Пышки на ужин

Сашу уже заебал гудящий холодильник. А ещё больше его заебало то, что он, сука, пустой! Ну, почти. Что странно, ведь Миша недавно приносил продукты. Хотя, зная Шуру, это «недавно» могло быть дней пять назад. Кто же упомнит, что там делал Московский, пока Питер отходил от нарко трипа? Кстати, на удивление, целый пакет приносил! Кто бы мог подумать, что Думский будет так поражён продуктами, пусть даже и сомнительного качества. Но желудок в «лихие девяностые» не привередлив. Руки снова тянутся к холодильнику, цепляют ручку, открывают. Ничего нового там, впрочем, не появилось. Сашиному взору открылись несколько куриных яиц, начатая пачка сливочного масла, кусочек сыра, на удивление запечатанная, полная бутылка молока, несколько сосисок, залежавшееся варенье, кажется, клубничное, вчерашние щи, которые, похоже, уже пора было выкинуть, кефир, что уже скоро испортится. Сашу это не очень волнует. — Не густо. Но готовить что-то нужно, по крайней мере так говорит Миша. Хотя скорее не говорит, а недоедает этим. Кстати о нём: Московский сидит за столом, подпирая подбородок одной рукой, в своём злоебливом малиновом пиджаке, наблюдая за Думским. — Кефир завтра точно скиснет, — подмечает и так очевидное Москва, но улыбка всё равно не сходит с его лица. — И? — фыркает Шура. Миша точно должен знать, что его это не беспокоит. Знает же! Кефир — точно не то, о чём стоит переживать, по крайней мере сейчас. Вы вообще видели что в стране происходит? — Значит, сегодня будут пышки. Питер хмурится. Пышки? О, правда? — Из этого ничего не получится, — бурчит Саша. Им бы по-хорошему что-то нормальное приготовить, а не давиться пончиками. — Получится, — Московский обыскивает кухонные шкафы, цокает, когда находит травку в пакете с мукой. От этого Саша прыскает смехом. — Мука есть, масло тоже, значит, будут пышки. Ты же их любишь, я помню. — Как удобно, что ты помнишь только то, что тебе нравится, — ядовито подкалывает его Думский, намекая на прошлое. Но Миша настойчиво это игнорирует. Недавно убранная от бутылок и другого хлама кухня сейчас кажется как будто теснее, почему-то. Занавеска лёгко колышется от открытого окна, на улице уже вечереет. Старая плитка местами облупилась, старые комоды с подёртой краской скрипели при каждом открытии, лампочка выедала глаза — слишком яркая. С высокой полки Московский достаёт глубокую миску, быстро подходит к холодильнику и, найдя там кефир, возвращается. Хорошо хоть, что не испортился. Быстро выливает около трёхсот миллилитров в миску, сразу же разбивая туда ещё и яйцо. Саша же, не вмешиваясь, опирается поясницей о тумбочку, скрестив руки на груди. Его кудри немного распушились, некоторые пряди упали на лицо, но его, похоже, это не очень волновало. Синяки под глазами и разбитая губа напоминали Мише, что это вовсе не Романов, а Думский. Думский, который сейчас сверлит его взглядом, мол: «не дай бог ты сделаешь что-то не так, не будет предела моему разочарованию». Как будто у него в квартире мишленовская звезда, ей-богу! Следом в миску были добавлены соль и сахар. Оставалась только сода. Только вот в Шурином хаосе найти её можно далеко не сразу. Этот «фэн-шуй» мог понять только сам Думский, и то, кажется, не всегда. — Саш, где у тебя сода лежит? — Сам найдёшь, я тебе, блять, в кухарки не нанимался, — язвит Питер, но после тщетных попыток Москвы облазить все шкафы на кухне сдаётся. Сода оказалась где-то в дальнем углу навесного шкафа, где по логике вообще не должна стоять. Там, по-хорошему, можно хранить только наркотики или всякий ненужный хлам, который и доставать стыдно, но уж точно не соду. Другого объяснения этому «тайнику» Миша не видел. — Держи, на тебя смотреть жалко. — Я надеюсь, хоть в соде нету травы? — смеётся Миша, отправляя одну вторую чайной ложки вслед за другими ингредиентами в миску. — Нет, только крэк, — Московский надеется, что это шутка. — Сода нужна для… — Не продолжай, — прерывает его Москва. Уж ему-то точно меньше всего хочется знать, для чего наркошам нужна сода. Столица оглядывается по сторонам, снова открывает ближайшие тумбочки, что поддаются ему с противным скрипом. Шуре это капает на нервы. Он знает, что ищет Московский. Поэтому в следующую же секунду с громким вздохом подаёт ему бутылку растительного масла вместе со столовой ложкой. — Спасибо, — с придурошной, по мнению Думского, улыбкой отвечает Миша. Но Саша даже немного обольщён, пусть даже сам не понимает чем. Всего нужно три ложки. Московский же, забывшись, чуть не добавляет четвёртую. Но Шура, всё такой же придирчивый к мелочам, не даёт этого сделать, параллельно шипя что-то в духе: «Будь повнимательнее, я не хочу есть пышки, где масла будет больше, чем муки». Москву же почему-то это очень смешит. Несмотря на то, что Думский пытается выдержать серьёзное лицо, у него это не получается — на какое-то время, на доли секунды. Смех у Миши заразительный, звонкий, громкий. Тут и Саша не может остаться серьёзным. — Есть чем просеять муку? — Не принимай меня за нищего, — возвращаясь к своему нелояльному тону, цокает Питер. Сколько добавлять муки, нужно смотреть по ситуации. Добавляется она небольшими порциями, перемешиваясь с остальной смесью каждый раз. Кухонный критик (в скобочках Саша) в какой-то момент не выдержал наблюдать за тем, как Миша долго и муторно возится с этим тестом, и даже взял всё в свои руки. Дело и вправду пошло быстрее! Видимо, у Шуры правда талант к кулинарии. — Ты так хорошо научился готовить. — Нужно было как-то выкручиваться, когда… — он замолкает. Напоминать Мише лишний раз о том времени, когда он, даже не помня, творил всякую чернуху, не хотелось, на удивление Думского. — Короче, некоторое время назад научился, да. Неловкое молчание длится недолго, тесто готово. Москва уже хотел зажечь газовую плиту, но, получив нелояльный взгляд кухонного критика, оставил эту идею. Оказывается, нужно оставить тесто минут на пятнадцать. Саша же всё ещё был занят работой: нужно было подготовить, посыпать мукой рабочую поверхность, где они с Мишей будут вырезать пышки, придавать им круглую форму. Они с Мишей. Эта формулировка показалась странной. На кухне стало заметно прохладнее, Московский же, почувствовав настроение Питера, закрыл окно. Хоть за это Шура может быть ему благодарен. Тесто поднялось, немного липло к рукам, когда его вынимали из миски — это хороший знак. — У тебя есть скалка? — Нет. — А чем раскатывать тогда? — Как все, блять, люди, Миша. Бутылкой. Несмотря на удивлённый взгляд столицы, Шура действительно достал обычную бутылку молока. Лучше бы, конечно, если бы она была пустой, но уже как есть. Таким странным, на взгляд Московского, способом пласт теста раскатался толщиной где-то полсантиметра. — Держи, — Думский протянул стакан. Миша без раздумий взял его. — Вырезай круги. Конечно, Москва знал, что нужно делать, но в такие редкие моменты, когда на него не кричали матом и не были под кайфом, а иногда и то и другое, ему не хотелось злить Петербург. Всё-таки когда Шура сосредоточен на том, что ему нравится, он будто становится ещё привлекательнее. В сумме получилось семь нормальных пышек и одна из остатков теста. В принципе, не так и плохо. Дело осталось за малым. Пока Москва отвлёкся на вид за окном, масло уже кипело на сковородке. Первая партия пончиков уже готовилась. Пышки готовятся быстро, на среднем огне по две-три минуты с каждой стороны. Миша не отходит от плиты, над которой трудится Думский. Сегодня спокойно, даже почти без мата. Минут через десять пышки уже лежали на тарелке, заботливо застеленной бумажными салфетками. Чайник свистит на всю комнату — видимо, Миша поставил. Перед Сашей появляется кружка чёрного чая, его любимого. Московский наконец-то снимает свой вырвиглазный пиджак, остается в одной рубашке: от плиты в кухне душно. Сам садится напротив Шуры со своей кружкой такого же чая, только уже без сахара. — Я не просил. — Я знаю. Пышки щедро посыпаны сахарной пудрой. В глубине души Думский ликует: всё-таки тяга к сладкому не проходит у него никогда. Кажется, это один из тех очень редких вечеров, когда всё кажется хорошо. Москва знает, что так будет не всегда, и уже завтра, скорее всего, эта призрачная близость развеется. Шура тоже это прекрасно понимает. Но сейчас, когда пышки остывают — некогда думать о таком.