом простоявших петель. Мика не вздрогнул — расслышанное на подходе спешное шуршание тапок о пол не та вещь, что способна застать вампира врасплох, — однако где-то глубоко внутри зародилось странное нервозное ощущение, волнение о чём-то, находящееся на совершенно ином уровне, чем могло быть за последние четыре года. Чувство усилилось, стоило поднять взгляд на озарившегося тёплым светом Юи, что с опаской всматривался в треснувший особо громко выключатель. Строгое армейское обмундирование, покоящееся аккуратно сложенным на руках, сменилось нежно-жёлтым пижамным комплектом и махровым полотенцем на плечах, готовым впитать падающие с непривычно приглаженных волос капли. — Со светом нас проще обнаружить. Юи, заметив рисунок, что рука так и не решилась отпустить, подошёл почти вплотную. — Если они захотят нас убить, то и без света сюда заявятся, — грустно усмехнулся он, осторожно вынимая из чужих пальцев листок. Неумелые детские каракули смотрели на него счастливыми, не знающими бед улыбками, держась за руки на фоне усеянного разноцветными цветами зелёного луга и небесной синевы, заполненной белоснежными облаками и лучистым солнцем в центре. — Мне казалось, что я начинаю забывать вашу внешность... Ну а ещё, что я неплохо рисую, — снова смешок, почти обычный, после которого губы расплываются в озорной улыбке, а глаза весело блестят. Но ничего из этого не последовало, лишь в уголках глаз собралась солёная влага, готовая хрустальными каплями скатиться по щекам. Под тихий шорох ткани перчатки отправились на стол, и вечно холодные руки потянулись к тёплой коже лица, залитой слабым естественным румянцем. Юи подался навстречу прикосновению, позволяя утереть слёзы нежными подушечками пальцев, чтобы спустя несколько секунд с рваным выдохом спрятать поплывший взгляд в жёстком вороте белого мундира, а стройную талию заключить в тесное кольцо беспечно выронивших свою ношу рук. «Не бросай меня больше никогда,» — неозвученное, билось беспокойным сердцем в груди. Пульсирующая в такт венка синела сквозь тонкую кожу шеи, наивно открытой под взором алых глаз. Сладкий аромат живо перегоняемой крови не оставлял попыток сломить остатки собственной воли, заставить поддаться ужасающим инстинктам, готовым иссушить тело дорогого человека ради утоления непреодолимой жажды, но... Впервые не было страха. Впервые Мика был полностью уверен, что не навредит Юи, не сорвётся, в животном бреду впившись клыками в и так истерзанное постоянными укусами тело. Вместо жестокого порыва — бережные ответные объятия и всепоглощающая нежность, опустившаяся мягким поцелуем на темнеющее пятно не успевшего сойти синяка. — Ты проголодался? — Юи отстранился, стягивая с плеч мешающееся полотенце. Обыденная жертвенность вопроса била в мёртвое сердце словно множество клинков: не смертельно, но до невозможности болезненно, высвобождая из глубин разума огнём пылающее раздражение, злость — на обстоятельства и собственную сущность. Но ни в коем случае не на Юи, вопреки своему безразличию к свету готового покорно погасить лампочку, чтобы во вновь поглотившей комнату темноте раскинуться на кровати с маняще приспущенной с плеча рубашкой. — Ну же, иди сюда, Мика, — ласково позвал тот, пару раз хлопнув рядом с собой, будто подзывая упрямого кота. И Мика подошёл. Тягуче медленно снял сапоги, чтобы не испачкать постельное бельё, отцепил широкое полотно плаща, небрежно отправив его на пол вместе со звонко упавшими ножнами. Когда матрас прогнулся под новым весом, Юи смиренно прикрыл глаза, в преддверии неизбежной боли руки сами сжались в нетвёрдые кулаки. Биение сердца дублировалось шумным пульсом в ушах, но не от страха — от нависшего над ним Мики, уперевшегося локтями по разные стороны его тела, от шелковистых волос, щекотнувших наверняка залившееся краской лицо, от сводящего с ума прикосновения тонких губ, вновь мазнувших по чувствительной шее. Прошла секунда, две, но укуса так и не последовало.​ Только очередной поцелуй — невесомый и пугливый, словно пытающийся вымолить прощения за всю причинённую боль, — метнулся ближе к скуле, прежде чем на грудь опустилась приятная тяжесть чужой головы. — Снова ты капризничаешь, — выдохнул Юи, в порыве возмущения не отказывая себе в лёгком щелчке по лбу. Впрочем, недовольство тут же сменилось беспокойством и трепетно зарывшимися в мягкость светлых прядей пальцами. — Почти неделю ведь не ел. — Я не голоден, — на грани слышимости пробормотал Мика, с прикрытыми глазами изворачиваясь навстречу приятному прикосновению. — Просто... Хочу побыть вот так. Позволишь? — Ты невыносим! Затаённое дыхание не смогло предотвратить всплеск эмоций, обрушившихся на доверчиво расслабленное тело восторженными объятиями. Внезапность вырвала из лёгких хрип, и Мика оказался обездвижен крепкой хваткой обвившихся вокруг рук и ног, прижавших к себе ещё сильнее. Не будь он вампиром, уже глотал бы последние клочки воздуха и на полном серьёзе переживал за целостность рёбер, но сейчас, ощущая жаркое дыхание уткнувшегося в затылок носа, подрагивающего от тихого смеха, и смущённо выслушивая, какой же он всё-таки милый, Мика был готов провести в таком положении вечность. Увы, желанное единение прервал его же зачинщик. Мика неловко перекатился на бок, когда Юи без доли стеснения и каких-либо объяснений, всё ещё посмеиваясь, спихнул его с себя и направился в другую часть комнаты. Вернулся он уже со стопкой одежды, что всунул в чужие руки, и ответом, опережающим растерянный вопрос. — Не полезешь же ты под одеяло в форме. — Ты уверен, что меня вообще стоит пускать под одеяло? — мягкий хлопок ткани податливо смялся в взволнованном жесте длинных пальцев. — А почему нет? — искреннее непонимание отразилось в задумчивом ступоре, остановившем Юи на полпути к подготовке постели для грядущего сна. — Ты хочешь согреться, — начал Мика, тут же замолкая в надежде, что и без объяснений до собеседника всё сразу дойдёт. Вот только это ведь Юи — пришлось продолжить с тяжким вздохом: — А я... Теперь всегда холодный. Конечно, я могу полежать рядом, если ты не против, но мне не хочется доставлять тебе дискомфорт. — Мика. В мгновение звонкий юношеский голос понизился до пугающе строгого тона, заставившего нервно сглотнуть. Ладони с безболезненным шлепком опустились на щёки и сжали их, вынудив губы по-глупому вытянуться навстречу безэмоциональному лицу. — Мне плевать, холодный ты или горячий, — заговорил Юи, пронзающе всматриваясь в черноту опешивших глаз. — Пока ты рядом, мне в той или иной степени будет хорошо вне зависимости от ситуации, но ты почему-то до сих пор не можешь этого понять. А вот я так могу и обидеться! На расстроенного друга, пусть и, противореча собственной серьёзности, наигранно надувшегося, смотреть было невозможно, как и спорить — Юи всегда добивался своего, если это связано с Микой. Даже вампирская сущность не могла удержать крепкий внутренний стержень, неизменно поддававшийся воодушевлённому их совместным будущем взгляду. — Доволен? — проворчал Мика, съёживаясь под одеялом от непривычной лёгкости домашней одежды. В ответ раздался лишь радостный победный смех, не сумевший не вызвать мягкую улыбку. За стеной звонкий стук секундной стрелки размеренно отсчитывал время. Из соседних комнат наперебой доносилось дыхание спящих солдат, кажется, и не подозревающих, что рядом с ними затаился их враг. Постельное бельё шуршало под беспокойными метаниями неокрепших молодых умов, преследуемых кровавыми кошмарами, пока сутками освещённое пространство коридора заполняло монотонное гудение ламп. На оконное стекло упала первая капля дождя, за ней, подгоняемые завывающим ветром, последовали остальные. Все звуки, невольно улавливаемые заострённой ушной раковиной, сливались в до скрипа зубов невыносимую какофонию, и только жаром расплывавшееся по ключице тихое сопение приятно отзывалось где-то внутри. Убаюкивающие поглаживания по спине сделали своё дело, разморив активный разум до сладостной дремоты, быстро перетёкшей в долгожданный сон. В таком состоянии Юи выглядел до умиления по-простому, беззащитно, словно обычный старшеклассник вымотался от бесконечной учёбы и прилёг отдохнуть. Так и не скажешь, что нагло распластавшийся по чужой груди подросток — натренированный воин, в опасном дуэте с демоническим оружием имеющий власть над жизнями зазнавшихся вампиров. Мика не смел спать — да и не мог, — только закрыл глаза и зарылся носом в тёмную макушку. Свежесть ментолового шампуня непривычно ударила по рецепторам, холодным ароматом перебив извечное приторное ощущение крови — по загривку, словно электрический разряд, тут же прошлась покалывающая волна, пронзившая мозг шокирующим ударом осознания. Запахи изменились. Теперь кожа у шеи, где кровь чувствовалась ярче всего, пахла нежным травянистым мылом, а пролежавшая долгие месяцы в шкафу одежда оказалась пропитана затхлостью, как и комната в целом, укрытая слоями щекочущей ноздри пыли. Неизвестные изменения вампирского организма пугали неожиданно сильно, до учащённого дыхания и бесконтрольной дрожи в конечностях, вынудив принять сидячее положение. Спокойнее не стало, но хотя бы появилась возможность впиться пальцами в грудь, царапающей болью утихомиривая зарождение странного чувства. Потревоженный резким движением Юи перепугался не меньше, взволнованно подскочив к другу с вопросами. — Эй, ты чего? Это из-за твоей голодовки? Тебе плохо? Пожалуйста, давай... Но все слова за одно мгновение потонули среди звенящего шума в ушах и гулкого удара о рёбра. Первый, второй, а следом и остальные — сомнений не было, ожившее сердце вновь затрепетало в грудной клетке. Облегчение приятным жаром разлилось по напрягшимся мышцам, в глазах защипало подоспевшими слезами, под сопровождение случайного всхлипа упавшими на ласковую ладонь Юи. Та тут же исчезла, но вскоре тёплым прикосновением вернулась утереть влажную дорожку, блеснувшую в зажжённом тусклом свете настольной лампы, что явно была обречена доживать свои последние часы. — Мика, что с тобой? Скажи уже! — взгляд Юи заметался по растерянному лицу. — Я... — слова застряли в горле, в угоду нервному смеху отказываясь складываться в разумные предложения. Не нашлось объяснений лучше, чем приложить чужую руку к груди. На какое-то время и Юи потерял дар речи, неверяще уставившись на собственную кисть, в которую еле ощутимой пульсацией отдавал неровный сердечный ритм. После обращения в вампира Мика ненавидел своё тело: побледневшая кожа, заострившиеся клыки, до крови ранящие в беспокойной привычке кусать губы, пронзающий взгляд сузившихся зрачков, пугающий своей нечеловечностью, — он стал избегать зеркал, чтобы не видеть монстра в собственном отражении. Из внутренних ощущений только требовательное жжение в горле, в остальном — пустота. С замершим сердцем тело перестало принадлежать ему. Улыбка, что даже в самые трудные времена дарила светлую надежду другим детям, померкла вместе с остальными эмоциями. И только одно могло заставить пойти наперекор неизведанной природе — образ дерзкого, жаждущего отмщения мальчишки, отпечатавшийся на сетчатке искажённо ярким воспоминанием. Теперь Юи повзрослел, поубавил в безрассудности своей мести, но тот образ никуда не делся, лишь потеснился заострившимися чертами, отвести взгляд от которых казалось истинным наказанием за все грехи. Только желание отыскать и защитить Ю-чана путеводной звездой провело Мику сквозь мрак выбора между влачением жалкого существования и добровольным падением грудью на чей-нибудь проклятый меч. Отчаянная жажда быть рядом и по сей день медленно, но верно заполняла образовавшуюся в душе бездну, пока в одно мгновение не достигла краёв. Вывод был известен давно, но почему-то только сейчас, под восхищённые происходящим возгласы и изумрудное сияние взгляда, пришло понимание: каким бы он ни был, Юи всегда делал его живым. Буквально или метафорически — не имело значения. Не в тот момент, когда бесконтрольные слёзы оседают на мягких губах, в радостном забытьи принявшихся осторожно сцеловывать мокрые следы, не тогда, когда случайное касание чужих уст останавливает течение времени, в безмолвии оставляя лишь взволнованно ищущие взаимности переглядки. Юи отмирает первым, позволяя себе неуверенно сократить оставшиеся миллиметры. Мика поддаётся, для удобства чуть наклоняет голову, тем самым давая зелёный свет юркому языку, совершенно неумело проскользнувшему внутрь горячего рта. Невинность поцелуя с трудом граничила с терпкой сладостью желания, что спустя столько лет томления в потайных уголках сознания наконец удалось распробовать на вкус: темп то и дело срывался с чувственного на пылкий — до судорожного дыхания и помутнения разума от нахлынувшей эйфории, — и наоборот, возвращаясь к душераздирающему трепету. От слёз уже ничего и не осталось, вместо них — залитые смущённым румянцем щёки, под стать поалевшим губам, вместо непроизвольных всхлипов — тихие постанывания, только сильнее распаляющие юношескую ненасытность. Засевшие в животе бабочки щекочущей волной упорхнули ниже, пугающе приятным жаром затаиваясь в области паха. — Ю-чан, стой... — на сбившемся выдохе пролепетал Мика, отстраняя в мгновение напрягшегося Юи за плечи. — Я сделал что-то не то? — неожиданно охрипший голос дрогнул, как и руки, испуганно соскользнувшие со спины. Мика мотнул головой. Признаться, что Юи наоборот сделал очень даже то, не хватало смелости, и оставалось только прятать под опавшей чёлкой ошеломлённый взгляд, беспомощно направленный на выступающий из-под широкого подола футболки бугорок. Кто ж знал, что с возвращением функционирования организма как человеческого так быстро проявятся некоторые аспекты физиологии. — Мне бы передохнуть немного. — Но почему? Что прои... — Юи затих на полуслове. Уже не надо было бороться с неловкостью и заглядывать в чужие глаза, чтобы понять, что постыдное тайное стало явным. — Ого. Только из-за поцелуя?.. — Заткнись, — обречённо выдавил Мика, смущённо пряча залившееся краской лицо в ладони, пока другой пытался хоть как-то исправить ситуацию с помощью одеяла. То, будучи придавленным двумя телами, только усугубило положение, отказываясь вытягиваться на достаточную длину. Короткое молчание казалось обманчиво долгим, пока не нарушилось не менее стеснённым Юи, неискусно сделавшим вид, что стол сейчас является более интересным для изучения предметом. — У тебя такое впервые? — Я же мёртв. По крайней мере, до этого момента... был? — Да, точно... Тогда, может, мне выйти? Я мог бы подышать свежим воздухом, осмотреть территорию, а ты пока, ну... Не дожидаясь ответа, Юи уже двинулся в сторону окна, в растерянности явно запамятовав о существовании менее уязвимой, в отличие от пижамного костюма, военной формы с оружием, но послушно остановился, почувствовав хватку на запястье. — Не надо, — Мика слабо потянул на себя, пресекая глупый выход во враждебный мрак, ещё и с высокого этажа. — Само как-нибудь пройдёт, просто дай время. Он не планировал ловить Юи в объятия — до невозможности хотел, грезя о тёплой нежности очередного поцелуя в волнующем преддверии неизбежного разговора, но не собирался в силу возникших обстоятельств, — однако всё решил его же плащ, спутавшийся в чужих ногах. Юи упал аккурат, как Мика и мечтал: доминантно навис сверху, опалив влажным дыханием дрогнувшие губы, устремил одурманенный взгляд расширившихся зрачков в глаза напротив, только, разве что, колено стало неожиданностью, так удачно уперевшейся между ног. Протяжный стон эхом отразился от пустых стен. Юи застыл, завороженно наблюдая, как узкие бёдра рефлекторно двинулись вверх по его ноге, а светлые ресницы беззащитно затрепетали в полной капитуляции самообладания перед пьянящими ощущениями. Представшая картина сладкой истомой сводила низ живота, вытесняя последние здравые мысли вместе со свободным местом в штанах. Медленно, давая шанс себя оттолкнуть, Юи склонился ниже. Провёл кончиком языка по острому клыку, прикусившему губу до болезненного побеления, словил в невесомом касании сорвавшийся вздох, но всем телом вжался, стоило только изящным пальцам цепко впиться в плечи и утянуть с головой в плавящий зной поцелуя. Нетерпеливые движения в два счёта избавили от одежды — не полностью, но достаточно, чтобы наконец прильнуть кожа к коже. Спущенная на предплечья рубашка, в неаккуратном рывке лишившаяся пуговицы, до мурашек щекотала чувствительные бока, пока Юи влажно выцеловывал тяжело вздымающуюся грудь. Каждая ласка — будь то губы или пальцы, в помощь оглаживающие затвердевшие горошины сосков — отдавала обжигающим напряжением, скапливающимся в паху. Мика подмахнул бёдрами, под несдержанный всхлип притираясь к чужому возбуждению, тут же толкнувшемуся в ответ. Наслаждение затягивало бурлящей топью, изнемождало до приятного бессилия, не оставляя возможности удерживать вес тела на руках — Юи рухнул в лозой обвившие его объятия, вновь приникая к жаждущим губам. Трение стало плотнее, движения в унисон сбились с ритма, превратившись в беспорядочное стремление достичь подступающей разрядки. Толчок, ещё один, пробивающий до дизориентирующего звона в ушах, и Мика содрогается в экстазе, заглушая неподвластный скулёж в подставленном плече. Юи требуется всего несколько секунд любования жалобно искривлённым лицом, чтобы с яркой вспышкой под веками излиться следом. Настольная лампа моргнула в такт глухому раскату грома и вернулась ещё более тусклым освещением, недвусмысленно намекая о своём скором выходе из строя. Юи лениво перекатился на спину, расфокусированным взглядом гипнотизируя потолок, Мика же наконец вдохнул полной грудью, медленно возвращая себя после оглушительного оргазма. — Ю-чан, я люблю тебя, — тихий шёпот сам сорвался с губ, расплывшихся в расслабленной улыбке. Уже не было прежнего беспорядка: помятая кровать перестелена, раскиданные по полу вещи, как и положено военной форме, с выверенной аккуратностью расположились на спинке стула, разгорячённый воздух разбавился прохладой из приоткрытого окна. Разве что, вампирские перчатки, так неприметно лежавшие на столе, превратились в расходный материал — одноразовые полотенца, пусть и не полноценно, избавившие от стягивающей липкости на животах, — брошенный у кровати, чтобы позже не забыть незаметно от него избавиться. Свет в итоге погас сам, вернув комнату в умиротворяющую темноту. — Я тебя тоже люблю, — пальцы лёгким движением заправили чёлку за ухо, задержавшись там в по-кошачьи ласкающем почёсывании, и ответное признание нежным поцелуем коснулось лба. Мика всё ещё не собирался спать — негласная задача верным стражем охранять сон Юи, чтобы под утро, заслышав первые шаги закопошившихся военных, его разбудить, не позволяла, — но неведомая вампирам усталость имела особые планы.

***

Стук кажется отдалённым, а неразборчивая речь — адресованной обитателям соседних комнат, пока сквозь безвозвратно улетучивающийся сон не приходит понимание, что оказавшийся знакомым голос доносится прямо из-за двери. — Ю-кун, Мика-кун, вы ещё спите? — Йоичи вновь стучит по лакированному дереву. Неловко, но настойчиво. — Все уже ждут. — М-мы уже идём, дай пару минут! — резко подскочив, Юи и прокашляться не успел — хрип неприятно резанул горло. Сквозь щель между штор виднелось небо, только-только окрасившееся в предрассветный синий. Юи был уверен, что выгляни он на улицу, увидит ещё не успевшую скрыться россыпь звёзд, но пара минут в военных реалиях — действительно пара минут, ни секундой больше и выговор сверху. — Прости, мы из-за меня проспали... — разбуженный не столько Йоичи, сколько внезапным толчком под боком, Мика виновато потупил взгляд. Движения давались непривычно тяжело, словно он полноценный человек, жестоким образом поднятый на ноги после непродолжительного сна, однако вспыхнувший огонёк надежды тут же погас, стоило языку коснуться всё ещё острых клыков, а мозгу осмыслить, что рецепторы снова окутаны давящим запахом крови. Потянувшуюся к груди ладонь опередила чужая, теплом лёгшая на сердце. Оно практически замерло, и лишь редкие, еле ощутимые удары напоминали о его живости этой ночью. — Ты не должен извиняться, — другая рука мягко огладила щёку, поднимая поникшую голову. — Тебе наконец-то удалось поспать, разве это не прекрасно? Снилось что-нибудь? Мика покачал головой. Нежный тон Юи не мог не вызвать улыбку, хоть в глубине души и было обидно, что это странное возвращение к человеческой жизни всего на несколько часов. Надо будет не забыть спросить Крул, если удастся встретиться. Пристегнуть ножны к поясу как последний штрих, прежде чем отпустить тяжкий вздох, встав лицом к двери. Позади — не убранная кровать, что отныне заместо слёз страха и одиночества хранит жар признания, впереди — пугающая неизвестность. До выхода в очередной день непрекращающихся сражений и бесконечных мук выбора оставался один шаг и поворот замка, но строгие две минуты ещё давно нагло утроились. Самовольно позволив продлить момент ещё ненадолго, Юи притянул Мику за талию. Влюблённый блеск алых глаз пьянил не хуже поцелуя.