Шаг в Бездну

      Шона чувствовала себя паршиво. На душе было гадко и словно грязно.       Вот уже год как она работала в Магическом техникуме. Её перевели сюда без желания, выкупили. И кто это сделал? Напыщенный и совершенно беспардонный Сатору Годжо, к которому у неё презрения было больше, чем ненависти. Он решил её судьбу за неё и, более того, сказал, что намерен за ней приглядывать из-за демона, который является источником её силы. Кто он такой, чтобы решать за неё? Но он делал это, и она ничего не могла ему противопоставить. Слишком силён. Слишком нагл. Слишком уверен в себе.       Но недавно он и вовсе перешёл все границы: сорвал миссию, решив, что может врываться в её пространство когда захочет, ломать планы и разносить в щепки не только здания и улицы, но и её гордость мага.              Закатное солнце стремительно просачивалось сквозь панорамные окна. Оно прозрачной шалью ложилось кривыми линиями на деревянный пол, ползло по стенам.       Атмосфера класса напоминала мазки тёплого пейзажа, на котором нет холодных тонов. Круглые журнальные столики замерли во времени, а кресла-мешки возле них отбрасывали причудливые тени.       Вот уже несколько часов Сатору сидел за столом перед ноутбуком, сосредоточенно работая над новыми моделями проклятий, тестируя их в собственной виртуальной реальности. Большой экран, почти во всю стену, позади него ловил последние лучи солнца, подсвечивая мелкие пылинки, витающие в воздухе.       Стук в дверь нарушил тишину.       — Войдите, – сухо отозвался Годжо, поглощённый работой.       Раздался короткий щелчок, и девушка зашла, тихо захлопнув за собой дверь. Размеренный стук каблуков показался оглушающим в этой обстановке.       — Не надоело? – иронично спросила она.       — Хочешь заняться этим сама?       В голосе Сатору звучала улыбка, которой отнюдь не было видно на губах.       — Предпочту умереть не от скуки, а каким-нибудь другим способом.       Брюнетка уверенным шагом подошла к столу, бесцеремонно захлопнула рукой ноутбук и вперила острый взгляд в лицо в повязке, требуя внимания.       Губы Годжо дрогнули в лёгкой игривой улыбке.       — Шона? – с издевкой произнёс он и вскинул подбородок, повернувшись в кресле.       Даже сквозь повязку было понятно, что он смотрит на неё. В упор. Изучающе.       Она не дрогнула. По крайней мере, внешне.       — Невежливо пялиться в экран, когда с тобой разговаривают. – нравоучительно проговорила она всё тем же сухим голосом и опёрлась бёдрами на крышку стола, находясь непозволительно близко.       — Я не из тех, кто отличается хорошими манерами, — усмехнулся Сатору и плавно оттолкнулся ногой, разворачиваясь в кресле и слегка увеличивая расстояние между ними. – Впрочем, даже если и так, мне не нужно смотреть на тебя, чтобы видеть.       — И всё же я хочу знать, что твоё внимание сосредоточено на беседе.       — Твоя взяла, – Годжо обезоруживающе поднял руки и положил их на подлокотники, — Зачем ты здесь?       — Хочу напомнить, что ты не извинился за сорванную миссию.       Шона скрестила руки на груди. Сейчас, стоя так близко к нему, было неудержимо трудно сохранять стойкость. Невыносимый маг. Даже говорить с ним было той ещё пыткой.       Годжо хмыкнул.       — Я тебя спас.       — Я не просила.       — Мне не нужно разрешение.       — Из-за тебя мы его упустили.       — Не в этот раз, так в следующий.       — Нельзя быть таким беспечным, Сатору!       Напряжение нарастало, перебрасывание фразами казалось войной иголками, и всё же Шона проиграла ровно тогда, когда повысила голос.       — Так запрети мне.       О, этот бархатный ироничный тон пробил брешь в броне девушки. Что-то внутри надломилось.       — Что ты…       Она не договорила. Высокая фигура в идеально выглаженном костюме уже заслоняла собой всё пространство, возникнув перед ней и отбрасывая большую тень в лучах закатного солнца.       Сильные длинные пальцы сжали подбородок, заставив замолчать.       Воздух сгустился, стал липким, почти осязаемым.       Что-то мешало говорить – что-то очень мощное, но скрытое.       Лицо, украшенное издевательской и столь же обезоруживающей улыбкой, находилось непозволительно близко, и она чувствовала его дыхание на своих губах и подбородке.       — Что я?.. – с томительной издёвкой проговорил он и склонил голову, упираясь свободной рукой в столешницу.       — Отойди. – отрезала она, вперив взгляд в какую-то тёмную точку на стене, прямо над плечом Годжо. Больше всего она хотела сейчас избежать его взгляда.       — Скажи мне это в лицо, Шона.       Пальцы крепче сжались на подбородке, настойчиво поворачивая голову.       Томный бархатный голос выбивал почву из-под ног. Она вздрогнула. Потом задержала дыхание, медленно повела глазами в сторону. Очертила контур идеально выточенного подбородка с пятном тени на щеке, поднялась взглядом выше, к губам. Глянцевый блеск играл на наглой ухмылке. Она мазнула взглядом по точёному носу, выше, к глазам. Застыла. По рукам, скрещенным на груди, пробежали мурашки, волной описав контур тела, стянув живот непонятным чувством напряжения.       — И что же? – снова издевался он, наклоняясь ближе, словно испытывал её, вперив взгляд в её серые бездонные глаза.       А он испытывал. Он знал. Видел. Чувствовал. Повязка не мешала читать все чувства брюнетки, её напряжение, эмоции… Прямо сейчас он видел её обнажённую – не телом, но душой.       — Я тебя… ненавижу… – только и смогла проговорить Шона сиплым, пронизанным лёгкой дрожью голосом.       Ухмылка Сатору стала шире.       — Иногда ненависти достаточно, малышка.       Он очертил большим пальцем контур её пухлой нижней губы, надавил на неё.       Она раскрыла рот, втянула воздух.       И это всё, что она смогла сделать.       В следующее мгновение Шона подалась вперёд, к наглым и таким желанным губам, накрыв их.       Волна жара прокатилась по телу вперемешку с мурашками.       Глаза зажмурились от страха и пытки, а сердце билось в самом горле.       Годжо не шевелился. Он ждал.       Её руки окольцевали его шею, притянули ближе. Она почувствовала, что он улыбается. Это была улыбка победителя. Он её сломал, и она признала это прямо сейчас.       Теперь Сатору стал действовать. Одним рывком языка он раздвинул её губы, схватился руками за её бёдра и усадил на стол. Совершенно нагло он втиснулся между её ног, ухватился рукой за мягкие волосы на затылке, потянул назад, шире открывая рот. И снова поцеловал. Мучительно. Больно. Ненасытно. Это не было нежным признанием – это было требование и приказ, сладкая пытка за колкости и наглость.       Шона невнятно промычала с тихим стоном. Больно. Очень больно. И ещё больше – приятно. Руки впились в крепкие плечи, не в силах оттолкнуть, желая только притягивать ближе. Жаркое дыхание жгло губы, подбородок, щёки. Низ живота неистово сводило от напряжения и жара. Хотелось выть от этой сладкой пытки.       Но он не собирался щадить её, давать ей разрядку так быстро. Свободная рука скользнула по животу до ворота блузки, с силой рванула ткань. Пуговицы с глухим стуком разлетелись по полу, ткань дала трещину.       Горячая сильная ладонь сжала грудь.       Шона выгнулась навстречу его ласкам. Пальцы скользнули под ткань пиджака, немного стянули его. Сатору лишь на мгновение убрал руки за спину, позволяя снять с себя лишнее.       Снова шумный вдох и рваный вскрик от укуса губ.       Он играл с ней, вкушал её, заставлял сбрасывать остатки брони, молить о пощаде и ждал, когда она начнёт это делать.       И она знала. Ей это нравилось.       Резкой, властной хваткой он дёрнул её бёдра на себя, сжимая их до красноты, заставляя ноги вздрагивать.       Она тихо вскрикнула, оторвалась, чтобы набрать воздуха. Глаза были застланы пеленой желания и страсти, сознание погружалось в небытие. Он уничтожал её, и она не хотела сопротивляться.       — Не смей, – процедил Годжо сквозь зубы, снова накрывая влажные покусанные губы требовательным поцелуем. — Не смей отстраняться… – он выдыхал эти слова прямо в её рот между укусами и совершенно изматывающими поцелуями, приказывая, мысленно ставя на колени и одновременно возвышая – это было невыносимо.       Горячие пальцы сместились выше, задрав юбку. Он подцепил края мягких трусиков, рывком потянул в разные стороны. Ткань с треском разорвалась и была отброшена в сторону.       Шона вздрогнула. Частично оголённая грудь вздымалась от частого дыхания. Шея и щёки залились алой краской. Дышать было трудно.       Сильные, изящные пальцы коснулись нежной, совершенно незащищённой кожи, которую ещё недавно скрывала ажурная ткань. Мягко надавили. Описали круг.       Она вскрикнула громко, раскрыв рот в поцелуе, выгнув спину. Тело вздрогнуло. Волна мурашек накрыла, обволокла тело, заставила глаза закатиться.       — Са.. Сатору… – едва слышно, почти беззвучно простонала она, как молитву. Руки с силой стиснули плечи, вонзили ногти в идеально гладкую кожу.       Но он не слышал. Вернее, слышал, но не собирался останавливаться.       Невыносимо красивые, обезоруживающие губы растянулись в довольной ухмылке.       Свободная рука снова ухватилась за волосы, намотала их на кулак, с силой потянула назад, оголяя ключицы и шею.       Теперь он жёг губами её кожу на шее, одновременно двигая пальцами, вырывая стоны один за другим. Это была пытка. Он знал её. Видел насквозь. Считывал, как книгу. Требовательные изящные пальцы ювелирно давили на самые чувствительные точки. Больно. Сильно. Властно. Слишком приятно. Тело изводилось в непроизвольных судорогах, живот стянуло так, что нельзя было вдохнуть. Шея и грудь покрылись испариной.       Требовательные губы рывками скользили по нежной коже. Зубы прикусывали её, оставляли следы. Его дыхание доводило до дрожи каждую секунду. Казалось, если он сорвётся, на ней живого места не останется.       Шона зарылась пальцами в мягкие белоснежные локоны, прижала его голову к себе, желая слиться с этим чувством, остаться в нём навсегда.       Он ловил каждый её вдох, выдох, считывал малейшую дрожь.       Она облизывала губы, пыталась смочить сухой рот, но оставалось лишь подчиняться.       Пальцы Годжо двигались всё быстрее, точнее, настойчивее. Это бесило и заводило одновременно. Он знал, как сделать так, чтобы она взорвалась, и специально оттягивал этот момент.       Тяжёлая рука всё ещё сжимала волосы, а губы и язык изучали мягкую бледную кожу на груди.       Услышав истошный всхлип, Сатору мгновенно поднялся, прислонившись виском к виску Шоны, горячим дыханием опаляя кожу.       — Сдавайся, малышка. – с довольной ухмылкой потребовал он и болезненно прикусил мочку её уха, одновременно ускорив движения пальцами. Резко. Дико. До судорог. Сильная рука сжала шею ниже затылка, фиксируя девушку так, чтобы она не смогла вырваться.       Бархатный хрипловатый голос над ухом с силой рванул натянутую струну где-то внизу живота. Рука сжала белоснежные волосы. Вторая легла на крепкую спину раскрытой ладонью.       Раздался протяжный вскрик, смешанный со стоном. Она подчинилась. Волны болезненного и мучительно приятного ощущения накатывали, захлёстывали, разрывали на части. Каждая следующая секунда была пронизана невероятным, совершенно новым ощущением, словно что-то внутри сорвалось.       Тело выгнулось, задрожало и содрогнулось в непроизвольных конвульсиях.       Дыхание сбилось. Вдохнуть было невозможно.       Сильные пальцы замедлились, стали нежнее.       Влажные губы накрыли рот, схватив ещё один выдох. Рука погладила по затылку, с нажимом вдавила вперёд, в поцелуй.       Годжо стал медленнее. Как вампир, он вкушал её удовольствие, эти волны, чувствовал их всей кожей, душой, каждой клеткой. Он целовал медленно, но не менее властно и исстязающе. Настойчивый язык филигранно очерчивал круги. Сатору заставлял её дышать с ним одним воздухом. И она подчинялась, рвано постанывая, совершенно не осознавая, что происходит.       Влажные губы набухли он поцелуев.       Едва она успела перевести дух, как послышалось шуршание ткани.       Рывок снова притянул ближе.       Теперь горячая кожа её бёдер обожглась о его. Это ощущение заставило волну жара прокатиться до самых щёк, опалив их ещё больше.       На мгновение Шона поняла, что происходит.       Дрожащие руки легли на крепкие предплечья Годжо, на которых сейчас выступали вены, и они чувствовались сквозь дорогую ткань его мягкой рубашки. Она занервничала.       — Сатору, я… – хрипловатым шёпотом начала она, но он сразу перебил её.       — Я знаю.       Его ответ был на удивление мягким и в то же время успокаивающим.       Ну конечно, он знал. Он видел её насквозь. Разве могла она скрыть свою неопытность от него? Его взгляд не просто смотрел — он препарировал каждое её движение, фиксируя пик её возбуждения, прежде чем позволить ей упасть в бездну.       От этого осознания щёки полыхнули стыдом ещё сильнее. Затуманенный размытый взгляд скользнул по напряжённому рельефному телу, обрамлённому складками идеально белой рубашки. Запах изысканного парфюма резко ударил в нос, и Шона на мгновение потеряла бдительность. Дрожащие руки потянулись к лицу Годжо. Тонкие пальцы подцепили края повязки на висках, резко потянули вверх.       Белые локоны упали, обрамили и без того безупречное лицо.       Он медленно открыл глаза. Сжал её бёдра, на удивление бережно потянув их к себе.       Шона вскрикнула.       Он не закрыл глаза.       На мгновение повисла осязаемая тишина. Она смотрела на него, но одновременно с этим рассматривала бездну. Где грань между этим человеком и космосом, который он носит в себе?       Небесно-неоновая глубина поглощала. Шона не могла отвести взгляд. Её глаза расширились, губы раскрылись, и она сдавалась этой безупречной силе каждую секунду.       Сердце трепетало. Волны мурашек бежали одна за другой. Секундная боль сменилась приятным чувством истомы. Странное ощущение защищённости обволокло тело. Отголоски боли притупились. Он что, использовал силу, только чтобы смягчить её ощущения в первый раз? От этих мыслей живот свело от желания ещё сильнее.       Он знал. Он видел, как она смотрит на него.       Сатору начал плавное движение, когда почувствовал, что она немного привыкла.       Хрупкое тело снова выгнулось навстречу. Она запрокинула голову со стоном, схватилась за его плечи.       Это было невыносимо… Слишком много чувств, слишком много приказной, ненасытной страсти.       С каждым движением Годжо сильнее окутывал её собой. Его аура, безграничная сила прилипала к ней, как вторая кожа, накрывала её с ног до головы. Он владел ею. Во всех смыслах. И делал это филигранно, до ненависти ювелирно.       Сорвав очередной сладкий стон, Сатору накрыл губы девушки своими. Несколько чёрных вьющихся локонов прилипли к пылающим мокрым щекам.       Поцелуи изменились. Он держал руки на её бёдрах, а губами ловил её наслаждение. Он целовал жадно, страстно, но в то же время мягко… Словно извинялся за причинённую боль.       — Смотри на меня, – бархатным шёпотом приказал он, когда на мгновение оторвался от её лица. — Не смей закрывать глаза.       Шона не знала, что заставляло её подчиниться. Она открыла глаза. Раскрытый рот горячо хватал липкий напряжённый воздух. Крики вырывались один за другим, а тело не прекращало дрожать.       Их взгляды снова встретились.       Она замерла, застыла. Дыхание затаилось.       А он не останавливался. Становился требовательнее, настойчивее, резче.       Напряжение стало невыносимым. — Сатору! – она исступлённо всхлипнула, судорожно схватила глоток воздуха… и протяжно закричала, содрогнувшись всем телом. Натянутая струна с болезненной сладостью разорвалась где-то внизу живота, и лавина ощущений хлынула на неё с новой силой, затмив рассудок.       Сатору издал короткий победный смешок. Да он упивался её слабостью перед ним.       И всё же это не заставило его прекратить движения. Напротив, его руки сильнее сжали дрожащие бёдра, и он ускорился.       Шона не прекращала коротко вскрикивать. Пальцы сжали рубашку на его спине, потянули ткань. Она стонала так мучительно сладко, запрокинув голову, движимая полностью его силой. Силой во всём.       Тело непроизвольно содрогалось. Но Годжо держал. Он хотел продлить это наслаждение для неё.       Влажные горячие губы впились в нежную кожу на шее. Он втянул её и прикусил. Стало больно. Приятно больно.       Она снова вскрикнула и закатила глаза.       На этот раз его движения стали совсем дикими. И это только продлевало её пытку, в которой она уже растворялась.       Издав хриплый, гортанный стон, не разжимая зубы на бархатной влажной коже, Сатору остановился. Сильное тело задрожало, и его самого накрыло волной хлынувшего удовольствия. Он замер. Мёртвой хваткой Годжо удерживал дрожащие, уже совсем измученные бёдра брюнетки. Плавно разжав зубы, он отпустил кожу на шее. Яркий след разливался по светлой коже, становясь пурпурным, расползаясь дальше. Сатору нежно поцеловал красное пятно, словно извинялся. Сильные руки скользнули с бёдер на талию, погладили по ней. Горячие губы прижались к изгибу на шее, жгли тяжёлым прерывистым дыханием. Он сгрёб её в охапку обеими руками, накрыл собой. Защищал?       Шона обняла его за спину, впилась пальцами в белоснежные волосы. Дрожащая ладонь мягко сжимала локоны. Податливое, совершенно обмякшее тело всё ещё вздрагивало, покрывалось мурашками.       Она чувственно лизнула кожу на шее Годжо чуть ниже уха. Она была влажной, но безумно приятной. Дышать было трудно. Напряжение постепенно рассеивалось, уступая место безмятежности, лёгкости и чему-то совершенно новому.       Закат отступал, и тёмная пелена ночи застилала небо и пространство вокруг.       Класс утопал в сумеречном полумраке.       Не было слов, чтобы что-то говорить, были только чувства, мысли и бесконечный поток эмоций, разнёсшийся по всему пространству. Каждый из них знал, что думает другой в этот момент. Словами это не выскажешь – только опошлишь и предашь. Тишина – вот истинный друг оголённых чувств.