Вернуть своё

      Ох… Блять.       Макс выдыхает прямо посередине своей комнаты, зачесывая волосы назад и с силой оттягивая их. Кругом бардак — он перерыл все свои вещи по три раза и с каждым разом все судорожнее и судорожнее. Стоял с колотящимся сердцем в груди и крутился на месте, как придурок, не зная куда еще заглянуть. Может, все-таки закатился куда-то? Может, положил в какую-то тумбочку и забыл?       Но взгляд то и дело натыкался на чужую кофту на кровати. Тоже чёрную, тоже тёплую и такого же размера, как и его. Перепутать их, фактически абсолютно похожие вещи, было несложно. Только вот, блять, в кофте Макса, в этом правом ебаном кармашке, были разка и мешочек, в котором гребаный вибратор и пультик от него. А тут ничего. Пусто.       Господи боже.       Макс в три погибели оседает на пол. Ногтями проходится по загривку, оставляя влажные следы от своих взмокших ладоней и красные полосы. Во рту пересохло, желудок начало скручивать. Потерянный и отчаянный, он все ещё безнадежно возился в вещах глазами. Может, он всё-таки выложил его? Ну, пожалуйста. Ну, блять.       Хорошо, ладно, хорошо. Вдох, выдох.       Да, он перепутал. Да, это точно не его. Бирка другая, пахнет Ильёй и карманы, сука, пустые. Нашёл только дурацкий фантик. А это значит, что его вещь, вероятнее всего, у Ильи. Потому что, конечно же, он бегом вернулся к тому злополучному дивану, но не обнаружил ни на нем, ни под ним, ни около — нихуя. Перерыл свой чемодан и разворошил весь номер в надежде, что всё-таки просто забыл, и вибратор окажется где-то здесь, но, сука, нет.       Какова вообще вероятность того, что Илья ещё ничего не заметил? Какова вероятность, что Максим еще успевает, и может сейчас прийти к нему со словами «кофты перепутали», и без «всяких» вернуть все, как было, сохранив свой секрет? Да, блять, нуль, наверное. Илья уже все нашел, все понял. Все пропало.       Почему вообще такая деликатная и интимная вещь оказалась в кармане, а не где-то среди личных вещей, где ее бы точно никто не обнаружил? Все просто: Макс тупой и безответственный. Он в спешке запихал небольшой мешочек в кофту, когда к нему постучал Дэнни, с абсолютным убеждением, что сразу же переложит на дно чемодана. И забыл. Тот его увел, начал что-то объяснять. Блять. И ведь каждый раз, когда доставал одноразку, касался пальцами бархатной ткани, но игнорировал, думал — потом. Идиот.       — Сука… Ну за что? — хрипло прошептал он в пустоту, откидывая голову назад и борясь с желанием удушить себя.       В голове настойчиво крутилась одна и та же картинка: Илья со своим ни о чем не ведающим, ангельским выражением лица сует руку в карман, а там… гладкий, небольшой черный корпус. Силиконовый, матовый, премиум-класса, блять. Илья достаёт его, хмурится, разглядывает вещицу при тусклом свете отельного бра и вспоминает, что точно такая же кофта есть только у пубертатного Лукина. Он представил, как Илья, такой хороший и правильный, брезгливо моет руки, случайно коснувшись чужой грязи.       Макса передёрнуло. Не, ну ему точно пизда.       Телефон на тумбочке завибрировал. Макс вздрогнул, резко выныривая из мыслей. Кто мог написать? Мама, друзья? Ну не Илья же, правда? Звук показался Максу оглушительным, похожим на взрыв, только не вдали, а прямо около него, прямо в ухо. Он сидел, не двигаясь. Минуту. Оттягивал момент и вспоминал еще раз все возможности, когда карманы можно было разгрузить. Едва не запутался в собственных разбросанных тряпках и ватных конечностях. По-черепашьи, с опаской подполз к телефону, будто тот мог укусить. И застыл, как вкопанный, долго не решаясь зажечь экран трясущимися руками.       Да ладно, это же просто сообщение. Сообщение, что Илья в курсе, кто такой Максим Лукин на самом деле. Он переживёт.       Илья:       «Макс, ты в номере? Зайду на минуту?»       Он не переживёт.       Сердце сделало глухой, болезненный толчок в рёбра и, кажется, вообще перестало биться нахуй. Кисти онемели, когда он попытался набрать ответ. Вдруг ставшие слишком большими пальцы тупо не попадали по буквам. «Не заходи», «Я сплю», «Я умер» — варианты один хуже другого.

Макс:      

«Окей»      

      Ну конечно, блять.       Макс отбросил телефон на кровать, словно тот был раскалённым, и вцепился в свою футболку так, что та ещё чуть-чуть и треснет. Смысла запираться не было. Если Илья уже всё нашёл, то вообще смысла никакого больше ни в чем нет. Вообще уже ничего не надо.       Тело дергано встало с колен само собой, пошатываясь. И Макс, не успев осознать собственные действия, стал как попало запихивать вещи кучей обратно в чемодан и раскрытый шкаф. Не раздумывая, хватал все подряд. Как-будто ничего не было. Никаких катастроф. Крышка чемодана наконец закрылась с глухим звуком и Макс выдохнул, оглядывая чистый пол. Ничего не произошло.       Максим стащил кофту Ильи с кровати, скомкал её в руках, намертво сжав. Сел дергано на край матраса, тут же встал, уходя к окну, метнулся к двери, но сразу отошел. Прижал злосчастный комок к груди, как щит, застыв в центре ставшей пустой комнаты, не сводя глаз с дверной ручки. Что он, швырнуть эту кофту Илье в лицо собрался или что? Сам не знает, но пошевелиться не может. Врос в пол.       Негромкий, но четкий стук. Ручка слишком медленно опустилась вниз, почти как в кино. Максим успел пожалеть, что ответил на сообщение. Щелчок в конце.       Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Илья. Сначала показалась только русая голова. Макс почувствовал, как по нему прошлись сканирующим взглядом. Только после этого Илья зашёл, но дальше не проходил, видимо, ожидая, что Макс подойдёт сам. И Макс на подкашивающихся ногах подходит. Илья, как всегда, спокойный и доброжелательный, смотрит открыто. Будто это не он нашёл секс-игрушку сокомандника у себя в кармане. В руках у Осипова точно такая же чёрная кофта, сложенная чуть аккуратнее.       — Привет, — негромко сказал Илья, ничем себя не выдавая. — Мы, кажется, в практисе шмотки перепутали. Смотрю — вроде похожи, а не моя. — Осипов все же сделал шаг вперёд, протягивая Максу сложенную причину его лютой паники.       Лукин остановился задеревеневшим, чувствуя, как внутри всё стягивается в тугой, ледяной узел. Он потянулся, ощущая как покалывают кончики пальцев. Илья отпустил не сразу. Пришлось потянуть. Макс нахмурился. Он всучил Илье его кофту, фактически впихнув в руки и не поднимая головы. На автопилоте покосился на свой правый карман. Он не выглядел оттопыренным, но ткань была слегка замята. И не был закрыт на молнию. По весу не понятно.       — Да… Спасибо, — голос Макса предательски сорвался на первом же слоге, и он поспешно кашлянул, пытаясь скрыть дрожь. — Торопился… даже не заметил сначала.       — Бывает, — Илья понимающе кивнул. Макс уверен, что заметил, как кончик языка старшего мазнул по нижней губе. Кажется, уходить он не собирался. Стоял, мягко улыбался. Той самой своей тёплой улыбкой, от которой обычно становилось легче и приятнее жить. Но не сейчас. Сейчас Макс чувствует, что за этим кроется что-то ещё. И в этих глазах, которые вдруг показались темнее обычного, и в этой прямой позе, от которой появилось желание скрутить плечи.       Илья помолчал секунду, внимательно вглядываясь в бледное, напряжённое лицо младшего, будто испытывая, а потом чуть тише добавил, опустив взгляд туда же, куда и Макс:       — Ты… карманы проверь, все на месте?       Что-то в груди оборвалось. Максим замер, боясь даже вздохнуть. Сам по себе Ильи оставался абсолютно бесстрастным, но в самой глубине зрачков промелькнуло что-то такое, от чего Максу захотелось немедленно купить овер-прайс билет на самолёт до любого другого континента, а лучше сразу ракету в кредит оформить.       — Что? Нет. Что на месте? Не мое, — выпалил Макс на одном дыхание, без власти над своим кривым языком и не соображающим мозгом. — Всё нормально. Всё на месте.       Какой ужас…       — Ну и отлично. — Настрой Осипова стал легче, живее, но Макс не чувствовал искренности. Илья вновь улыбнулся. Только теперь эта улыбка, вместо облегчения, вызвала напряжение по всему телу. Осипов развернулся к выходу. Лишь у самой двери он притормозил, оглянулся через плечо и, не оставляя Максу и шанса, абсолютно ровным тоном, будто о будничном, произнес: — Хорошая штучка, кстати. Качественная. Ладно, отдыхай.       Дверь за ним тихо защелкнулась. Тихо и вежливо. Как выстрел.       Макс остался стоять один посреди комнаты. Совсем один, потому дыхание и стук сердца ушли вслед за Ильей. Он медленно, на ощупь, окунул руку в правый карман. Боится увидеть. Пальцы наткнулись на знакомый, гладкий пластик. Одноразка. Больше ничего. Никакого бархата.       Он нашёл его. Мешочек у Ильи? Вибратор, блять, у Ильи. Макса повело назад. Он больно ударился спиной о стену, сползая вновь на пол. Сил в теле не осталось, пальцы разжались. Руки потянулись к горячему лицу. Это конец.

***

      Но ничего так и не произошло. Никаких подколов, осуждений, натянутой атмосферы. Все как было, так и осталось. Единственный, кто был натянут — Максим. И в своём кресле, и беспощадно жизнью. Звуки клавиатуры, шум компьютеров, чьи-то голоса. Все это на периферии, пока Макс, будто на иголках, прислушивается к каждому шороху со стороны Ильи. Ждёт удара. Но ни через час, ни через два ничего не происходит.       Илья вообще на него внимания лишнего не обращает. Поздоровался, улыбнулся и все. Осипов сидит через место. Полная сосредоточенность на игре. Ровная спина, сфокусирован, движения на автомате. И только в очередной раз выиграв, он отвлекается на разговоры вокруг. Недосягаемый со своим тупым спокойствием.       Макс, откинувшийся на кресле, скатывается ещё ниже. Он на Илью из-под чёлки, стараясь сильно не палиться, смотрит сегодня больше, чем в монитор. У самого раунды не идут. Стрелять не хочется, думать — тем более. Забыться в работе просто не выходило. В груди ворочались кислые чувства и упрямство. Поэтому он начинает новую игру, обещая себе отыграть нормально.       Осипов в очередной раз рассмеялся с какой-то глупой шутки Нико. Смех у Ильи был звонкий, громче обычного. Человек, у которого лежит чужой вибратор, так смеяться не должен. Он должен как минимум чувствовать неловкость. Или, блять, превосходство. Но не это, сука, равнодушие.       Прицел слетел. Его снова убили.       Макс резко дернулся назад, с силой потёр воспалённые от недосыпа глаза, шумно выдыхая. С монитора на него уныло глядело меню закупа.       Он вообще все еще у Ильи? Или выкинул? Если да, то обидно, штука дорогая была. Он на неё полмесяца решался, заказывал в закрытой упаковке, забирал из пвз чуть ли не ночью, чтобы наверняка. А если все ещё у него? Зачем Илье держать чью-то интимную вещь при себе? Фетишист, блять, или что? Максим даже предположить не может мотивы Осипова. Хочет, чтобы Макс сам за ним зашёл? Ни за что.       — Максим, все нормально? — Финн коснулся его плеча, заставив вздрогнуть и подтянуться обратно. Капитан смотрит на него с искренним беспокойством. Макс ведет плечом. — Не выспался?       — Да, просто… не спалось, — глухо отзывается Макс, попытавшись сделать более-менее нормальное лицо. Финн всегда к нему внимателен. Это почему-то мотивировало стараться. Лукин надел наушники обратно, возвращаясь за монитор.       — Сон это важно для реакции и продуктивности, — напоминает Финн. Макс кивает, начиная раунд.       Совершенно не замечает, что голубые глаза наблюдают за ним в ответ.

***

      Уснуть снова не получалось, но Максим и не пытался. Открыл окно пошире, прихватил с собой пачку сухариков, распластался на незаправленной кровати. Лениво листал ленту, пытаясь отвлечь себя и пережить эту ночь. Выходило неплохо, пока не начали попадаться эдиты с Ильёй. Почему-то Макс досмотрел каждый до конца, прожигая экран хмурым взглядом. Блять, вот надо ему быть таким… Просто таким. Максим выкинул телефон куда-то в одеяло, утыкаясь в подушку.       Ему очень хочется скинуть напряжение. В голове и в теле — везде. Снять с себя мешающуюся одежду, выплеснуть все, выгибаясь и задыхаясь. Но вещь, которая ему в этом помогала какого-то хуя лежит у его тиммейта. И подрочить даже просто нормально не может, потому что мысли снова по кругу. Зачем? Почему? Боже, Максим уже устал думать и строить догадки. Он с шумом выдыхает. Проораться в подушку? Мысль неплохая. Он игнорирует. Переворачивается на спину. Потолок. Прохладно. Звук уведомления.       Вяло поднимается, шарит в складках одеяла. Везде крошки, пытается их стряхнуть. Наконец-то находит телефон.       Илья:       «Тяжело уснуть?»       23:30       Блять… Блять.       Максим сглатывает, хотя во рту пересохло мгновенно. Мигом подбирается. Позвонки выстраиваются по стойке смирно, волосы на затылке встают дыбом. Он завис, не решаясь зайти в чат. Просто таращится на уведомление, перечитывая снова и снова. Точно Илья? Точно. Не дышит. Жмурится.       Что ему нужно?       Максим сжимает челюсти. Телефон давит на побелевшие пальцы. Издевается? Играет? Макс на такую хуйню не поведется, нетушки. Он снова откидывает телефон, но на этот раз с силой, подальше. Так, что, кажется, роняет на пол. Чуть ли не бросается на матрас, скидывая с него пустую пачку от сухариков и обхватывает конечностями одеяло, пряча в нем лицо. Уснёт. Точно уснёт.       Тишина. Почти успокоился. Звуки за окном. Шуршание постели.

Макс:      

«Спишь?»      

1:45      

      Илья:       «)»       1:45

***

      Номер Осипова. Ещё два дня назад он стоял около него, ожидая Илью — они вместе планировали позавтракать. А теперь топчется на месте, не решаясь постучать. Крался сюда, прислушиваясь к шумам, воровато оглядывался, два раза на все плевал, прячась в своей комнате. Обратного пути нет. По крайней мере, ему так кажется.       Просто зайдёт, потребует вернуть ему его вещь и уйдёт к себе. Сработает? Ага, блять, конечно. Максим жуёт губу. А что ему сейчас сделать? Сальтуху перед Ильей ебануть? Эдакий эффект неожиданности: схватить мешочек и бежать. Может все-таки вернуться к себе? Ну его. Потом просто в другую команду перейдёт и будет все отрицать. Вибратор и новый купить можно, подумаешь.       Макс задерживает дыхание. Стучит резче, чем собирался.       Илья открывает не сразу. Стоя за дверью, Макс слишком хорошо слышит каждое действие старшего. Воздух из легких выходить не хочет, хотя Лукин уже задыхается. Боже, хоть бы Илья не открыл.       Но Илья открывает. На нем большая футболка, свободные шорты, волосы чуть растрепанные. И выражение лица — совсем такое же, как два дня назад, перед завтраком. Дыхание перехватывает.       — Заходи, — негромко говорит Илья, пропуская Макса. Тот заходит, но дальше шага в комнату не идёт. Обстановка накаляется как-будто бы только для него, потому что Илья все еще в своём амплуа — вежливый, невозмутимый.       Уходит куда-то вглубь, и Макс почему-то следует за ним. Илья никуда не торопится. Проверяет время на телефоне, достает пачку печенья, открывает мини-бар, склоняясь над ним:       — Будешь колу? Есть ещё манговый сок, но та еще хуйня.       Блять, какой нахуй сок?       — Я за своим, — удивительно чётко говорит Максим. Стоит перед Ильей уверенно, чего бы это ему не стоило, а у самого руки в кулаки сжимаются. Не от злости, от попытки сохранить свой напор.       — За чем именно? — Илья слишком медленно, слишком спокойно разгибается, оглядываясь на него. В его глазах столько снисходительности, что Макс мог бы захлебнуться. Лукин чувствует, как по голым ногам пробежался холодок от открытого холодильника — или нет, не от него. Взгляд сам ломается, перескакивает на бутылку с чем-то оранжевым на полках. Манговый сок.       — За… — Губы пересохли. Мазнул по ним языком. Илья смотрит слишком внимательно. Да пошло оно нахуй. — За вибратором.       — О, — выдаёт Илья с каким-то насмешливым удивлением. — За этим? — Он достает его из кармана шорт, но не отдаёт. Между ними всего-то полметра, но никто не двигается. Осипов внимательно оглядывает мешочек, хотя Макс уверен, что тот и до этого его рассматривал. — Хороший. Сам выбирал?       — Хороший? Разбираешься в этом? — наконец-то вырывается яд в голосе. Вот теперь кулаки сжимаются от злости. Вот теперь по лицу Ильи хочется проехаться.       Старший только хмыкает. Закрывает дверцу холодильника, садится перед Максом на кровать. Поза открытая: ноги расставлены, откинулся на руки. От него так и веет вызовом и весельем. Уверенный ублюдок.       — Ну на, бери, — протягивает он, держа мешочек на верёвочке. Тот болтается из стороны в сторону, будто гипнотизируя. Но просто так ничего, блять, не происходит. Макс знает, что если подойдёт, то Илья ещё что-нибудь выкинет. И даже быстро сработать не выйдет — у Ильи пиздец какая реакция.       — Что тебе нужно? — вопрос, которым он задается уже не в первый раз. Только наконец-то теперь он задаёт его в лицо. И не устало, а настойчиво. Потому что, какого хуя, Илья?       — Разве это не ты пришёл за своей вещью?       В пизду. Макс дёргается вперёд, пытаясь выхватить мешочек. Но не выходит, потому что, конечно же, блять, не выходит. Илья поднимает мешочек над головой, когда Макс оказывается около него. Все происходит быстрее, чем Лукин успевает осознать. Илья кладёт руку ему на плечо, не давит, но Макс оказывается на коленях между раздвинутых ног.       Голову поднять не выходит. Максим застыл, пытаясь понять, каким образом всё так обернулось и как он оказался на полу. Он чувствует, что Илья наклоняется к нему. Достаточно близко, чтобы почувствовать выдох кожей. Говорит, почти шепчет, так, что Макс слушает. Внимательно. Дышит через раз.       — Ты можешь сейчас просто уйти, но вибратор я тебе не отдам. А можешь забрать его, — Максим слышит — Илья растягивается в улыбке. Не сильной, но хитрой. — Если покажешь, как пользуешься им.       Атмосфера обрушилась на Макса мгновенно, придавив к полу и пища в ушах. Стало жарко в разы. Никакого холода. Только зной, идущий прямо из него. Глаза медленно округлились. Не от ужаса, не от сказанного. От осознания. Он возбуждается. Внизу тянет так, как не было никогда наедине с собой. Рот наполнился слюной.       Максим поднимает голову. Илья будто заглядывает ему под кожу. Он тоже возбужден. Макс понимает это по его глубокому дыханию, расширенным зрачкам. Илья выглядит нетерпеливым, но старается скрыть это за маской терпения.       Секунда, две.       Они не разрывают зрительный контакт. Даже когда Макс с дрожью цепляет края своей футболки, даже когда стягивает её, скомкав в руках. На ткани остаются пятна от вспотевших ладоней, но Илья забирает её, выкидывает в сторону.       Макс поднимается, пересаживается на матрас, когда старший несильно тянет его за предплечье. Ничего не говорят. Илья не торопит, не настаивает. Просто ждёт, гуляя цепким взглядом по оголенным плечам, плоскому животу, задерживаясь на резинке шорт. Никто никогда не смотрел на Лукина… так.       Илья кладет мешочек между ними. Казалось бы, хватай да съебывай, но Макс этого не делает. Берет в руки бархатную ткань, ставшую мягче обычного за эти дни. Завязки поддаются не сразу. И пальцы не слушаются, и Илья рядом. Макс выругивается себе под нос, прикусывая губу.       — Помочь?       — Сам. — И мешочек развязывается.       Вибратор доставать он не спешит. Они оба знают, что там и для чего это. Но Макс не решается взять его в руки перед Ильей. Брать, гладить, вставлять.       Возбуждение внутри взрывается, ощутимо оседая в паху.       И все же он берет. Знакомая и гладкая игрушка, по которой он так сильно скучал, сейчас казалась чужой. Какой-то слишком большой, слишком кричащей. А может, под острым вниманием Ильи, слишком личной.       — Я обычно… — Макс запинается, украдкой взглянув на Илью, в поиске подсказки, но только сильнее начинает гореть от потяжелевшего взгляда.       — Как для себя, — перебивает его старший успокаивающим тоном. Таким, что Макса ведет. Внимание Ильи не на вибраторе, на Максе. Покрасневшем, с лихорадочным блеском на дне зрачков. — Просто, как обычно.       — Обычно за мной никто не наблюдает, — бурчит Максим, сжимая игрушку в руках. Холодная, но в тёплых ладонях быстро согреется. Подтягивает ноги, чтобы переместиться на середину кровати.       Ему надо раздеться. Перед Ильей. Нетерпение смешалось с желанием прикрыться уже сейчас, пока Осипов мягко изучает его изгибы, обжигая. Илья увидит не только его тело, но и то каким беспорядком Макс может быть — липкий, мокрый, с опухшими губами и слипшимися от пота волосами.       — Выключи свет. — выдыхает Макс. Прямая просьба, почти приказ. Илья встаёт и щелкает выключателем без лишних слов.       В темноте остаются только звуки и их тела. Макс замирает на кровати, прислушиваясь. Слышит хруст одеяла, чувствует прохладу, оседающую на коже. Илья снова оказывается рядом, но не близко, матрас под ним прогибается. Лукин сглатывает, делая ещё одно усилие — снимает шорты. Дальше идти не решается.       — У тебя же есть… — слова тонут в тишине. Зрение постепенно привыкло к полумраку и теперь он может разглядеть силуэт Ильи. Различает: тот встаёт спустя секунды молчания, идёт к своему рюкзаку, что-то ищет. А потом возвращается. Чувства Макса обострились. От Ильи пахнет грушами, чистотой и чем-то мужским. Парфюм? Макс хочет зарыться в этом запахе.       Илья находит его руку на кровати, берет в свою. Теплая, приятная. Аккуратно вкладывает в неё лубрикант, но не отпускает. Тянется ближе, медленно, давая время передумать. Ловит сбившееся дыхание младшего, ускоренный ритм его сердцебиения. Губы мягко прижимаются к виску. Илья прикрывает веки. Кожа Максима солоноватая от пота, и Илья слизывает этот вкус с губ, отстранившись.       — То, что просил? — Около уха. Опаляя. Максим только кивает, не сумев произнести и слова. Он растворялся в этом ощущении.       Илья садится ближе. Его место над Максом занимает ночной воздух, который немного приводит в чувства. Лукин все же стягивает с себя белье. Неловко, сгорая от смущения, но теперь он абсолютно открыт перед старшим. Тот смотрел так, словно сдерживался перед желанием выпить его до капли. Жар не отпускал, наоборот, нарастал, поднимая градус в комнате. ​      Максим не даёт себе времени. Рука ползет вниз. Глубоко вдыхает и разводит ноги — не широко, но достаточно, чтобы стать уязвимым. Илья выдыхает вместе с ним сквозь зубы. Макс знает, что он жадно наблюдает за первым касанием. Холодное, скользкое. Губы дрожат, он откидывает голову. Волосы разметались на подушке.       Первое, самое осторожное движение. Шаг за шагом проникает, исчезая в нем. Растягивает. Брови надломлены, из груди вырывается не стон — судорожный выдох. Даёт себе мгновение, чтобы привыкнуть. Принять, вспомнить, раскрыться. Илья рядом тяжело сглотнул. Щеки наливались горячим румянцем.       Он ловит каждое движение и шорох на постели. Вид Макса, — беспорядочный, почти разбитый, плавящийся — распалял в нем крепкое желание. Илья забывает, как дышать, добела сжимая простыни в руках. Самому невыносимо тесно и душно. До безумия хочется коснуться, сжать, поцеловать, но он терпит и ждет. Ждет, когда Макс сам попросит. Обязательно попросит. Он не сводит глаз, понимая, что одного его присутствия достаточно, чтобы Макс все больше сдавался своим эмоциям.       Игрушка входит на всю длину. Плотно заполняет. Макс наконец-то расслабляется. Плечи медленно опускаются, тяжёлые веки приоткрываются. Илья перед ним — с затуманенным похотью взглядом и ходящими желваками — вызывает лишь одно желание: раздвинуть ноги шире и отдать всё.       Макс не сопротивляется. Он тянется вверх и целует Илью.       Это мокрый, глубокий поцелуй, в котором они растягивают каждое мгновение. Макс отчаянно притягивает старшего к себе, сжимая ворот его футболки. Тот отвечает мгновенно. Ладонь Ильи, до этого сжимавшая простыню, накрыла шею Макса, чувствуя под пальцами бешеный, на пределе бьющийся пульс. Он вжался в эти губы, сминая их, делясь своим вожделением. Поцелуй становится напористым, не оставляющим шанса на вдох.       — Хочешь, возьму пульт? — прямо в губы.       — Возьми. — задушено.       Илья двигается быстро, точно. Уже в следующее мгновение он нависает над Максом. Следит за этими трепещущими ресницами, вздымающейся грудью. Плавно ведёт ладонью от рёбер до линии челюсти и снова целует. Глубоко.       Большой палец, очерчивающий кнопку первого режима, наконец-то нажимает. Макс вздрагивает. Появляется приглушенное жужжание. Илья ловит тихий стон губами. Он чувствует руки Макса на своих плечах. Тот комкает ткань футболки, громко выдыхая в поцелуй. Илья тут же снимает вещь, вновь припадая к Максу.       Оставляет поцелуи на щеках, на подбородке, прихватывает зубами мочку уха. Переключает режим на второй. Максим под ним выгибается, хватка на плечах становится сильнее. Илья широко проходится языком по шее, заставляя Лукина откинуть голову ещё больше.       Из Макса все чаще вылетают неконтролируемые звуки. Тихие, влажные, интимные. Вибрация сводит с ума, а руки Ильи, вцепившиеся в талию, не дают пошевелиться, уйти от града ласк. Максим искренний перед ним. Он зарывается пальцами в волосы Ильи на затылке, оттягивая их и выгибаясь, когда режим увеличивается.       Внутри такое давление, что ноги хочется свести. Но между ними Илья. Он обхватывает ими его и притягивает ближе, сплетая языки. Становится слишком мокро, грязно. Илья всхлипывает в ответ, когда Макс животом трется о его возбуждение через ткань.       — Блять, Максим… — Илья роняет голову ему на плечо с протяжным стоном, от которого Макса разжигает сильнее. Он чувствует — старшего над ним крупно встряхнуло. Илья крепче прижимает разгоряченного и дрожащего Макса к себе под лопатками. Дышит тяжело, воздух между ними густой.       Добавляет скорость. Вибратор гудит мощнее. Максим уже откровенно скулит, извиваясь. Он что-то пытается сказать, но выходит неразборчиво. Звуки утопают в стонах и прикусанных губах. Цепляется за Илью, как за спасательный круг: плечи, бока, шея, спина.       У Ильи в руках не просто пульт от вибратора, у него пульт от самого Максима. И сама мысль, насколько готовым он может быть для Ильи, пугала. Возможно он может быть даже больше, чем Илья когда-либо попросит.       Старший перехватывает одну из кистей, переплетает пальцы и придавливает к матрасу. Второй Макс все ещё оставляет красные полосы от ногтей по его телу, заставляя шипеть. Илья тянется к члену Макса. Обхватывает под громкий вскрик.       — Тише, все спят, — напоминает он, глотая воздух комьями.       Максим не слышит. Выгибает позвоночник навстречу, зажимает рот ладонью, чтобы хоть как-то заглушить себя. И закатывает глаза. Глубоко. Он царапает ладонь Ильи, крупно дрожит и не может собрать себя воедино.       Блять, Илья, пожалуйста!       Илья продолжает разбивать его, ускорив движения. Максим приходит к пику. Резко, накрывая с головой, задохнувшись. Рот раскрылся в немом крике, на лице застыла ошеломлённость и восторг от силы, с которой он пришёл. Взрыв такой мощности, что остается только пищание в ушах и хруст в выгнувшейся спине. Его распирало от ощущений. Ему хотелось слиться с Ильёй.       Старший целует его, ослабевшего и обмякшего, в щеку. Рука Ильи и живот Макса испачканы в сперме. Простыни мокрые. Илья аккуратно достаёт выключенный вибратор с хлюпаньем.       — А ты? — вспоминает Макс. Поднимает потяжелевшую голову, пытается сфокусироваться. Илья все еще над ним, но голова опущена — дыхание пытается восстановить.       — Мне уже не нужно, — поднимает голову со смешком. До ужаса растрепанный, покрасневший. Полный беспорядок.       Максим опускает взгляд. Под тусклым светом из окна он замечает тёмное пятно на его шортах. Илья только что без… Блять. Лукин падает обратно, прячась в ладонях.       Осипов хихикает, целует его поверх кистей. Он встаёт с кровати, но свет не включает. Какие-то звуки со стороны ванной, шум воды. Макс лежит, переваривает все произошедшее, дает телу остыть немного. Илья приходит к нему с пачкой влажных салфеток. Максим встаёт еле-еле. Тело налитое, ватное. Тянется за упаковкой, но Илья слегка толкает его обратно на кровать.       — Лежи. — Убирает все сам. У Лукина не осталось сил на смущения и сопротивления.       — И что теперь? — Макс решает задать вопрос сразу, пока это не повисло между ними мертвым грузом и не вылезло развалом отношений. Как теперь, после всего этого, они буду сосуществовать в одном пространстве? Как будут смотреть друг другу в глаза, общаться? Он не хочет, чтобы это было концом.       — Ну, думаю, вибратор все же полежит у меня еще, — говорит Илья, проходясь салфетками по коже. Макс встрепенулся, снова глядя на него в темноте.       Илья снова ему улыбается. И теперь это точно то самое привычное, от чего приятнее жить. Максим ему верит.