Шанс в больничной палате

Дождь барабанил по стеклу так, словно пытался пробиться внутрь и затопить стерильную белизну больничной палаты. Джерард сидел на жестком пластиковом стуле уже третий час. Его спина затекла, в голове шумело от недосыпа, а в груди поселился страх, который не мог растопить даже горячий больничный кофе в его дрожащих пальцах. На кровати, опутанный проводами и трубками, лежал Фрэнк. Его лицо, обычно живое, подвижное, вечно искаженное в глупой усмешке, сейчас было пугающе спокойным. Глубокая ссадина пересекала левую скулу, разбитая губа потемнела, а голова была замотана бинтами. Машина всмятку. Врачи говорили что-то про множественные ушибы, трещину в ключице и закрытую черепно-мозговую травму. Про кому не говорили, но каждое мгновение этой тишины было для Джерарда хуже любой комы. Фрэнк пошевелил пальцами. Это было первое движение за трое суток. Джерард дернулся вперед, расплескав кофе на джинсы, даже не заметив этого. — Фрэнк? Фрэнки, ты меня слышишь? Ресницы дрогнули. Веки разомкнулись, являя миру мутные, растерянные глаза цвета лесного ореха. Фрэнк смотрел в потолок, потом перевел взгляд на Джерарда. В этом взгляде не было узнавания. Была лишь легкая паника и вопрос. — Где я? — голос Фрэнка был хриплым, сорванным. Казалось, он царапает горло битым стеклом. — Ты в больнице, — Джерард наклонился ближе, стараясь говорить максимально мягко, хотя внутри него рушились небоскребы. — Ты попал в аварию. Но сейчас все хорошо. Я с тобой. Фрэнк нахмурился, отчего повязка на его голове слегка съехала. Он долго, пристально изучал лицо Джерарда: бледную кожу, темные круги под глазами, спутанные черные волосы. — Кто... — он судорожно сглотнул. — Кто ты? Сердце Джерарда остановилось. Он почувствовал, как ему закладывает уши, как в висках начинает стучать кровь, заглушая писк аппаратов. «Только не это. Господи, пожалуйста, только не это». — Я Джерард, — прошептал он, боясь спугнуть. — Ты помнишь меня? Пауза затянулась. Фрэнк перебирал в голове воспоминания, которых там больше не было. Все оказалось пусто. — Нет, — выдохнул он. — Я... Я вообще ничего не помню. Ни кто я, ни что случилось. Пустота. Джерард сжал его здоровую руку. Пальцы у Фрэнка были холодными и безвольными. И тут, глядя в эти испуганные, но такие родные глаза, в голове у Джерарда что-то щелкнуло,сорвало резьбу. Искушение было дьявольским, сладким и удушающим. Перед ним сидел чистый лист. Фрэнк, который не помнил,не помнил тот вечер, тот разговор, то унижение. Фрэнк, который не знал, что Джерард - всего лишь жалкий неудачник, безответно влюбленный в своего лучшего друга. — Меня зовут Джерард, — повторил он, и его голос стал тверже, обретая уверенность, которой не было ни секунды назад. Ложь легко сорвалась с языка, как будто ждала этого момента годами. — Я твой парень. Мы вместе. Уже очень давно. Глаза Фрэнка расширились. Он посмотрел на их сцепленные руки, на бледные длинные пальцы Джерарда, переплетенные с его собственными. В его взгляде читалось смятение, но не отвращение. — Парень? — переспросил он беззвучно. — Мы... — Да, — Джерард улыбнулся, чувствуя, как по щеке катится одинокая слеза. Фрэнк, наверное, подумал, что это от радости, что он очнулся. Так было даже лучше. — Мы пара, Фрэнки, я люблю тебя. И чуть с ума не сошел, пока ты спал. Первые дни были раем, украденным у реальности. К Фрэнку постепенно возвращалась подвижность, срастались кости, но память упорно не желала возвращаться. Врачи разводили руками: «Ретроградная амнезия. Может пройти через неделю, может через год. А может и никогда». «Никогда» звучало для Джерарда как музыка. Он окружил Фрэнка такой гиперопекой, что медсестры только умилялись. Приносил веганскую еду, потому что «Фрэнк не ест мясо, милый, ты просто забыл» (Фрэнк обожал стейки, но Джерард всегда хотел приучить его к своему образу жизни). Притащил старый плед в клетку, соврав, что это их «семейная реликвия», под которой они смотрели ужастики. Фрэнк кутался в этот плед и благодарно смотрел на Джерарда. Тактильный контакт, о котором раньше приходилось только мечтать, стал реальностью. Джерард мог просто подойти и поцеловать Фрэнка в макушку. Мог взять его за руку, перебирая пальцы, украшенные старыми кольцами. Мог лечь рядом на узкую больничную койку, прижавшись к теплому боку, и вдыхать запах лекарств и кожи, делая вид, что это запах их общей постели. Фрэнк сначала зажимался, но быстро привык. Его тело помнило Джерарда, даже если разум - нет. Он инстинктивно прижимался щекой к плечу Джерарда, и тот млел от нежности. — Расскажи мне о нас, — попросил Фрэнк однажды вечером, когда дождь снова барабанил за окном. — Как мы познакомились? Как начали встречаться? Джерард выдал тщательно отрепетированную легенду. Он смешал факты с вымыслом, создав идеальный роман. Они познакомились не в душном подвале на репетиции, а в книжном магазине. Не дружили несколько лет, прежде чем все испортить признанием, а влюбились с первого взгляда. Джерард описал их первое свидание так красочно, так детально - луна, крыша, сигареты на двоих, первый неуклюжий поцелуй, что сам почти поверил в это. Фрэнк слушал, затаив дыхание, и в его глазах загорался тот самый огонек нежности, который Джерард всегда мечтал там увидеть. — А я признался тебе первый? — с улыбкой спросил Фрэнк. — Нет, — соврал Джерард, гладя его по небритой щеке. — Первым признался я. Ты тогда так смутился, что чуть не убежал. На самом деле убежал он. Тогда, год назад. Стоял под дождем у дома Фрэнка, промокший до нитки, и кричал пьяным голосом, что любит его, что не может дышать без него. А Фрэнк вышел на крыльцо, сложив руки на груди, и смотрел с жалостью и раздражением. — Джерард, протрезвей. Ты мой друг. Лучший друг. Не надо это рушить. — Но я люблю тебя! — Ты не любишь. Ты просто запутался. Иди домой, Джи. Завтра поговорим. Завтра они не поговорили. Джерард спрятал свою любовь глубоко под ребра, сделал вид, что ничего не было. Фрэнк сделал вид, что поверил. И они остались «лучшими друзьями». Только Джерард каждую ночь умирал, глядя на пустой экран телефона. Но теперь-то Фрэнк был влюблен в него. Теперь он смотрел на Джерарда с тем самым трепетом, который бывает только в начале отношений. Спустя две недели Фрэнка выписали. Джерард отвез его в свою квартиру, а не в съемную конуру Фрэнка. Объяснил это тем, что «мы же живем вместе, глупый, как иначе». Фрэнк принял это как должное. Он бродил по чужому жилью, трогал книги, пластинки, рисунки Джерарда, пытаясь найти зацепки для воспоминаний. — Здесь уютно, — сказал он, разглядывая фотографию в рамке. Джерард вставил ее вчера, наспех отфотошопив совместный снимок, где они стояли в обнимку на концерте. — Мы счастливы на этом фото. — Мы счастливы каждую секунду вместе, — прошептал Джерард, обнимая его со спины и целуя в шею. Фрэнк замер на мгновение, а затем откинул голову назад, подставляясь под поцелуи. Его дыхание стало чаще, пальцы сжали предплечья Джерарда. — Джи... — выдохнул он. — Я хочу вспомнить тебя. По-настоящему. Хочу почувствовать то, что чувствовал раньше. — Чувствуй сейчас, — прошептал Джерард в его кожу. — Просто доверься мне. Они целовались. Это был первый настоящий, взрослый, глубокий поцелуй. Соленый от слез Джерарда и горячий от желания. Джерард чувствовал себя вором, забравшимся в чужой дом и наслаждающимся теплом чужого очага. Но остановиться уже не мог. Фрэнк отвечал робко, изучающе, но с готовностью. Его тело помнило больше, чем разум - он правильно двигал губами, сжимал плечи Джерарда. Потом была ночь. Беспамятство Фрэнка играло Джерарду на руку. Он не помнил, что раньше они никогда не были любовниками. Не помнил свои собственные предпочтения. Он просто подчинялся, принимая ласку за данность. Это было прекрасно и чудовищно одновременно. Джерард чувствовал себя богом и дьяволом, создателем нового мира для своего возлюбленного. — Я люблю тебя, — шептал он в темноте, когда Фрэнк уснул, положив голову ему на грудь. Он лгал. Неделя пролетела как один миг. Они жили в коконе лжи. Фрэнк был идеальным партнером. Он готовил завтрак (пусть и подгоревший), ждал Джерарда с работы, смотрел с ним дурацкие фильмы, держал за руку. Джерард знал, что это неправильно, что так нельзя, что это преступление. Но зависимость была сильнее. Сладкая ложь стала его наркотиком. Каждый день он молился, чтобы память не возвращалась. Он забыл, что Фрэнк по натуре — ищейка. Даже с поврежденным мозгом, Фрэнк Айеро оставался внимательным до тошноты. В тот вечер они сидели на диване. Джерард рисовал в скетчбуке, а Фрэнк листал старые журналы, найденные на антресолях. Это были выпуски «Alternative Press», интервью, старые фотографии с Warped Tour. Джерард не придал этому значения. — Джи, — позвал Фрэнк каким-то странным, чужим голосом. — Ммм? — А почему тут написано, что мы «просто друзья»? Джерард замер. Он медленно поднял голову. Фрэнк держал журнал десятилетней давности. Там была их старая фотосессия, где они дурачились с Майки и Торо. Заголовок гласил: «Лучшие друзья навсегда: Фрэнк и Джерард о жизни вне сцены». — Это... Это было давно, — Джерард отложил блокнот, чувствуя, как к горлу подступает паника. — Мы тогда скрывались. Пресса не должна была знать. — Скрывались? — Фрэнк нахмурился, потирая висок. Жест был механическим. — А почему ты называешь меня «чуваком» в этом интервью? Ты говоришь: «Фрэнк — мой бро, я бы умер за него». Ты бы назвал своего парня «бро»? — Фрэнк, ну это же просто сленг... — Нет, — Фрэнк резко встал, отбросив журнал. Его глаза лихорадочно блестели. Он прижал пальцы к вискам, сморщившись от боли. — Что-то не так. У меня в голове... Это как помехи. Чертовы помехи, Джерард! — Успокойся, пожалуйста, — Джерард вскочил, пытаясь обнять его, но Фрэнк отшатнулся, выставив вперед руку. — Не трогай меня. Дай мне секунду. Он стоял посреди комнаты, тяжело дыша, как загнанный зверь. Его мозг лихорадочно работал, замыкая нейронные цепи, которые Джерард так надеялся никогда не восстановить. Одна искра. Одно неверное слово «бро» в старом журнале породило цепную реакцию. И тут Фрэнк замер. Совсем. Даже дышать перестал. А затем медленно поднял взгляд на Джерарда. И в этом взгляде больше не было ни нежности, ни любопытства, ни доверия. Там был ужас пополам с брезгливостью. Это был взгляд того, старого Фрэнка. Того, кто стоял на крыльце под дождем. — Джи, — голос прозвучал глухо. — Я вспомнил. Джерард побледнел как полотно. Воздух в комнате стал густым и спертым. — Что... что именно ты вспомнил? — прошептал он. — Я вспомнил дождь, — Фрэнк говорил медленно, чеканя каждое слово, словно приговор. — Я вспомнил, как ты стоял пьяный у моего дома. Ты кричал, что любишь меня. А я сказал тебе идти домой. Ты никогда не был моим парнем. Ты был моим другом. И ты это разрушил. Тишина звенела в ушах. Карточный домик, построенный Джерардом, рухнул, похоронив его под обломками. Он смотрел в глаза Фрэнка, полные отвращения, и понимал - все кончено. Рай закончился. — Ты использовал меня, — прошептал Фрэнк, и его голос задрожал от гнева. — Ты спал со мной, пока я был... пока я был никем. Ты заставил меня поверить в ложь! — Я люблю тебя! — взорвался Джерард. Слезы градом покатились по его щекам. — Я люблю тебя всю свою гребаную жизнь! А ты отверг меня! Ты дал мне второй шанс там, в больнице! Я просто... я не мог упустить его снова! — Это был не шанс, — холодно сказал Фрэнк, срывая с пальца кольцо, которое Джерард подарил ему неделю назад. Он швырнул его на пол. Металл жалобно звякнул о паркет. — Это была возможность оставить все, как было раньше. Фрэнк направился к выходу. Его шатало, координация после травмы была еще нарушена, но он шел, полный решимости. Он был в пижамных штанах Джерарда и старой футболке. Идти ему было некуда. — Фрэнк, пожалуйста, не уходи, — Джерард бросился за ним, схватив за локоть. — На улице холодно. Ты болеешь, у тебя голова кружится. — Лучше замерзнуть, чем спать в одной постели с человеком, который меня обманул, — Фрэнк вырвал руку. — Ты мерзкий. Он хлопнул дверью так, что с косяка посыпалась штукатурка. Джерард остался один. В центре комнаты, на полу, лежало забытое кольцо, тускло блестевшее в свете лампы. Он рухнул на колени и заплакал. Это был не плач, а звериный вой. Он сам вырыл себе могилу. Фрэнк вышел на улицу. Ледяной воздух обжег легкие. Голова действительно кружилась, перед глазами плыли черные точки. Он прислонился к стене дома, пытаясь отдышаться. Воспоминания накатывали волнами, тошнотворные и яркие. Больница, прикосновения Джерарда, поцелуи, ложь. Грязная, липкая ложь. Он оглядел пустую улицу. У него нет ничего с собой. Только пульсирующая боль в висках и мерзкое чувство использованности. В висках стучало: «Ты был моим другом. Ты это разрушил». Теперь у него не было ни прошлого (которое он толком не помнил, кроме того жуткого эпизода с дождем), ни будущего. Только звенящая пустота и предательство. Джерард прорыдал, наверное, час. А потом в голову ударила отрезвляющая мысль: Фрэнку некуда идти. Он без денег, без документов, с незажившей травмой. Если с ним что-то случится, это будет его, Джерарда, вина. Окончательная и бесповоротная. Он схватил куртку и выбежал на улицу. Сердце колотилось где-то в горле. — Фрэнк! — закричал он в темноту. Дождь снова начал идти, словно издеваясь. — ФРЭНК! Тишина. Он обежал вокруг дома, заглядывая в темные углы. Никого. Паника сковала грудь ледяными пальцами. Он уже представил себе самое худшее: полицию, больницу, Фрэнка, сбитого машиной на темной дороге. Вдруг он услышал сдавленный кашель из-за мусорных баков в переулке. Джерард кинулся туда. Фрэнк сидел на мокром асфальте, привалившись спиной к грязной кирпичной кладке. Его трясло,он был без сознания или в полузабытьи, губы посинели, лицо заливали струи дождя. — Фрэнк! Нет, нет, нет, только не это, — Джерард упал рядом, стащил с себя куртку и укутал его. — Прости меня. Прости, пожалуйста. Давай вернемся. Тебе нужно в тепло. Фрэнк с трудом разлепил веки. Увидев лицо Джерарда, он дернулся, но сил на сопротивление не было. Только ненависть в мутных глазах. — Не трогай... — прохрипел он, стуча зубами. — Я не трону. Я просто не дам тебе умереть. Потом можешь уйти куда захочешь. Но сейчас дай мне помочь. Фрэнк ничего не ответил. Он потерял сознание. Джерард взвалил его на плечи. Тяжелый, безвольный груз. Дорога обратно в квартиру была самой долгой в его жизни. Он уложил Фрэнка на диван, закутал в одеяла, растер спиртом ледяные конечности. Вызвал врача. Сидел на полу рядом, не сводя с него глаз. Фрэнк очнулся через несколько часов. Джерард сидел на стуле поодаль, как в первый день в больнице. Только теперь он не улыбался. Он выглядел уничтоженным. — Врач сказал, обострение, — тихо сказал Джерард, не поднимая глаз. — Тебе нужен покой. Я уйду в отель, как только ты сможешь встать. Квартира останется тебе. Деньги на столе. Там же твои старые документы и телефон твоей мамы. Ты... ты можешь не видеть меня больше никогда. Я исчезну из твоей жизни. Фрэнк молча смотрел в потолок. Молчание было хуже криков. — Почему? — наконец спросил он бесцветным голосом. — Почему ты просто не мог остаться моим другом? Джерард поднял красные, заплаканные глаза. — Потому что я слишком сильно тебя люблю, и это мое проклятие. Я не умею быть тебе другом, Фрэнк. Фрэнк повернул голову к стене. — Уходи, — сказал он глухо. — Сейчас. — Ты еще слаб... — Уходи, Джерард. Уэй встал. На ватных ногах он подошел к двери, взял свои ключи. На пороге он обернулся. Фрэнк лежал, укутанный в плед, ссутулившийся, одинокий, но гордый. Такой же, как всегда. — Я буду ждать тебя, — прошептал Джерард. — В той жизни, где мы не встретились. В той, где я не идиот. Он закрыл за собой дверь. Теперь уже окончательно. Спустя несколько лет, в каком-то случайном музыкальном журнале, Фрэнк наткнется на интервью Джерарда Уэя. Журналист спросит его: «О чем вы жалеете больше всего?». Джерард ответит, не задумываясь: «О том, что однажды попытался переписать прошлое. Оригинал оказался лучше, но я понял это слишком поздно». Фрэнк закроет журнал и уберет его в дальний ящик. Он ничего не забудет. Но прощать научится не скоро.