По моим правилам.

Месяц. Тридцать дней. Семьсот двадцать часов. Вэй Усянь чувствовал себя монахом-аскетом, который вот-вот сорвется и сожжет собственный храм. Две предыдущие попытки провалились с треском: Лань Чжань, этот эталон выдержки, прикоснувшись к мужу после воздержания, превращался в стихийное бедствие. — В этот раз всё будет иначе, — прошептал Усянь, доставая из тайника наручники с мягкой подкладкой. — Сегодня правила устанавливаю я. _ _ _ _ _ Вэй Усянь был человеком крайностей и открытий, но в тишине их общей спальни его занимала одна-единственная, почти научная одержимость. Познав близость с Лань Ванцзи во всем её многообразии, он столкнулся с истиной, которая не давала ему покоя: оргазм оргазму был рознь. Для себя Вэй Усянь так и не смог выбрать фаворита. Внешний оргазм, рожденный от четких, жадных ощущений члена, всегда был подобен удару молнии — ослепительный, горячий, выбивающий почву из-под ног и пронизывающий тело резким электрическим разрядом. Но внутренний, простатический оргазм ощущался иначе. Он зарождался где-то в самой глубине существа, густой и тягучий, как расплавленный мед. Этот оргазм не пронзал, а поглощал, выключая сознание и отправляя душу в состояние абсолютной невесомости, где не было ни времени, ни веса, ни воспоминаний, где сознание растворялось в бесконечном, ошеломительном «сейчас». Мысль о том, что Лань Чжань, его идеальный, преданный Лань Чжань, до сих пор лишен этой грани чувства, казалась Вэй Ину несправедливостью мирового масштаба. Ему чудилось, будто он владеет сокровищем, ключи от которого никак не может передать законному владельцу. Будучи универсалом, Вэй Ин ценил возможность менять роли, но в этом вопросе он чувствовал себя почти должником. Опираясь на опыт и тонкие наставления Мэн Яо, Усянь составил в голове четкий перечень условий: высокая чувствительность, абсолютное доверие, полная расслабленность принимающего партнера и то неистовое, граничащее с безумием желание, которое рождается лишь после долгого воздержания. В чувствительности мужа он не сомневался. Под ледяной коркой приличий Ванцзи пылал живой огонь. Доверие между ними стало прочнее стали. Оставались лишь два самых коварных камня преткновения: воздержание, призванное обострить чувства до предела, и расслабленность, требующая от Лань Ванцзи невозможного - полной сдачи контроля. Эта сдача контроля лишь наполовину была ответственностью Усяня. Он был готов приложить всё свое терпение и нежность, чтобы расслабить любимого, но Ванцзи попросту не давал ему шанса. Вместе они решили, что месяц — достаточный срок, чтобы накопить необходимое желание. Однако первая же попытка, рассчитанная на тридцать дней тишины, с треском провалилась на исходе третьей недели. Лань Ванцзи, чей самоконтроль обычно был легендарным, словно обезумел от голода. Стоило Вэй Ину лишь коснуться его, как плотина рухнула. В ту ночь Ванцзи не слушал доводов и не ждал. Он брал свое трижды, заполняя партнера собой с такой неистовой жаждой, что о каких-либо экспериментах не могло быть и речи. Вэй Ину, безусловно, льстило, что его Лань Чжань так сильно и отчаянно его хочет, но заветная цель оставалась недостижимой. Второй раз, чтобы исключить неожиданности, Усянь ушел спать на диван. Они честно отсчитали положенный месяц, но результат оказался почти идентичным. В глазах Лань Чжаня застыло такое темное, первобытное желание, что вся подготовленная Вэй Ином мягкость была сметена ответным штормом. Ванцзи снова занял ведущую позицию, подавляя волю мужа своей страстью и не оставляя Усяню ни единого шанса перехватить инициативу. Наблюдая за спящим Лань Чжанем после очередного фиаско, Вэй Усянь чувствовал себя взломщиком, столкнувшимся с сейфом, код к которому меняется каждые пять минут. Обычными уговорами и лаской эту крепость было не взять. Тело Лань Ванцзи, вымуштрованное годами дисциплины и привычкой контроля, просто не умело сдаваться по доброй воле. Чтобы подарить ему ту самую внутреннюю невесомость, Усяню нужно было сначала полностью сокрушить эту незыблемую цитадель, лишив её малейшего шанса на контратаку. Подготовка началась заранее. Вэй Ин настоял на смене кровати, чем вызвал у Лань Чжаня редкое для него недоумение. — Чем не угодила прежняя? — спросил Ванцзи. — На ней был наш первый раз. И многие другие. — Каприз, Лань Чжань! Просто каприз, — отмахнулся Вэй Ин, стараясь не выдать блеска в глазах. — Матрас оставим, раз он тебе так дорог… Ну ладно-ладно, и мне тоже. Но я хочу тяжелую кованую спинку. И не закатывай глаза, не изображай мне тут Цзян Чэна! Когда новую кровать с массивными стальными прутьями установили в их спальне, Усянь почувствовал, как план обретает плоть. Весь следующий месяц он жил в предвкушении, отмечая дни воздержания на настенном календаре жирным красным маркером. С каждым зачеркнутым числом его собственное возбуждение росло, смешиваясь с азартом охотника. Он представлял, как сталь сомкнется на запястьях мужа, как он наконец-то увидит Ванцзи полностью подвластным своей воле. В назначенный вечер, когда Ванцзи ушел в ванную, Усянь извлек из тайника «реквизит». В полумраке тускло блеснула черная кожа и полированный металл. Добротные наручники с мягкой неопреновой подкладкой. — В этот раз всё будет иначе, — прошептал он сам себе, пряча холодный металл под подушку. — Сегодня правила устанавливаю я. Дверь ванной открылась. Ванцзи вышел абсолютно обнаженным. Капли воды медленно стекали с кончиков его волос, прокладывая дорожки по широким плечам, очерчивая рельеф груди и исчезая в ложбинке живота. В свете ночников его кожа блестела, а каждое движение казалось опасным и сексуальным до невероятности. Но Усянь сейчас не любовался эстетикой. Он видел главное: походка Ванцзи стала вкрадчивой, хищной, а глаза потемнели, наливаясь той самой жаждой, которая дважды до этого сметала все преграды. Усянь понял: еще минута, и его снова «сорвет». Ванцзи просто сомнет его своей страстью. Замотавшись в простыню, чтобы не дать мужу коснуться своей кожи раньше времени, Усянь почти выкрикнул: — Закрой глаза! Сейчас же! Ванцзи замер. Он искренне хотел подчиниться. Ему, по правде говоря, было всё равно на этот призрачный простатический оргазм. Как можно желать того, чего никогда не пробовал? Но он видел, как это важно для Вэй Ина, и готов был пойти на любую игру. — Все как ты хочешь, — сказал он и плотно сомкнул веки. Он двинулся вперед вслепую, ориентируясь на шорох ткани и дыхание мужа, коснулся коленями края кровати и упал на матрас, дезориентированный темнотой. — Ты где? — спросил он, вытянув руки вперед в поисках знакомого тепла. «Очень кстати», — промелькнуло в голове у Вэй Ина. — Иди ко мне… Ближе, — поманил его Усянь, отползая к самому изголовью. Ванцзи послушно перекатился на голос, двигаясь выше. — Еще немного… — прошептал Вэй Ин. Как только руки Ванцзи оказались у стальных прутьев, Усянь действовал молниеносно. Резкий, хищный щелчок металла разрезал тишину комнаты. Один, второй. Ванцзи вздрогнул, распахнул глаза и рванулся вверх, но запястья, скованные сталью, лишь дёрнулись в пределах нескольких сантиметров. Достаточно, чтобы почувствовать границы, но не достаточно, чтобы освободиться. — Вэй Ин… — в его голосе смешались недоумение и что-то ещё, что Усянь не успел разобрать. — Что за?... Черт! Усянь перебрался на него, устраиваясь верхом на бёдрах, прижимая Ванцзи к матрасу своим весом. Он чувствовал, как напряжены мышцы под ним, как Ванцзи инстинктивно пытается вывернуться, сбросить его. — Спокойно, — сказал Усянь, и в голосе его прозвучало что-то новое. Не просьба, не уговор. Приказ. — Не дёргайся. Ванцзи замер на секунду, но потом рванулся снова, и сталь глухо звякнула об изголовье. — Вэй Ин, сними. — Не сниму. — Я не хочу… — А я не спрашиваю, чего ты хочешь, — перебил Усянь, его голос стал жёстким. — Ты дважды обещал мне. Дважды я терпел, дважды ждал. И дважды ты просто брал своё, даже не дав мне шанса. В этот раз — моя очередь. Ванцзи открыл рот, чтобы возразить, но Усянь перебил, повысив голос. Резко, властно, пресекая любое возражение: — Если ты сейчас же не заткнешься, я тебя отшлепаю! Слова повисли в воздухе. Усянь сам не ожидал, что скажет это. Это была не угроза, не обещание. Просто мысль, сорвавшаяся с языка, продиктованная глухим раздражением и стремлением добиться своего. Ванцзи перестал дышать. На секунду он замер в шоке от происходящего, а потом, неожиданно для себя, перестал вырываться. Сам факт, что его Вэй Ин, обычно покладистый, приказывает ему таким властным голосом – это было за гранью понимания. «Так вот для чего Вэй Ину понадобилось менять кровать, - мелькнула мысль. – Он всё спланировал». Он понял – уговаривать бесполезно, сопротивляться тоже. Наручники держали крепко. Внутри всё оборвалось, как при падении в лифте. Сердце гулко ухнуло и ускорилось, отбивая пульс в ушах. Властный окрик Усяня буквально снес ему крышу. Внимание Ванцзи потекло вниз, к ягодицам и стало там пульсировать. Как будто вместе с вниманием туда устремилась и кровь. Показалось, как будто даже… зуд?... тяжесть?... жажда?... К этому ощущению добавлялась беспомощность – наручники и вес тела Усяня. Если бы Усянь его сейчас ударил, Ванцзи не смог бы ни увернуться, ни защититься. Это все было не в мыслях, а в ощущениях, которые вылились в неистребимую жажду. Он сглотнул, чувствуя, как горло пересохло, и хрипло выдохнул одно слово: — Да. Усянь растерянно застыл, не понимая, о чем он. — Что — да? — Отшлепай. Ванцзи дёрнулся снова. Не чтобы освободиться, а чтобы спровоцировать. Чтобы у Усяня был повод, привести свою угрозу в исполнение. И Усянь шлепнул. Шлепок вышел несильным, скорее пробным, чем настоящим. Ладонь встретилась с кожей, оставляя розовый след, и Ванцзи дёрнулся, но не от боли. От неожиданности. От того, что это было реально. Но показалось мало. Слабо. — Ещё, — попросил он, и его голос дрогнул. Второй шлепок сорвался с руки прежде, чем Усянь успел подумать. Он сам не понял, зачем это сделал. Первый удар был скорее реакцией на провокацию, даже не наказанием. Но когда Ванцзи выдохнул это «ещё», когда его голос дрогнул, Усянь увидел, как по его спине пробежала дрожь и голова откинулась назад. «Ему… нравится?» - удивленно подумал Усянь. Второй удар пришёлся по тому же месту, сильнее. Ванцзи почувствовал как вспыхнула кожа, как кровь прилила к лицу, к паху, к каждой клетке. По позвоночнику пробежал электрический разряд, а низ живота отозвался мгновенной, острой тяжестью. Боль была яркая, живая, обжигающая. Но она не отталкивала. Она превращалась во что-то другое. В жар. В волну. В наслаждение, в нестерпимое желание, чтобы повторилось. Он застонал. Усянь замер. Он смотрел на свою ладонь, на покрасневшую кожу Ванцзи, и не мог поверить. Он сделал больно. По-настоящему. А Ванцзи… Ванцзи не сжался от боли, не зашипел сквозь зубы. Он выгнулся от удовольствия. — Ещё… — попросил Ванцзи, и голос его был низким, хриплым, почти умоляющим. «Ему и правда нравится?» - подумал Усянь и это ударило в пах сильнее, чем любое прикосновение. Усянь вдруг понял, что хочет снова увидеть, как тело Ванцзи выгибается под его рукой. Увидеть, как его задница покрывается розовыми следами. Услышать этот стон — низкий, сорванный, непохожий на то, что он слышал раньше. «А что, если ещё? Что, если сильнее? Что, если он закричит?» Мысль была пугающей. И возбуждающей до такой степени, что Усянь почувствовал, как кровь отливает от головы, как член упирается в живот, как ладонь горит после удара. Он ударил снова. Не потому, что Ванцзи попросил. Потому что он сам этого захотел. А Ванцзи просил. Сорванным, умоляющим голосом. Шлепков Усяня в полсилы ему было мало, катастрофически мало. Хотелось сильнее. — Ещё… Пожалуйста… Снова удар. — Ещё… Сильнее… И Усяня сорвало. — Сильнее, блять?! Ах ты ж… - хрипло, яростно зарычал Усянь, и его голос сорвался на порочный, низкий тембр. – Смотри… Лежишь тут… Задницу свою… блять… подставил… Мой маленький гоу цзай цзай… Мой послушный… послушный щеночек! Где твоя… ланьская гордость? Какого хрена ты меня педалил? С-сука… Терпи… раз сам напросился! Говори, блять, чей ты щенок? Ты мой, слышишь?! Весь мой, до каждой судороги! Все твое гребаное нутро – мое! Что хочу, то с тобой и сделаю! (Примечание: В моей версии Вэй Усянь в моменты острого возбуждения начинает грязно ругаться, как это делает примерно 40% мужчин.) Он перестал считать. Перестал думать. Перестал контролировать. Он просто бил. Наотмашь, со всей силы, вкладывая в каждый удар всё то, что копилось месяцами. Разочарование от прошлых неудачных попыток, когда внутри всё сжималось от бессилия. Злость на собственную слабость, на гребаный страх сделать мужу больно. Желание, которое он подавлял, чтобы дать Ванцзи то, что тот заслуживал. И что-то ещё — тёмное, жаркое, пугающее. И теперь это скрытое что-то рвалось наружу, требуя выхода через тяжелые, хлесткие удары ладони о полыхающую плоть. Ванцзи под ним дрожал и впивался в простыню. Дыхание перехватывало. Каждый удар отдавался в пах и выбивал из него стон, и в этих стонах не было боли. Это были стоны удовольствия на грани боли. Или боли на грани удовольствия. Ванцзи потерялся в ощущениях. Ничего подобного он не испытывал раньше. Внутри происходило что-то невероятное, оно звучало… как гимн, как реквием, как торжественный орган и лилось болью, мёдом, счастьем и освобождением. Всё его тело пульсировало, напряжённое до предела, готовое разорваться от переизбытка чувств. Усянь остановился только когда рука заболела. Тяжело дыша, он смотрел на спину и задницу Ванцзи – он бил наотмашь, куда попадал — кожа горела и припухла, покрытая красными следами от ладоней. Ванцзи не двигался. Только плечи вздрагивали, и слышно было его сбитое, хриплое дыхание. И тут Усяня накрыло. «Что я наделал?!» Страх ударил в грудь ледяной волной, сбивая дыхание, вышибая остатки возбуждения. Он смотрел на свою руку — ладонь горела, пальцы дрожали. Он сделал это. Он бил его. Не шутя, не играя. По-настоящему. Ванцзи лежал под ним, весь в следах — ярких, красных, пугающих. Усянь хотел отдернуть руку, хотел отползти, хотел немедленно снять наручники, прижать к себе, зашептать «прости, прости, я не хотел». Но тело не слушалось. Он смотрел на эти следы и чувствовал, как внутри всё переворачивается — от ужаса, от стыда, от того, что… что ему это нравилось. «Я псих. Я ненормальный. Он доверился мне, а я…» — Лань Чжань… Любимый… — голос сорвался, превратился в хрип. — Я… прости… я не хотел… я… Ванцзи медленно повернул голову. Его лицо было мокрым. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом. Губы припухли, глаза покраснели. Но в этих глазах не было страха. Не было боли. Не было разочарования. Там было то, что Усянь не мог назвать. Что-то огромное, пугающее, прекрасное. — Не надо… извиняться… — прошептал Ванцзи, и голос его был низким, хриплым, почти неслышным. — Я этого хотел. Усянь смотрел на него, и в груди медленно отпускало. Не до конца. Страх всё ещё сидел где-то под рёбрами, сжимал сердце. Но к нему примешивалось что-то ещё. Облегчение? Или что-то другое, глубокое, утробное. Он протянул руку, кончиками пальцев коснулся горячей, покрасневшей кожи. Ванцзи вздрогнул, но не отстранился. Выдохнул. Длинно, шумно, как будто отпуская что-то, что держал годами. — Тебе больно? — спросил Усянь, и голос его дрожал. Ванцзи прикрыл глаза и прислушался к себе. Внутри качалась полная беспомощность, которая сладко ныла в груди. На его губах появилась слабая, едва заметная улыбка. — Больно, — сказал он. — И хорошо. Усянь смотрел на него, и страх медленно уходил. Не до конца. Где-то под рёбрами ещё пульсировала тревога, но её забивало другое: жар, который разливался по телу при виде этих следов на коже, при звуке этого голоса. Он отстегнул наручники. Ванцзи не пошевелился, только выдохнул, когда руки упали на простынь. Усянь перевернул его на бок, прижался всем телом, запустил пальцы в спутанные волосы, поцеловал висок, скулу, уголок губ. — Люблю тебя, — шептал он, и слова лились сами, без контроля, без фильтра. — Дурак ты, Лань Чжань. И я дурак. Ты не представляешь, как я тебя люблю. До смерти. До потери сознания. Ванцзи молчал, только прикрыл глаза, позволяя себя целовать, гладить, обнимать. Его тело было мягким, податливым, невесомым. Как будто из него вынули стержень, который держал его всё эти годы. В паху ныло и полыхало. Усянь осторожно повернул его на живот. Кожа на спине и ягодицах горела, покрытая яркими, пульсирующими следами. Он наклонился, прижался губами к плечу, к лопатке, к пояснице — туда, где не было красных полос, целовал, шептал, гладил. И вдруг почувствовал, как Ванцзи чуть заметно выгнулся в спине. Подался назад. Едва уловимое движение, но Усянь заметил и замер, не веря. «Он хочет продолжения? Сейчас? После всего?» Он провёл рукой ниже, пальцы нырнули между ягодиц, едва касаясь. — Ты хочешь? – спросил удивленно. Ванцзи выдохнул, протяжно и сладко. — Да-а-а… Усянь потянулся к тумбочке, нашарил баночку со смазкой. Пальцы дрожали. От напряжения, от возбуждения, от того, что он не мог поверить в происходящее. Он смазал пальцы, опустил руку, медленно, осторожно вошёл. И замер. Внутри было жарко, мягко, податливо. Но не так, как раньше. Раньше Ванцзи всегда был напряжён, даже когда расслаблялся, даже когда сдавался. Где-то в глубине всегда теплилась эта невидимая пружина. Сейчас её не было. Сейчас он лежал под ним, тяжёлый, расслабленный, и принимал Усяня так, как будто ждал этого всю жизнь. — Лань Чжань… — выдохнул Усянь, чувствуя, как горло сжимается. — Ты… ты сейчас… такой… такой… весь мой… — Мгм, — только и ответил Ванцзи. Внутри него всё пульсировало, хотелось поглотить собой всю руку разом. Он подался назад, беря глубже. Усянь сглотнул. Добавил второй палец. Ванцзи даже не напрягся. Просто выдохнул, длинно, с хрипотцой, и его бёдра расслабились ещё больше. Усянь двигал пальцами медленно, исследовал внутри, как заново. Там было все по-другому, не так, как раньше. Он чувствовал, как Ванцзи под ним меняется. Дыхание становится чаще, мышцы начинают подрагивать, но это была не прежняя дрожь сдерживания. Это была дрожь ожидания. Жадного, открытого, нетерпеливого. Когда он нашёл нужную точку, Ванцзи выгнулся дугой, выдохнул так, будто его ударили, тихо вскрикнул, и Усянь почувствовал, как внутри всё сжалось и тут же отпустило. — Здесь? — спросил он, хотя знал ответ. — Да… — выдохнул Ванцзи. Усянь начал двигать пальцами. Медленно. Ритмично. Не отрываясь от этой точки, не давая ей остыть. Он чувствовал, как под пальцами пульсирует живая, горячая плоть, как мышцы сжимаются и расслабляются в такт его движениям. Ванцзи стонал. Не сдерживаясь. Не закрывая рта. Он лежал лицом вниз. Подушка сбилась и была отброшена в сторону. Из него вырывались звуки, которых Усянь раньше не слышал. Низкие, горловые, рваные. В минуты их близости Ванцзи неизменно думал лишь об удовольствии Усяня. Он всегда был начеку, направляя и контролируя чужое наслаждение. Даже когда был снизу. Но сейчас яростные шлепки мужа выбили из него весь контроль, все мысли и саму личность. Он забыл даже собственное имя. Осталось только тело. Безвольное тело, которое просто чувствовало, плавилось и сладостно растекалось по простыням под рукой Вэй Ина. Усянь не первый раз растягивал Ванцзи. Он знал это тело, знал, когда нужно остановиться, когда добавить третий палец, когда Ванцзи уже готов принять его — по тому, как расслабляются мышцы, как дыхание становится глубже, как он подаётся бёдрами навстречу. Обычно это был медленный, предсказуемый процесс, где каждый этап читался по едва уловимым сигналам. Сейчас всё было иначе. Внутри Ванцзи было жарко, мягко и податливо. Но не так, как раньше. Не было того привычного напряжения, которое Усянь всегда чувствовал под пальцами, даже когда Ванцзи был максимально расслаблен. Не было того глубинного, невидимого сопротивления, которое требовало времени и терпения. Ванцзи просто принимал его — без условий, без оглядки, без контроля. Усянь не знал, что делать. Он привык вести, привык чувствовать границы, привык ждать, когда Ванцзи даст сигнал, что можно дальше. А сейчас Ванцзи не давал сигналов. Он просто лежал, тяжёлый и расслабленный. Стонал и метался головой по матрасу. И Усянь растерялся. Поэтому он просто продолжал давить на ту самую точку, чувствуя, как под пальцами пульсирует живая, горячая плоть, как внутри Ванцзи сжимается и расслабляется в такт его движениям. Второй рукой он гладил его по рёбрам. Не для того, чтобы возбудить, просто чтобы чувствовать, чтобы быть здесь. В какой-то момент Ванцзи почувствовал, как изнутри начинает разливаться тепло Откуда-то из глубины. Не из паха, не из члена, где обычно зарождалось желание. Глубже. Оттуда, где Ванцзи раньше никогда не чувствовал. Может быть из позвоночника, а может быть из другого измерения. Сначала тепло просто разливалось по низу живота, по спине, по рёбрам, где Усянь гладил его второй рукой. Потом тепло превратилось в давление — ровное, тягучее, неумолимое. Оно не просило выхода, оно просто росло, заполняя каждую клетку, вытесняя мысли. Ванцзи попытался вздохнуть, но воздуха не хватило. Попытался открыть глаза — веки были тяжёлыми, мокрыми. Он слышал свой голос — чужой, низкий, рваный — но не понимал, что говорит. В ушах шумела кровь. Или это Усянь что-то шептал? Он не разбирал слов, он лишь чувствовал ритм и вибрацию, которая сливалась с тем, что творилось внутри. Давление росло. Оно не было болью. Оно было полнотой. Как будто всё, что он сдерживал годами, вдруг получило разрешение выйти. Все ощущения собрались в точке под пальцами Усяня. Ванцзи чувствовал, как мышцы начинают жить своей жизнью — сжиматься, расслабляться, сжиматься снова, не слушаясь его, не подчиняясь. И это было страшно. И это было сладко. Потому что не надо было контролировать. Можно было просто наблюдать, просто быть телом, которое чувствует, которое тает, которое сейчас разорвётся на части, если… — Вэй Ин… — вырвалось из горла. Голос сорвался, превратился в хрип. — Я… я сейчас… Он не знал, что сейчас. Не знал, что произойдёт. Знал только, что плотина рухнула, что волна идёт, что он не сможет её остановить. И не хотел. — Тшшш…. Тихо… тихо, — прошептал Усянь, продолжая давить на ту самую точку, чувствуя, как Ванцзи сжимается вокруг его пальцев. — Я здесь. Я держу тебя. Я люблю тебя. Ванцзи зажмурился, и по его лицу потекли слёзы. Не от боли, не от стыда, от того, что внутри него наконец-то рушилась какая-то плотина, которую он держал всю жизнь. Оргазм пришёл не как электрический удар. Как волна. Она поднималась откуда-то из глубины, из самого центра его существа, медленно и неумолимо. Ванцзи выгнулся, запрокинул голову, и из его горла вырвался звук. Не крик, не стон. Что-то среднее между всхлипом и молитвой. Его тело содрогнулось, и волна разлилась внутри него ослепительным светом, достигнув сознания. Перед глазами было не просто бело, как обычно. Перед глазами сияло. Словно тысяча солнц. Внутренние мышцы судорожно запульсировали, зажимая пальцы Усяня, словно пытаясь всосать их в самый очаг этого невыносимого жара. Усянь понял, что происходит и плавно надавил снова. И Ванцзи накрыло второй волной. Еще более мощной, тягучей и сокрушительной. Каждое прицельное прикосновение Вэй Ина к простате порождало новую лавину, которая катилась по позвоночнику вверх, вышибая остатки кислорода из легких. Оргазм следовал за оргазмом, свиваясь в непрерывную, изнуряющую спираль блаженства. Ванцзи слепо метался головой по матрасу, пальцы ног сводило судорогами, а по лицу непрерывным потоком текли горячие, беззвучные слезы. Мысли выгорели дотла. Личность растворилась в этом ослепительном свете. Пространство сузилось до размеров этой постели и до рук Усяня внутри него. Или расширилось до размеров вселенной, в которой он исчез окончательно. А потом тело Ванцзи круто выгнулось дугой и застыло, превратившись в камень. Дыхание оборвалось. На несколько долгих секунд он перестал дышать, замерев под руками мужа натянутой струной. Его лицо побледнело, а на шее бешено, с сумасшедшей скоростью отбивал пульс. Усянь в ужасе замер, боясь пошевелиться, как вдруг Ванцзи судорожно, жадно схватил губами воздух, издавая надрывный всхлип. И в ту же секунду напряжение рухнуло. Тело обмякло, став абсолютно жидким, и бессильно растеклось по матрасу. Бешеный пульс резко затих, сменившись редким, еле слышным, а глаза Ванцзи закатились, полностью теряя фокус, унося его куда-то за грань сознания. Минуты три Усянь просто испуганно караулил его дыхание, боясь даже убрать пальцы из его тела. Ванцзи лежал неподвижно, с полуоткрытыми губами и затуманенными, смотрящими в никуда глазами. На ласковый шепот и похлопывания по бедру он не реагировал. Сознание Лань Чжаня блуждало где-то в запредельности. Усянь аккуратно убрал руки и тут обнаружил, что его собственный живот перепачкан спермой. Он не заметил, когда это случилось. Наверное, в тот момент, когда Ванцзи выгнулся под ним, когда из его горла вырвался этот звук — не крик, не стон, что-то первобытное, молящее. Или когда он прошептал «Вэй Ин» так, как никогда раньше. Без прикосновений, просто от того, что он видел, слышал и чувствовал. Оргазм накрыл его мягко, почти незаметно, как отголосок чужой бури. Он даже не понял, что кончил. Минуте на пятой, когда Усянь, дотянувшись до салфеток, вытер живот, Ванцзи наконец издал первый звук. На тихий, умоляющий вопрос: «Лань Чжань, ты как?» — из его груди вырвалось едва слышное «Мгм», а пальцы слабо дернулись, пытаясь нащупать чужую ладонь. И только спустя добрых десять минут взгляд Ванцзи наконец обрел привычную осмысленную глубину. Он с трудом сглотнул, облизнул пересохшие губы и, повернув голову к Усяню, сипло, едва различимо выдохнул: — Вэй Ин… Не уходи. Усянь облегченно вздохнул и наклонился к его лицу, поглаживая плечо. - Любовь моя, я здесь. Я с тобой. Я никуда не уйду. Не покину тебя. Помнишь, ты просил? Я никогда тебя не покину. Он пошел губами по его спине, по каждому красному следу, целуя, зализывая, шепча: — Ты… ты не представляешь… какой ты… Лань Чжань… как я тебя… Жизнь моя… Мой сладкий… Он смотрел на лицо Ванцзи — мокрое от слёз, раскрасневшееся, с припухшими губами, с закрытыми глазами, — и понимал, что никогда еще не видел Ванцзи таким красивым. И вдруг Усяня накрыло понимание. Он смотрел на мужа, на его избитую спину, на мокрое от слёз лицо, на расслабленные, наконец-то по-настоящему расслабленные мышцы, и думал о том, как долго он гнался за этой целью. Простатический оргазм. Эксперимент. Доказательство того, что он может дать Ванцзи то, что тот ещё не пробовал. Но сейчас, когда всё случилось, когда Ванцзи лежал под ним, открытый, уязвимый, доверяющий, Усянь понял: всё это было не про оргазм. Не про доказательства. А про этот момент. Когда Лань Чжань позволяет себе быть слабым. Когда он знает, что его держат. Что он может упасть и его поймают. Когда он может получать только для себя и не думать о чужом удовольствии. И это было лучше любого оргазма. Ванцзи потянул его на себя, обхватил руками, прижимаясь грудью к груди, лицом к шее. Усянь осторожно пристроился рядом, боками, бёдрами, не касаясь спины, обнял, прижал к себе. Они лежали так, сплетённые, мокрые, и тишина вокруг была полной. До краёв, до самого дна. Потом Ванцзи, не открывая глаз, тихо спросил: — Это… это был он? Усянь усмехнулся, чувствуя, как по лицу текут собственные слёзы. — Ага. Это он. — Я думал… — Ванцзи замолчал, подбирая слова. — Я думал, это будет иначе. — Как? — Не знаю. Более… ярко? Более… — Громко? — подсказал Усянь. — Наверное, — Ванцзи открыл глаза, посмотрел на него, и взгляд его был ясным, чистым, спокойным. — А это… это было тихо. И огромно. Как будто… как будто я исчез. И осталось только это. Усянь прижался лбом к его лбу, чувствуя, как их дыхание смешивается. — Это и есть простатический оргазм, Лань Чжань. И я обещал тебе его. Хотя бы раз в жизни. — Ты дал мне больше, — сказал Ванцзи, и в голосе его появилась лёгкость, которой Усянь никогда раньше не слышал. — Ты дал мне… это. Всё это. Он замолчал, потом добавил тихо: — Мне понравилось. Всё. С самого начала. Усянь почувствовал, как внутри разливается тепло. Не жар, не огонь, а что-то ровное, глубокое, настоящее. — Мне тоже, — сказал он. — И это немного пугает. — Меня — нет, — ответил Ванцзи, и на его лице появилась блаженная улыбка. — Я больше ничего не боюсь. Они лежали в тишине, и Усянь думал о том, что этот вечер перевернул что-то в них обоих. Что теперь они знают о себе и друг о друге что-то новое, пугающее, желанное. Что это не конец, а начало. Он поцеловал Ванцзи в лоб, в щёку, в губы, и прошептал: — В следующий раз я буду бить тебя до тех пор, пока ты сам не попросишь остановиться. Или пока рука не отсохнет. — Договорились, — улыбаясь ответил Ванцзи, прижимаясь к нему. — Но сначала дай мне отдохнуть. У меня вся задница горит. Усянь рассмеялся — свободно, счастливо, — и обнял мужа крепче, чувствуя, как тот расслабляется в его руках, как веки тяжелеют, дыхание выравнивается, становится глубже, спокойнее. — Спи, Лань Чжань, — шепнул он. — Спи, любимый. Завтра будет новый день. И новая ночь. Ванцзи ничего не ответил. Только его рука, лежащая на спине Усяня, чуть сжалась.